ICE [SKZ]

- вы можете нормально хотя бы одну поддержку сделать, м? каждое движение выглядит так, будто бы это не вам надо на Олимпиаде золото выиграть, а мне, - брезгливо фыркает Минхо, активно жестикулируя руками и чуть ли не выплевывая изо рта змеиный яд, - квалификацию вы прошли, короткую откатали, ладно... - на момент он чуть затих, сжимая переносицу двумя пальцами и тяжко вздыхая. Устал он, видите ли, от этих «тупых и ленивых фигуристов, которые сжирают все его нервы до последнего», - но, блять, вы косяки свои видели вообще?! Вам обоим ноги надо повыдергивать за такой прокат, как вы вообще заняли первое место в короткой, я просто не понимаю! – теперь уже на всю ледовую арену раздался крик Минхо, что все тут же стали оборачиваться на громкий раздражитель, что мешал кататься участникам из других сборных.

Перед разъяренным тренером корейской сборной на льду стояли Хенджин и Феликс, миллион раз пожалевшие о своем рождении: они просто молча принимали претензии от «старшего по званию» и упирались руками в бортик арены, восстанавливая дыхание и слушая попутно пульсацию сердца в ушах, что билось просто с невероятной силой и скоростью. Но парни прекрасно понимали, что возмущения тренера полностью оправданны – на короткой программе были помарки, которые надо было исправлять. Взять тот же рассинхрон на тройном тулупе – судьи не стали сильно скашивать за него баллы, зато Минхо решил отчехвостить своих спортсменов на всю оставшуюся жизнь, что теперь они могут лишь с виноватыми глазами и покрасневшими щеками принимать его ругань как дань.

- столько сил потрачено, времени, а вы не смогли сихронно прыгнуть! – причитал Минхо, пока за его спиной на трибуне сидел нервно хихикающий Чан, который сам уже неистово устал от криков главного тренера и постоянной нагрузки, - сейчас вы идете и прыгаете мне каскад, оба. В конце мне нужен четверной с выброса, вам ясно?

Тут-то затихший Хенджин – которому свойственно дерзко и колко отвечать на все реплики тренера – решил по-старому проявить свой характер и возразить. Его глаза округлились, он взгляд на тренера поднял и исказил лицо в несвойственной ему манере. Хван упер руки в бока и схмурил брови:

- какой четверной?! Мы же его не заявляли! Как, по-твоему, я должен его закрутить, чтобы он четыре раза повернулся, блять? – Феликс ошарашенными глазами захлопал, поджимая губы и мысленно продумывая технику четверного прыжка с партнером. Он, когда еще одиночником был, четверные крутил через раз, а тут от него требуют этот прыжок, когда он стоит в паре, да еще и не сам отталкивается от земли: это значит, что вся сила раскрутки зависит только от партнера и умения группироваться в полете, - нахера нам четверной, тут все еле тройные крутят, - Хван смотрит прямо в глаза тренеру, который уже не видит никакого другого решения, как прыгать этот несчастный аксель, - олимпийцы херовы. 

- если я сказал, что вы будете прыгать четверной с выброса, - последние два слова Минхо специально тоном выделяет, смотря Хенджину в его нахальные глаза, не менее нахальными своими и ехидно улыбаясь, потому что он знает – как бы сильно Хван не упирался и не пытался противостоять Ли-старшему, потом он все равно поедет делать то, что ему сказал Минхо, пусть это и будет что-то заоблачное. Все потому, что Минхо его приучил, потому что слово тренера – закон. Только эта фраза, что повторялась в голове Хенджина, словно мантра из года в год с раннего возраста, позволила ему воспитать в себе железный характер и добиться тех результатов, что он имеет на сегодняшний день, - значит вы будете прыгать четверной с выброса.

На этой «позитивной» ноте Хенджин пару раз ударил себя ладонями по ляжкам, как бы разминая застоявшиеся в перерыве мышцы (скорее выплескивая свою собственную остервенелую злобу) отвернулся и заскрежетал лезвиями по льду, быстро раскатываясь возле бортика. Его бесило все: этот дурацкий лед, куча фигуристов вокруг, наитупейшие решения тренера. Хотелось что-нибудь сильно ударить, может даже сломать во время этой вспышки неконтролируемой агрессии.

