part 21 (bonus)
2035 год. Финал Лиги Чемпионов.
На семейной трибуне стадиона стояла шумная радость, пёстрая от флагов и ало-синих шарфов. Финал Лиги чемпионов. Барселона против ПСЖ. В воздухе витала напряжённость, но в зоне для семей всё было немного иначе: здесь всё было про любовь, поддержку и ожидание самого важного момента — когда Пау поднимет трофей.
Этери сидела по центру ряда, на коленях у неё уютно устроилась двухлетняя девочка с густыми тёмно-русыми кудряшками. Анель, их дочь, с самого начала матча радостно повторяла одно и то же:
— Па-пааа! Там папааа!
Она тянула ручки в сторону поля, где мелькал номер «2» — теперь уже капитан Барселоны, Пау Кубарси.
Рядом с Этери сидела Камила — её мама, с нежной улыбкой гладила Лиама по голове. Шестилетний мальчик сосредоточенно следил за игрой, крепко держа в руках шарф с инициалами FCB. Он был мини-копией Пау: такие же внимательные глаза, аккуратные брови и привычка чуть хмурить лоб, когда волнуется.
— Лиам, всё хорошо? — спросила Этери, легко касаясь его плеча.
— Я просто... волнуюсь. Папа сказал, что это самый важный матч, — серьёзно ответил он, не отрывая взгляда от поля. — Я хочу, чтобы он выиграл.
Берта, сидевшая рядом с Глорией и Анитой, рассмеялась:
— Боже, да у него уже характер, как у взрослого защитника! С таким лицом ему через пару лет точно в академию Барсы.
Анита склонилась к Этери, шепча:
— Помнишь, как мы сидели вместе на балконе в Париже? Ещё в двадцать шестом? А теперь ты тут, с двумя детьми на руках. Ты когда-нибудь думала, что доживёшь до этого?
— Нет, — ответила Этери, глядя на поле с влажными глазами. — Но я знала, что если Пау будет рядом, я увижу всё, о чём даже не мечтала.
Гул трибун нарастал — Барса забила. Решающий гол. В компенсированное время. Болельщики кричали, прыгали, смеялись и плакали. А Этери подхватила Анель на руки, подняла её высоко:
— Видишь? Папа! Он это сделал! Папа победил!
Анель визжала от радости, хлопая ладошками. Лиам вскочил и обнял маму, а потом резко повернулся к Камиле:
— Он выиграл! Он же правда выиграл, да?
Камила обняла внука:
— Конечно, выиграл, Лиам. Твой папа сегодня стал героем.
Через десять минут, когда кубок был поднят, а игроки начали бегать по полю с флагами, Этери не выдержала. Она встала, прижимая Анель к груди, и побежала. За ней, уже более размеренно, шли Камила с Робертом. Глория тоже поспешила следом, а Флик подошел чуть позже — он поздравлял остальных игроков. Удивительно, тренер который никогда не оставался на долго в футбольных клубах, все еще часть Барселоны.
Этери выбежала на газон, босиком, смеясь и плача одновременно. Пау уже заметил её издалека и сразу бросился навстречу.
Он подхватил её в объятия, крепкие, как дом, как обещание, как сама жизнь. Она целовала его, горячо, с той самой любовью, которую пронесла через годы:
— Я так горжусь тобой, — прошептала она ему в губы. — Ты — моя вечная гордость, мой чемпион, мой муж. Самый лучший.
Он закрыл глаза от переполняющих эмоций и прошептал:
— А ты — моя победа. Самая главная. В жизни.
И тут к ним подбежали дети. Анель уже тянулась к нему:
— Па-пааа!
Он оторвался от Этери и с лёгкостью подбросил малышку в воздух. Она визжала от восторга, а он ловил её и осыпал поцелуями, прижимая к себе:
— Моя девочка. Ты видела? Папа выиграл ради тебя.
Этери смеялась, счастливая, пока Пау отдавал Анель ей на руки. Следом подбежал Лиам. Пау присел и обнял сына, а потом прижал его к себе так крепко, будто держал всё своё будущее в этих руках. Он приподнял его, кружась, и Лиам кричал от счастья:
— Папа! Я знал, что ты сможешь! Ты лучший!
