Маленькая фея
Весь Кальдервин гудел, как улей. Шорохи, голоса, суета — всё это сливалось в напряжённый фон, от которого пульс у Изары бился чуть быстрее, чем следовало. Она бегала между рядами, поправляя костюмы, проверяя партитуры, успокаивая самых нервных учеников. Порой ей казалось, что она держит на себе весь этот вечер.
Но едва она шагнула в вестибюль, позволяя себе короткий передых, к ней подлетела миссис Смит — раскрасневшаяся, с влажными от волнения глазами. Она буквально плюхнулась рядом, схватив Изару за руку:
— Мисс Дэйли... — зашептала она торопливо, голос её дрожал от возбуждения. — Посмотрите туда! Это же герцог Фолькнер! Он пришёл! Здесь!
Слова, как камни, осыпались на Изару, вызывая глухой стук в груди. Мир будто на секунду остановился, воздух стал холоднее. Её пальцы сжались.
— Герцог?.. — она выдохнула, не веря. — Он?.. — Она машинально повернула голову, и взгляд упал туда, куда указывала Смит. Люди расступались, словно по негласному велению, давая ему пройти. Высокий, в идеально сидящем костюме, сдержанно вежливый — Руан.
Он был здесь.
Изара почувствовала, как по позвоночнику прошёл ледяной ток. В горле стало сухо. Она заставила себя сделать кивок — формальный, почти театральный, как будто приветствовала его вдалеке. Их взгляды пересеклись. Мгновение длилось дольше, чем следовало. Она едва не отшатнулась, когда его глаза, холодные и внимательные, зацепили её взгляд.
К счастью, через секунду его увлекла толпа. Изара позволила себе короткий вздох — облегчение, вперемешку с паникой.
— Он пришёл со своей бабушкой, — довольно прошептала миссис Смит, сияя, словно это было личное достижение. — Только посмотрите, как он держится! Настоящий аристократ. Ах, как же вам повезло, мисс Дэйли. Вы ведь живёте рядом с Равенскрофтом, верно?
Изара почувствовала, как к лицу прилила кровь. Она сжала пальцы, пытаясь выглядеть невозмутимо, но в груди нарастал беспокойный гул.
— ...да, — пробормотала она, глядя в пол, — мы... иногда сталкиваемся.
Смит томно вздохнула, театрально запрокидывая голову.
— Видеть его каждый день — это, наверное, как жить в музее красоты. Такие черты, такая осанка! И голос... ммм...
Изара не ответила. Ей хотелось исчезнуть — раствориться среди теней в углу, вернуться к детям, к их шуму и простым заботам. Но вместо этого она направилась к другим учителям, пряча своё напряжение под наигранной собранностью.
Она ещё не знала, что случай заведёт её прямо в коридор, где он стоял.
Он появился внезапно. Просто был там, словно вырезанный из мрамора. И на миг — она замерла. Шаг, ещё один... и дыхание сбилось. Казалось, он не замечает её. Он разговаривал с каким-то пожилым мужчиной, вежливо кивнул кому-то ещё — безупречно воспитанный, в своём элементе. Всё это время Изара кралась мимо, надеясь исчезнуть до того, как...
Но её взгляд сам предал её.
Она остановилась. Просто посмотреть. Просто на секунду. Он казался выше, чем она помнила. Его фигура, будто выточенная из стали, притягивала взгляд. Даже тень от него ложилась на пол с пугающей точностью — угловатая, властная. Он был чужим, пугающе знакомым и пугающе красивым.
И вдруг — он посмотрел на неё.
Медленно, почти лениво. Его тело чуть повернулось в её сторону. И она почувствовала, как всё сжимается внутри — будто сердце остановилось.
Зачем он смотрит? Почему? — паника захлестнула её изнутри. Его губы — те самые губы, которые она помнила слишком хорошо — изогнулись в еле заметной усмешке. Не ухмылка, не издёвка — почти ласка, и от этого было вдвойне страшнее.
— Мисс Дэйли, почему вы здесь?
Голос. Резкий, реальный.
Она вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стояла директриса. Женщина смерила Изару взглядом с ног до головы, затем снисходительно улыбнулась:
— Пора встречать гостей. — Она мягко подтолкнула её вперёд.
Изара послушно пошла, чувствуя, как натянутые струны в её теле дрожат. С каждым шагом она становилась всё ближе к нему. К нему и к его бабушке. И чем ближе — тем отчётливее чувствовала: ей не избежать этого столкновения.
Они оказались в одной группе. Руан повернулся, и на этот раз его взгляд был открытым, прямым. Она почти физически ощущала, как он наблюдает за каждым её движением. Слишком близко. Слишком лично.
Она отвела глаза, скользнула взглядом к его ботинкам — начищенные до блеска, идеальные. Так легче дышать, не видеть этих глаз. Она пыталась думать о выступлении учеников, о том, кто когда выходит на сцену, о нотах, о детях, о чём угодно...
Но всё было тщетно.