- хей, - тихое и скромное прозвучало где-то рядышком, заставив Хенджина растаять: это Феликс поравнялся с ним на льду, а потом положил ладонь на плечо старшего в поддерживающем жесте, - ты как? Не злись на него, ты же знаешь, что это бесполезно, - Ли-младший улыбается мягко, стараясь хотя бы немного расслабить Хенджина и привести его к внутреннему балансу, что был так необходим прямо сейчас.

- вот именно, что бесполезно, - буркнул Хенджин, - я боюсь, что могу тебя слабо раскрутить, из-за этого ты неправильно приземлишься и покалечишься. Чем ему не нравился ранее заявленный тройной? – риторически вскинул брови вверх Хван, слегка ослабляя ход и смотря на Феликса, что действовал словно антистресс: все вокруг него становилось добрее, спокойнее и мягче, как сам Феликс по натуре. Если бы люди видели, какого цвета у каждого человека аура, то у этого чуда с веснушками она была бы нежно-розовая и пахла бы сладким зефиром.

- не переживай, Джинни, давай лучше попробуем, все равно у нас больше нет вариантов, иначе этот злобный тигр за оградой нас сожрет и даже Крис ему не помешает, - Феликс все еще улыбается. Улыбается так, что Хенджину совестно грузить этот лучик света своими проблемами и показывать любого рода агрессию рядом с ним. Все внутри говорит о том, что рядом с Феликсом все должно быть только хорошее, Хенджин должен быть только хорошим.

Сердце старшего тает – они берутся за руки, начинают разгон по катку и принимают нужную позицию, набрав приличную скорость. Руки Хвана на талии и ребрах Феликса, что близко прижат к нему и уже сгруппирован, готов прыгать. Они пару секунд смотрят в глаза друг другу, готовясь: один – делать выброс, другой – прыгать и вращаться, а потом живописно выезжать в позиции ласточки спиной вперед. Произнеся тихое «готов?» и получив в ответ кивок с легкой улыбкой, что не слезала с лица Феликса, Хенджин сильно и резко выбрасывает младшего вверх и вперед одновременно, что тот закручивается с необычайно дикой скоростью. В полете Феликс считает обороты, сильно прижав руки к груди; когда приходит время касаться земли, руки распрямляет, одну ногу поднимает вверх и плавно изгибается в ласточку на глазах удивленной публики, что насчитала четыре оборота с своими потолочными тремя. Феликс улыбается, словно умолишенный, готов кричать от радости, он сжимает кулачки перед собой и выравнивается, уже просто едя спиной вперед по инерции, пока следом едет Хенджин, тоже счастливый и довольный получившимся прыжком. Несмотря на то, что парни были почти 8 часов на льду с мелкими перерывами на еду, внутри них все полыхало, открылось второе дыхание, что даже простое и перекрикивающее всех на катке линошное «еще раз точно так же!» не расстроило пару – они были готовы прыгать дальше, оттачивая навык, что боялись не приобрести вовсе.

- доверие, доверие и еще раз доверие, - повторяет себе под нос Чан, сидя на трибунах и придерживая ладонью планшет с ручкой, лежавшие на ноге.

- что ты там бубнишь? – оборачивается Минхо и щурится.

- а? да так, сам с собой, - отнекивается Бан, пожимая плечами и делая совершенно невинную моську, поджав губехи и слегка выпучив глаза, - доверять ты им должен научиться, как они доверяют друг другу. Тогда команда из вас выйдет, что надо.

На этих словах Минхо отворачивается к льду снова, смотря на Феликса с Хенджином, что заново идут на прыжок. Он тяжело и шумно вздыхает, отчего Чан с места насиженного встает, держа в руках все тот же планшет с программой.

- не выйдет из нас никакой команды больше, - Минхо расстроен, по голосу слышно, - я отказываюсь от взрослой группы после Олимпиады.

Между мужчинами тишина, несмотря на весь гул оживленного катка. Чан банально не знает, что ему вообще следует ответить на такие высказывания Минхо.

- в смысле отказываешься, ты с ума сошел?

- в прямом. Не могу я так больше. Не могу на них орать. Мне их жаль. Смотреть на этих двоих не могу, когда они слушают мои причитания, аж сердце разрывается. Но и спокойно говорить не могу, потому что волнуюсь. Ведь на них пока не поорешь – нормально не сделают, переживать будут. И я вместе с ними. Парадоксально, да? – грустно ухмыляется Минхо, поджимая губы и смотря куда-то вниз, пока пальцы сжимают пластиковый бортик арены, - пойду детей тренировать. Трехлеток, начинающих.