— А ты будешь ещё лучше, — ответил Пау, целуя его в макушку.
И вот они стояли — Этери, Пау, Лиам и Анель. На фоне трибун, на фоне прожекторов, под пение болельщиков и вспышки камер. Они стояли вместе, как семья. Сильная. Настоящая. Выжившая.
Пау посмотрел на Этери, и она — на него. Они вновь поцеловались, медленно, нежно, с той же глубиной, что была когда-то на фоне башни в Париже. Только теперь — рядом были те, кого они создали из этой любви. Их история стала больше, чем они сами.
— Ты всё ещё мой подросток, — прошептала она ему. — Только теперь с двумя детьми и кубком Лиги чемпионов.
Он рассмеялся, касаясь её щеки:
— И с тобой. А значит — всё правильно.
И в этот момент весь мир стал тихим. Потому что у сильной любви нет возраста. У неё есть корни. Есть крылья. И есть вечность.
Стадион гудел от счастья, как большой живой организм, дышащий победой. Но на фоне ликующей толпы на поле медленно собиралась ещё одна трибуна — гораздо тише, но бесконечно роднее. Этери, прижимая к себе Анель, стояла рядом с Пау, который всё ещё держал за руку Лиама. Вокруг мелькали вспышки камер, микрофоны репортёров, но они этого не замечали.
И тут раздался знакомый смех — звонкий, узнаваемый.
— Да вы посмотрите на них, — сказала Анита, подходя к ним, — два супергероя с двумя маленькими супергероями.
Рядом с ней шёл Гави, держа за руку девочку лет четырех — светлая, кудрявая, в яркой футболке Барселоны, с лицом, на котором была та же самая фирменная Анитина улыбка и взгляд, один в один как у Гави — чуть дерзкий, очень живой, искренний.
— Ты как Амелия, рада победе папы? — засмеялась Этери, переводя взгляд с девочки на родителей.
— Даа! — закричала девочка.
— Знаете что — усмехнулся Гави. Она уже спорит со мной, что знает футбол лучше.
— Потому что знаю, — обиженно фыркнула малышка, заставляя взрослых расхохотаться.
Пау с улыбкой кивнул:
— Всё, началось. Второе поколение — с характером.
Следом к ним подтянулись остальные. Берта с широким шарфом на плечах подскочила к Этери и обняла её, чуть не раздавив Анель:
— Вы просто с ума сошли! Я сидела, держалась, но когда ты побежала на поле — всё, я плакала.
— А я видел, — фыркнул Фермин, обнимая Берту сзади. — Ты заодно и пол-трибуны зацепила слезами.
— Сам не стыдись! — парировала она, — ты тоже ревел, когда Пау поднял кубок.
Эктор и Але почти одновременно подошли к Пау, хлопая его по плечам:
— Брат, ты сегодня был зверь, — сказал Эктор. — Эта передача в начале второго тайма? Бог мой, это было гениально.
— А ты видел, как я отработал в обороне? — подмигнул Але. — Можешь сказать честно: я закрыл их всех.
— Ты красавчик, — смеялся Пау. — Я в один момент уже думал, что даже судья тебя не обойдёт.
Педри подошёл, взлохмаченный, с флагом Барсы на плечах. Он обнял Этери первым, как будто почувствовал, что ей нужен был этот жест.
— Как он? — спросил он, кивнув на Пау.
— Сияет, — улыбнулась она, — но при этом всё ещё мой Пау. Такой же, как раньше. Только теперь с кубком.
Ламин присоединился последним, весёлый, сияющий, с кучей детей на шее — он обнимался с фанатами по дороге. Когда он подошёл, вся компания взревела:
— Ламиииин! Вот это гооол!
— Брат, ты же понимаешь, что у тебя теперь внуки будут пересматривать этот момент!
— Внуки? — он рассмеялся, — сначала дайте мне пожить!
— А мы живём! — Гави подхватил. — Мы тут все живём на полную!
И действительно — они жили. Каждый из них, пройдя через свои битвы, теперь стоял на этом поле, окружённый друзьями, любимыми, детьми. Команда. Семья. Что-то большее, чем просто футбол.