Сразу же после своих слов, которые должны были вызвать жалость по его плану, он получил лишь подзатыльник от второго тренера, что недовольно цыкал, после сложив руки на груди и сжав челюсти.

- за что?! – Минхо считал, что получил оплеуху незаслуженно, конечно же.

- за то, что ты идиот, - фыркнул Чан, смотря на каток, а потом на Минхо снова, - ты совсем из ума выжил? Ты вообще понимаешь, что говоришь? – Ли лишь смотрит с искренним недоумением на старшего и хмурится, - ты хочешь бросить все это? Хочешь променять адреналин и кайф Олимпиады, масштабных соревнований и Чемпионата Мира на тренировки с малышней? А о Хенджине с Феликсом ты подумал вообще?

- они выиграют Олимпиаду и все у них будет хорошо. Ты их под свое крыло возьмешь, они будут кататься дальше.

- я тебе сейчас еще один подзатыльник пропишу, Минхо, серьезно, - раздраженно отвечает Бан, - ну выиграют они эту Олимпиаду, а что дальше? Ты думаешь, что они остановятся и не захотят больше ничего? А они захотят. Захотят в одиночной категории, потом на Чемпионат Мира захотят. Да у них еще вся карьера впереди. Феликсу всего восемнадцать, Хенджину двадцать, это ведь только начало. Ты что, забыл, как Хван, когда совсем мелким был, подходил к тебе, за куртку тряс и спрашивал, отправишь ли ты его на Чемпионат Мира одиночником? А я вот помню, потому что он и у меня постоянно спрашивал. Подумай об этом, подумай о Хенджине, он же растратит себя без тебя. Ты его вырастил, ты сделал его тем, кто он сейчас. Ты сделал его мировой звездой и просто так сейчас хочешь все бросить? Я запрещаю тебе это делать, Минхо.

- не я его таким сделал, а он сам. Он сам сотворил свою историю, - резко и колко отвечает Ли.

- но ты – часть его истории, которая сыграла одну из ключевых ролей. Ты помнишь вообще, что ты буквально был для него отцом? Так вот я напомню тебе о том, как он, будучи маленьким мальчиком, ночами прибегал на каток мимо вахты, чтобы «Минхо понравилось, как я катаюсь», чтобы «Минхо оценил мой первый аксель». А как он для тебя торт каждый твой день рождения таскал, напомнить? Тот самый торт, с кусочками моченого персика внутри, - казалось, что Чана в его порывах уже не остановить, - да, он вырос тем еще суконцем, которому за все выебоны мало волосы повыдергивать. Но без тебя он был бы никем.

Минхо молчит, потому что понимает, что Чан прав – даже возразить ему совершенно нечем. Ли наблюдает за двумя макушками, что к его команде относятся, смотрит на то, как они уже в третий раз делают идеальный выброс, привлекая внимание публики, что хочется верещать от восторга.

- и ты готов сейчас все это бросить? Готов детей тренировать? Подумай об этом, Минхо, подумай. И не смей говорить о своих херовых планах Хенджину и Феликсу. У них произвольная послезавтра, ты собьешь им весь настрой своими «заявлениями», - подытожил Чан, а после глянул на экран своего телефона, - я пошел, у меня собрание в штабе, - через минуту его уже и след простыл.

Ли-старший остался один на той части трибуны, поглощенный непомерным количеством собственных мыслей о будущем.

***

За окном темно – сумерки сгустились над олимпийским городком, погружая всех своих жителей, умаявшихся за долгий день, в крепкий сон. Один только Феликс не спал, смотря в приглушенный экран телефона и иногда поглядывая на Хенджина, что спал на соседней кровати, поджав ноги и раскидав черные волосы по подушке. Он сжимал руками одеяло, лежа на боку, как младенец, больше похожий на искусно сделанную фарфоровую куклу. Даже во сне он был словно произведение искусства. Каждый раз Феликса это поражало: родинка под левым глазом, острый подбородок, лисьи глаза, точеная шея, покатые широкие плечи, склад фигуры как у настоящего профессионального фигуриста.