Они все пошли к боковой линии, где на траве уже лежали флаги, дети бегали, а репортёры снимали каждый их жест. Но никому не было дела. Этери присела на корточки, поправляя резинку на волосах у Анель, а рядом Амелия спорила с Лиамом, у кого из пап был круче финт.
— Мой! — надулась Амелия. — Он три раза обвёл французов!
— А мой — капитан! — важно ответил Лиам.
— А мой — забил! — крикнул голос из-за спины — сын Дани и Лауры, как оказалось, тоже был тут. И у всех возникло одно общее ощущение — будто это уже не просто вечер победы. Это вечер продолжения истории.
Позже, когда вся команда вместе с семьями вышла на центральную часть поля, Пау снова поднял кубок, но на этот раз — одной рукой. Второй он держал Анель. Лиам стоял рядом, держа маму за руку.
Фотографы запечатлели этот момент: семья Кубарси — рядом. Глаза блестят, улыбки на лице, счастье — в воздухе.
А сзади слышались голоса их друзей:
— Помнишь, как всё начиналось?
— Помню. Один засранец встретил одну девчонку. А теперь вон они — герои.
— Они всегда были героями. Только теперь об этом знает весь мир.
Этери, повернувшись к Пау, шептала:
— Ты знаешь, о чём я думаю?
— О чём?
— Что у нашей любви теперь есть эхо. Вот оно — в их голосах, в их лицах, в их будущем.
Пау улыбнулся и наклонился к ней, целуя в висок.
— А знаешь, что я думаю?
— Ну?
— Что мы только начали.
И Этери, прижимая к себе Анель, поняла — он прав. В их истории было столько боли, столько борьбы, столько любви... но впереди — ещё больше. Потому что теперь они — семья, команда, легенда. И у каждой легенды — бесконечное продолжение.
***
25 декабря 2035 года.
Барселона спала под тонкой пеленой зимнего рассвета. Солнце ещё не поднялось полностью, но в просторном пентхаусе на окраине города уже начинался день — не просто день, а день перед Рождеством.
Этери проснулась первой. Она любила такие утра — мягкие, чуть прохладные, пахнущие корицей и светом, когда весь дом ещё дышал тишиной, и только её собственные шаги по деревянному полу напоминали, что всё это — не сон. Завернувшись в пушистый домашний халат, она прошла на кухню, аккуратно заправляя волосы в небрежный пучок. Словно машинально зажгла свечу на подоконнике, поставила на плиту кофе и вздохнула, оглядываясь по сторонам: вокруг уже стояла наряженная ёлка, игрушки, которые они с детьми развешивали вчера вечером, слегка покачивались от лёгкого сквозняка. Всё было почти идеально.
Почти — потому что в соседней комнате уже начали звучать весёлые голоса.
— Папа, я быстрее! — закричал Лиам, пробегая мимо кухни.
— Не честно! — закричала в ответ Анель, догоняя брата с любимым мягким мишкой в руках. — Папа, скажи ему, что он мухлюет!
Пау сидел на ковре в гостиной, в пижаме с оленями, держа в руках пластмассовую дорогу, по которой катил игрушечный поезд.
— Я не вмешиваюсь, — смеялся он, — это же гонка века! Сами решайте, кто победит.
Этери, подперев щеку рукой, с улыбкой наблюдала за этой сценой. Семья. Дом. Тепло.
— Уже играете? — она подошла к ним с двумя кружками кофе. — Пау, держи.
Он взял кружку, благодарно кивнув, а потом схватил её за запястье и притянул ближе, целуя в ладонь.
— Доброе утро, мама лучшего Рождества.
— Ты ещё ничего не ел, — засмеялась она, — подожди, пока я всё приготовлю. Начну с теста на кексы и запеку утку.
— А я помогу! — закричала Анель. — Я умею мешать ложкой!
— И я! — крикнул Лиам.
— Отлично, у нас будет мини-команда, — улыбнулась Этери, — только не съешьте всё тесто.
К полудню на кухне царил хаос — вишнёвые шапочки капкейков были аккуратно выложены на подносе, духовка пыхтела, а на столе уже стояли салаты, сырные тарелки и пахнущий медом хлеб.