В телефоне феликсовом светился диалог с Джисоном, который остался в Сеуле, готовиться к своим собственным соревнованиям и разбираться с Чанбином. По крайней мере, так думал Феликс.

- Ликси, - донеслось хриплое и сонное с соседней кровати – Хенджин отчего-то проснулся, - почему ты не спишь, солнце?

- прости, я разбудил тебя? – Феликс отложил телефон светящимся экраном вниз и повернулся набок, чтобы взять свисающую над пространством между кроватями руку Хенджина в свою. Коснувшись ладони, по рукам, от кончиков пальцев разлилось приятное тепло.

- нет, я сам проснулся, - стал отнекиваться Хван, - нервничаешь?

- честно? Безумно, - вздыхает Ликс, прикрывая глаза, - Джисон написал. Он уходит из Федерации.

- ну и дурак, - единственное, что смог выкинуть Хван по отношению к назойливому хоккеисту, - провинился в чем или что?

- по собственному. «Устал от санта-барбары».

Меж ними повисло щемящее сердце молчание, что было так несвойственно им в минуты, когда они наедине остаются. Всегда чувствовался комфорт и спокойствие, а сейчас все наоборот. Возможно, виной тому обстановка вокруг, наступающая на пятки произвольная программа, давление тренеров. Стандартный набор профессионального спортсмена перед соревнованиями, если быть точным.

Хенджин молча одеяло приподнимает, сам двигается чуть ближе к краю полутроной кровати и улыбается Феликсу, безмолвно приглашая его лечь вместе, ведь понимает, что только после получения дозы тепла и любви, Ликс сможет успокоиться и крепко уснуть. Феликс переползает через проем между кроватями быстро, устраиваясь под бочком у возлюбленного и что-то мурлыча.

В сон они оба проваливаются быстро.

***

Сидя за столом в тренерской, Джисон пилит взглядом листок белой бумаги, в котором большими буквами прописано «изъявляю желание покинуть Федерацию...» и все далее по шаблону. Оставалось поставить подпись рядом с сегодняшней датой и инициалами. По помещению нервно ходил тренер, который то и дело устало и по-старчески вздыхал, будто бы показывая, что терять такого хорошего игрока под номером пятнадцать ему совсем не хотелось. Своими вздохами он будто тщетно предпринимал последние попытки переубедить Хана, который уже принял для себя решение, что в процентном соотношении говорило семьдесят из ста. Семьдесят – что он готов уйти.

В тренерской царила давящая тишина, которую разбавляло только тиканье противных и старых часов в круглой раме, что висели над дверью в помещение. Наконец, старый тренер решил прервать обет молчания:

- ты точно уверен? Может останешься?

«Как банально. Даже ощущение, будто наигранно и нисколечки не искренне» - думает про себе Джисон, лишь сжимая левую руку в кулак под столом, что ногти впивались в кожу ладони, оставляя красные полумесяцы.

Тренер прошел к столу и облокотился на него руками, глядя на черную макушку своего подопечного.

- у тебя такие перспективы, Кубок Мира, а ты просто хочешь уйти? Может еще денек подумаешь? Ребятам будет тебя не хватать в команде, да и я тоже не хочу лишаться такого защитника на льду.

«Ребятам будет тебя не хватать». Да на кой черт ему сдалась эта кучка тупорылых хоккеистов, что не видят ничего далее шайбы, а в разговоре у них каждое первое слово – матерное? Раньше Джисону было комфортно в такой компании, даже, правильнее сказать, удобно – не нужно было слишком заморачиваться над своим поведением и париться о том, как лучше сказать, чтобы никого не обидеть. А если и обидишь, то вмазал кулаком – вопрос решен, и не нужно никаких соплей разводить.

Джисон смотрит вдумчиво в листок бумаги, строчку за строчкой перечитывая, как перед его глазами нарезкой пролетают все события, что с ним случились в Федерации. Уходить грустно, но нужно. Даже необходимо. Ведь он достоин большего – этому его научил Феликс.

Первая забитая шайба на городском турнире, первый большой матч, первая секретная посиделка с парнями, первый кубок за победу в соревнованиях в стране, первая колкая шутка над надменными фигуристами, первая влюбленность, первый секс, встреча с Феликсом, совершенно новый взгляд на мир – многое оставалось в стенах территории Спортивного Комплекса. Но тут оно и должно было остаться, чтобы дать Джисону шанс начать новую жизнь, новую страницу в еще не законченной книге.

Теперь он уверен. После воспоминаний о Феликсе, уверен. Уверен в том, что скучать будет только, как бы то ни было, парадоксально, по кучке смазливых фигуристов. По приставучим Сынмину и Чонину, по надменному лицу Хенджина, которое хочется исполосовать, по Феликсу, что показал Джисону его настоящую сущность и помог избавиться от абъюзивных отношений, от чертового Чанбина, который им умело и мерзко игрался все эти годы.

- да, я уверен, - решительно произносит Джисон, быстро беря в руки письменную принадлежность и ставя свою подпись на нужном месте. История Джисона в Федерации закончилась. Но путь вперед продолжается, и Хан Джисон знает, чего хочет.

***

- Крис удивляет меня с каждым днем все больше и больше, - тяжело вздыхает Чонин, плюхаясь на пустой стул рядом с Сынмином за обеденным столом в «ресторане» - так было принято называть столовую, где кормили спортсменов в Олимпийской деревне, - он сказал мне, что я набрал в весе, представляешь?! – возмущается Ян, отправляя в рот немного капусты с помидором, - я только взвешивался и вес стабилен! А он говорит, что я не прыгну тогда этот несчастный аксель, который у нас в прокате заявлен на произволке! Представляешь?! – уже с набитым ртом и кусочками летящей капусты обратно на тарелку бубнит Чонин, поворачиваясь к Киму, на что тот лишь морщит нос и чуть отодвигается, чтобы не попасть под обстрел едой изо рта младшего.

- успокойся, он просто волнуется. Тебе так сложно потерпеть пару дней и немного изменить рацион? – занудствует Сынмин, а потом видит, как к ним за стол садятся еще и Хенджин с Феликсом. В их руках по подносу с едой, еще менее разнообразной, потому что Минхо им промыл мозги касательно рациона по полной, - вон, посмотри, Феликс вообще одну траву ест, чтобы лететь хорошо на выбросах.

- да Минхо блин...напридумывал себе всякого, теперь нам мучиться.

- правда, что он заставляет тебя прыгать четверной с выброса? – интересуется Сынмин, крутя какие-то круги палочками для еды в правой руке.

Феликс лишь кивает головой, иногда поглядывая на Хенджина, что молчал, потому что просто не знал, как ему общаться с другими фигуристами, которых раньше не особо за фигуристов-то и считал, пока с Ли-младшим не начал шуры-муры водить. Одному сидеть тоже не хотелось, да и понимал он, что Феликсу хочется сидеть со своими и с ним в одно и то же время, поэтому надо переступать через все свои пороги нежелания и неловкости.

- а я тебе говорил! – чуть ли не вскрикивает Чонин, подскакивая на месте, а потом давится все тем же несчастным рисом, что никак не прожует. Ким лишь на это глаза закатывает и хлопает младшего по спине, пока тот прокашливается.

- и как? Вы готовы? Хенджин? – Ким решает наладить контакт первым, потому что видит, как ледяному принцу нелегко сейчас приходится. А парни оказались ребятами не особо обидчивыми, несмотря на все то, что раньше происходило между ними во времена, когда Феликс еще не пришел в Федерацию.

Хван поднимает удивленные глаза на Кима, потом немного выпрямляется в спине и старается говорить как можно более непринужденно:

- ну, скорее да, чем нет. У нас вроде бы все получается, мы много раз отрабатывали. Прыжок внесли в программу, теперь главное на льду не облажаться уже во время произволки, - он кивает сам себе, будто принимая достоверность собственных слов, что только что выпустил из своего рта.

- это хорошо, - поддакивает ему Чонин, разделавшийся с рисом, - на вас вся надежда. Вы – надежда фигурного катания Кореи.

- да не ори ты так, господи, - шикает Сынмин, потирая лоб ладонью, пока Феликс с Хенджином смотрят сначала на Чонина, а потом друг на друга в замешательстве.

- так что я... я же не вру. Хенджин и Феликс – надежда фигурного катания Южной Кореи.

***

В ушах вакуум, через который пробиваются лишь отдаленные звуки классической музыки. Руки, мелко дрожа, затягивают шнуровку на коньках с небывалой силой, что возникает ощущение скорого онемения.