В это время в дверь позвонили. Первой к ней подбежала Анель.
— Тётя Ирен! — закричала она радостно, когда дверь открылась.
Ирен, с огромной корзиной в руках, переступила порог, снимая шарф.
— Кто тут мои любимые племянники? — засмеялась она, ставя корзину на стол. — Я принесла вам пряники, игры и... сюрпризы.
Дети взвизгнули, а Пау вышел из кухни, вытирая руки.
— А тебе-то чего так рано не спится?
— А как же Рождество? — фыркнула она. — И кто-то же должен вам помогать, пока ты развлекаешь детей.
— Всё честно! — засмеялся он. — Сегодня я главный по веселью, Этери — по кухне, ты — по хаосу.
К пяти вечера весь дом наполнился ароматами праздника — мандарин, корица, яблоки, запечённое мясо, шоколад. Этери, довольная, с румянцем на щеках, закончила накрывать стол, когда снова раздался звонок.
— Они приехали! — закричали дети, бросаясь к двери.
И в прихожей мгновенно стало тесно. Камила в зелёном пальто первой вошла, обняв Этери крепко и тепло.
— Какой у вас запах! — прошептала она. — Как в детстве.
Флик снял шарф и поцеловал дочку в макушку, нежно обняв и внуков.
— Смотри, дедушка принёс мешок подарков!
— И не один! — добавила Глория, входя следом, сдерживая смех. Роберт шёл позади неё, неся два пакета и один большой плоский свёрток с надписью "Лиаму" и "Анель".
Все обнялись, дети засуетились, выдергивая пакеты из рук, бегая по полу, а взрослые, смеясь, наблюдали, как Анель тут же натянула на себя шапку с пингвином, а Лиам вытащил радиоуправляемую машинку.
Когда Этери пошла переодеваться, Пау тихо зашёл за ней. Она стояла у зеркала, натягивая на себя светло-молочное платье с длинными рукавами и тонкой тесьмой на спине.
— Поможешь? — спросила она, повернувшись к нему спиной.
Пау подошёл и медленно начал застёгивать платье, а потом, не удержавшись, провёл губами по её шее, по ключице, по нежной коже за ухом.
— Пау... — прошептала она, — не сейчас... у нас ужин.
— Я только начинаю праздновать, — усмехнулся он.
— Тогда потерпи, — подмигнула она, повернувшись и целуя его в губы, долго, с нежностью. — А теперь идём.
Они вышли в гостиную, где все уже сидели за столом — свечи горели, гирлянды мягко мерцали. Рядом с Камилой сидела Глория, между ними Лиам, ловко что-то рассказывавший, а Анель сидела на коленях у Ханси, кормя его кусочком сыра. Роберт и Ирен спорили о вкусе глинтвейна, пока Камила в голос смеялась.
Дом наполнялся ароматами имбиря, корицы и ванили, а за большим праздничным столом, под мягким светом гирлянд и свечей, раздавался смех. Этери только что вернулась из кухни с большой формой горячего гратена, а Пау, гордый, как будто сам его приготовил, помогал ей аккуратно поставить блюдо на стол.
— Осторожно, мои шедевры на подходе, — прокомментировал Фермин, внося в комнату две тарелки с чем-то странного вида и консистенции. — Я зову это... Картофельный сюрприз.
— Сюрприз в том, выживешь ли ты после него? — с усмешкой поддела его Берта, принимая у него одну тарелку. — Я помню этот "шедевр" с прошлого года.
— Берта, если ты хочешь разрушить мою карьеру повара до её начала, просто скажи.
— Не надо, ты справляешься сам, — добила она его с игривой улыбкой, и все за столом разразились смехом.
Анита, сидевшая рядом с ними, пыталась в это время накормить маленькую Амелию ложкой картофельного пюре, но девочка упорно отворачивалась, указывая пальчиком на шоколадное печенье на тарелке у Пау.
— Амелия, сначала еда, потом сладости, — терпеливо настаивала Анита, но Пау вмешался, подняв бровь:
— Она с характером. Похожа на тебя, Гави.
— Ага, и с твоими глазами, Гави, ты попал, — заметила Анита, фыркая. — Если у нас будет ещё один ребёнок, и он унаследует твою харизму, я официально проиграю в этом доме.
— Да ты и так проиграла. Амелия давно выбрала меня, — ухмыльнулся Гави, перехватывая дочку на руки. Она захихикала, взлохмачивая ему волосы.
— Папа, я хочу гулять! — крикнула она, вдруг оживившись. — Снег!
— Нет-нет, сначала ужин, потом снег, — быстро сказала Анита. — Ты же обещал, что вы не побежите снова лепить снеговика в темноте!
— Ладно, но после десерта я стану лучшим снежным монстром. Слово даю, — поднял руки Гави.
— Ты и без снега — монстр, — не удержалась Этери, что вызвало дружный гогот.
Пока Глория и Камила переговаривались о рецептах, а Роберт с Ханси обсуждали футбольный сезон, молодёжь смеялась, подтрунивала друг над другом, вспоминала истории с Мальдив.
— Но всё равно, — сказал Гави, уже с бокалом в руке, — это Рождество — лучшее. Посмотрите на нас. Почти у всех семьи. Все вместе. Это даже не сказка — это реальность, которую мы сами построили.
Берта прижалась к Фермину, а Анита обняла Амелию, что устроилась у неё на коленях.
— И знаешь что? — добавила она, глядя на Пау и Этери, что в этот момент переглянулись за столом, переплетённые пальцы под скатертью. — Всё началось с вас двоих. Вы задали тон. Ваш дом — это не просто место встречи. Это сердце всего этого.
Этери слегка покраснела, прижавшись к Пау, а он в ответ поднёс её руку к губам и поцеловал её пальцы. В комнате на секунду повисла тишина, тёплая, сияющая — и она казалась бесконечной, как сама любовь, что соединила всех за этим большим, живым, тёплым столом.
Пау поднял бокал:
— За дом, полный тепла. За семью, которая стала всем. За Рождество, в котором всё началось — и продолжается с каждым годом всё сильнее.
Этери улыбнулась, глядя на всех. Это было именно то, о чём она когда-то мечтала. Дом. Шум. Дети. Любовь.
И пока за окном мягко падали снежинки, внутри дома пылала нежность, смех, тепло, и всё это принадлежало им.
Ночь уже опустилась на город. За окнами мягко покачивались гирлянды, в доме почти стих шум — лишь звуки камина потрескивали в углу гостиной, и лёгкая рождественская мелодия играла на фоне. Праздничный ужин подошёл к концу, взрослые неторопливо допивали вино, а дети, устав от восторгов и подарков, начали клевать носом.
— Мам, а Дед Мороз точно найдёт нас? — шепнула Анель, засыпая у Этери на плече.
— Конечно, найдёт, — ласково ответила Этери, целуя её в лоб. — Ты же была очень хорошей девочкой.
— А я тоже? — подал голос Лиам с колен Глории, зевая так широко, что слёзы выступили в уголках глаз.
— Ты — просто герой, — сказал Пау, подходя к сыну и поднимая его на руки. — Побеждал, помогал, охранял всех нас от монстров под кроватью.
— Тогда пусть Дед Мороз мне принесёт новый мяч... и... и... — сон перебил мальчика, и он уткнулся лбом в плечо отца.
Один за другим они отнесли детей в их спальню — Этери бережно укладывала Анель, поправляя одеяло и поглаживая её волосы, Пау чуть поклонился, глядя на сына, и поцеловал его в лоб.
— Спят как ангелы, — прошептала Этери, выходя из комнаты и прикрывая дверь.
— Как мы после Рождества в двадцать шестом, — усмехнулся Пау.
— Только мы тогда ели до потери памяти.
— И целовались под каждой веткой омелы, — добавил он, притягивая её к себе, пока они шли по коридору. — Что мешает нам повторить?
Они вернулись в гостиную. Там уже было пусто. Все разошлись по комнатам — Камила с Ханси устроились в гостевой, Глория с Робертом — в комнате для родителей. Тишина легла на дом.
— Посмотри на них, — прошептала Этери, указывая на диван. На нём, свернувшись калачиком, спала Анита, у неё на коленях — их дочка, точно копия самой Аниты, только глаза Гави. Рядом сидел он, обнимая их обеих, тоже дремал. А в кресле, обнявшись, дремали Берта и Фермин, прикрывшись пледом.