Феликс выходит из этого состояния лишь когда перед ним на одно колено опускается Хенджин, заботливо убирая трясущиеся ладошки младшего от шнурков и начиная самостоятельно затягивать коньки, чтобы было не особо туго, но и не слабо. Хван глаза на младшего поднимает, слегка улыбаясь, а потом натягивает ткань от лосин на конек, фиксируя все должным образом. Проделав все те же махинации со вторым коньком, Хенджин поднимается с пола и усаживается рядом с Феликсом.

- волнуешься?

В ответ ему лишь невнятное мычание. Понятное дело – глупый вопрос. Хван лишь улыбается квадратно, смотря куда-то в сторону льда и тяжело вздыхая.

- я так давно шел к этому. Даже представить не мог, что буду вот так сидеть на скамейке за ареной перед выходом на лед... на Олимпийский лед, - вдруг подает голос Феликс, начиная заламывать на руках пальцы.

- скоро твоя самая большая мечта исполнится, солнце мое, - Хенджин улыбается. Ощущение, что для него вся эта Олимпиада, что-то должное и обыденное. Возможно, в нем говорил опыт, возможно – уверенность в себе и в партнере.

Разминка перед выступлением следующей и заключительной шестерки пар – в которую входили Хенджин и Феликс как фавориты Олимпиады благодаря хорошим очкам в короткой программе – закончилась, поэтому 5 пар оставалась за трибунами, продолжая настраиваться на грядущее выступление, пока на льду отказывали свою произвольную программу спортсмены из Китая.

- честно говоря, я вообще не думал, что все так сложится... - пробубнил Феликс.

- как?

- что я попаду на Олимпиаду, что попаду на нее в качестве парника, что моей парой будешь ты, в конце концов! – своим же словам изумился Феликс, поворачиваясь к Хенджину и тараща на него глаза, - я помню, как в первые мои недели в Федерации мы друг другу глотки перегрызть хотели, а сейчас...

- а сейчас мы готовы перегрызть глотки кому угодно друг за друга, - влюбленно отвечает Хенджин, продолжая улыбаться, словно дурак.

На этих словах старшего Феликса просто аж трясти внутри начинает – так сильно хочется прижаться и поцеловать нежно. Но сейчас не время. Нужно вообще пойти и еще раз размять ноги, чем парни и занимаются, встав со скамейки под пристальным взглядом Минхо, что был на взводе – у него на лбу даже испарина появилась от волнения за своих фигуристов. Крис никак не мог успокоить партнера, хотя сам нервничал не меньше.

Время за разминкой пролетело незаметно. Минхо подбежал к своим подопечным, проводил их до небольшого пандуса, где тренера прощаются со своими спортсменами, отправляя их на лед, где решаются судьбы.

- ну? Готовы? – громко выдохнул Минхо, смотря в глаза своим спортсменам по очереди и сжимая желваки, - размялись нормально, все сделаете?

- будет на высшем уровне, Минхо, - отчитался Феликс, который за пару минут до этого еще не был уверен в своих силах, а теперь воспылал желанием всех под лед закатать.

Они снова втроем переглянулись, молча друг другу покивали, а потом Хенджин положил ладонь на плечо своего тренера и мягко улыбаясь. Он прошептал тихое «спасибо», отчего сердце Минхо пропустило пару ударов, а глаза будто налились – еще чуть и он был готов заплакать. В конце они просто обнялись.

- сделай все, как ты умеешь, Хенджин, - напоследок сказал Минхо, - я горжусь тобой.

Хван и сам был готов буквально заплакать. Но сейчас было рано распускать сопли – нужно было кататься. Хенджин снял чехлы с коньков, отдал их Крису, как это сделал Феликс. Последний раз оправили на себе костюмы, что шикарно подчеркивали все прелести парней и делали их лишь красивее в свете, отражающемся ото льда. Парни взялись за руки и подошли к выходу на лед. Из громкоговорителей раздалось звучное «Хван Хенджин и Ли Феликс. Южная Корея».

Феликс сплел пальцы с возлюбленным, улыбаясь ему своей самой искренней улыбкой, а Хенджин поднял их руки сомкнутые и поцеловал младшего в тыльную сторону ладони.

- вместе?

- вместе. 

Конец.