— Чудо, что никто не начал танцевать на столе, — хихикнула Этери.
— Это потому что я спрятал виски, — подмигнул Пау.
Они прошли в другую комнату и опустились на диван перед камином. Он включил проектор — на стене появилась старая фотография: их первое совместное Рождество.
— Слушай, — сказал он после паузы. — А ты собираешься в какой-то момент отдать мне должное?
— В смысле? — она повернулась к нему, прищурившись.
— Ну, за идеальное Рождество. За идеально украшенный дом. За самых красивых детей в мире. И за самую красивую жену в этом кресле. Я, между прочим, выкладывался.
Этери рассмеялась, медленно повернулась к нему и, ни слова не говоря, обвила руками за шею, прижалась и поцеловала долго, с теплом, медленно, как только умеет человек, который знает: это любовь на всю жизнь.
— Ты, — прошептала она, — самый прекрасный, самый чуткий и нежный мужчина. Спасибо тебе за это Рождество. За все Рождества. За нашу жизнь. За то, что ты — мой.
— Тогда считай, что я получил своё должное, — пробормотал он, прижимая её крепче и уткнувшись в её шею.
Они остались сидеть так, обнявшись, глядя на фотографии прошлого и слыша, как где-то в другой комнате скрипнула половица. Дом дышал жизнью, любовью и светом.
Их историей. Всё ещё продолжающейся.
***
От Автора:
История Этери и Пау — это не просто история любви.
Это повесть о двух людях, которые прошли через страх, потери, взрывы боли, предательства, опасности... но не сломались. Это рассказ о хрупких руках, что удержали друг друга в самых жестоких бурях. О сердцах, что не отвернулись в трудные времена, а выбрали — снова и снова — остаться рядом.
Это история силы. История преданности. История, где любовь — не красивое слово, а выбор. Ежедневный, порой упрямый, тяжёлый — но такой настоящий. История, в которой два подростка стали взрослыми, не теряя в этом своей нежности и чистоты.
Они научились не просто любить — они научились быть опорой друг другу. Быть домом. Быть светом. И теперь, сидя в уютном доме, полном детского смеха, фотографий и воспоминаний, они — всё те же. Всё те же Пау и Этери, только с чуть большим количеством морщинок в уголках глаз, и с неизмеримо большим — любовью.
Потому что их история — это то, как нужно любить. Тихо. Глубоко. Навсегда.
И пока дышит мир — она будет жить. В их детях. В их взглядах. В каждом объятии, что хранит тепло друг друга.
Потому что настоящая любовь не имеет финала.
Она — вечна.
_________________________________
[Тгк: alicelqs 🎀] Вот такая вот история вышла. Мои любимые Этери и Пау... — такие сильные. Такие настоящие.
Они пережили всё: растерянность, страх, потерю, ссоры, тишину, слёзы, боль — и всё равно остались вместе. Они не просто любили друг друга — они выбирали друг друга. Даже тогда, когда было проще уйти. Даже тогда, когда всё рушилось. Когда весь мир будто был против — они были друг за друга.
Эта история — не идеальна. В ней много тьмы, много тяжёлых моментов. Но именно это делает её такой живой. Они выросли, стали родителями, построили дом — и при этом сумели сохранить ту самую первую любовь. Детскую, чистую, безусловную. Но теперь уже с силой взрослости и с глубиной, которую могут дать только годы рядом.
Я писала о них и будто жила с ними. Сердце замирало, когда они шли босиком по берегу, а потом — когда он поднимал её на руки, будто ничего вокруг не существовало.
Этери и Пау — это о настоящем. О боли, через которую ты учишься любить сильнее.
О том, что даже в самых тяжёлых моментах можно остаться собой.
О том, как важно держать за руку того, кто умеет слышать твое молчание.
И пусть эта история подошла к своему финалу, она навсегда останется во мне. Потому что такие истории не забываются.
Потому что такие люди остаются в сердце навсегда.
Не забывайте про звездочки! И я всех вас жду в своем телеграмм канале 🫂🤍