И когда вечер подошёл к своему пику, когда в зале собрались все важные лица, она поняла: она стала частью его игры. Объект наблюдений. Объект для комментариев. Для шуток.
Только не на сцене. Не при всех. Не здесь...
И всё же — слишком поздно.
***
Когда гул толпы начал стихать, Хава наконец почувствовала, что может обратить внимание на своего внука. Она повернула к нему голову, взгляд её был цепким и проницательным. Несколько секунд она просто смотрела — внимательно, с нежностью, но и с долей настороженного интереса. В глазах Руана был отблеск, которого она не видела раньше. Блеск жизни, как если бы в нём проснулся кто-то новый.
— Ты выглядишь... удивительно оживлённым в последнее время, Руан, — заметила она, когда они заняли свои места. Голос её был мягким, почти ласковым, но в нём чувствовался подтекст — едва уловимое желание докопаться до сути. — Есть ли что-то, чем ты хотел бы со мной поделиться?
Она ждала. Не как человек, которому просто любопытно, а как бабушка, которая видит перемену и хочет понять, откуда она взялась. Её взгляд не отпускал его.
— Хм? Нет, бабушка. Ничего особенного, — ответил он безмятежно, спокойно. Его улыбка была мягкой, почти умиротворяющей, но за ней скрывалась граница — закрытая дверь, за которую Хава не была приглашена.
Хава едва заметно нахмурилась. Она не сердилась — скорее, была разочарована. Не в нём, а в том, что он чувствовал себя одиноким даже с ней. И всё же она не могла отрицать очевидное: он изменился. Что-то внутри него проснулось — что-то светлое, почти юношеское. Он сидел, чуть сутулившись, как будто пытался казаться меньше, чем есть, но в этом была какая-то странная лёгкость. Он выглядел моложе. Почти как тот мальчик, которого она помнила.
Иногда она забывала, что ему всего двадцать шесть. За его молчаливой зрелостью, за сдержанностью, скрывались молодость и нежность, которые он редко позволял себе показывать. Но сейчас, в этот вечер, она вдруг увидела в нём человека, которого, возможно, давно не замечала.
— Ну что ж, — пробормотала она с лёгкой улыбкой, отводя взгляд к сцене. В зале становилось всё тише, люди рассаживались, перешёптываясь. — В любом случае, приятно видеть тебя таким, Руан.
Это было её маленькое благословение. Она бы не стала копать глубже, если он сам не захочет.
Пауза затянулась. Хава ненадолго отвлеклась — мимо проходили знакомые, кто-то здоровался, кто-то жал ей руку. Но боковым зрением она всё ещё видела Руана. Он выглядел скучающим. Его взгляд метался, а лёгкая сутулость в спине усилилась — признак того, что ему здесь не совсем интересно.
— Я знаю, эти мероприятия могут казаться тебе скучными, — тихо прошептала она, наклонившись ближе. — Но я всегда видела в них возможность. Быть частью чего-то большего. Заявить о себе, получить уважение.
Руан кивнул. Его взгляд встретился с её, и в этом молчаливом обмене было понимание.
Она погладила его по подбородку, как делала в детстве. Он поймал её руку и поцеловал ладонь — жест уважения, любви и немного... сожаления.
— Ни твой дед, ни твой отец не были такими, как ты, в твоём возрасте, — произнесла она с гордостью. — Я горжусь тобой, Руан. По-настоящему. Ты — гордость нашей семьи.
Он ничего не ответил. Только чуть опустил взгляд. Возможно, он чувствовал вес этих слов. Возможно, они давили на него. Или, наоборот, согревали. Хава не знала.
Зал погрузился в полумрак. Свет внезапно погас, и публика вздрогнула. Зазвучала барабанная дробь, и прожекторы, как всполошённые светлячки, начали метаться по залу, прежде чем замереть на сцене. Ведущий появился в облаке дыма, и зал взорвался аплодисментами.
Руан тоже зааплодировал, выпрямляясь в кресле — но не для сцены. Его глаза выискивали в темноте одно единственное лицо.
Он увидел её.
И едва сдержал дыхание.
На её запястье сверкнул знакомый оттенок — бирюзовый браслет. Его браслет. Он знал это украшение наизусть. Он сам выбирал его. И теперь, когда он увидел его на ней, в сердце поднялась волна — тёплая, странно тягучая. Удовлетворение. Она носила его. Это значило больше, чем он мог бы объяснить.
Она помнила. Она выбрала надеть его.
Ты принадлежишь мне, — подумал он. Без страха, без колебаний. Просто с ясностью, с которой внезапно приходят важные вещи.
Он оторвал взгляд от неё с усилием. Постарался сосредоточиться на выступлении.
На сцене феи с прозрачными крылышками неуверенно говорили свои реплики. Блёстки сияли под светом прожекторов. В толпе слышались сдержанные смешки и одобрительные вздохи.
И вдруг — громкий плач. Маленькая девочка, самая младшая, залилась слезами. Всё остановилось. Руан вздрогнул. Он узнал её — это была та самая малышка, которая облила мороженым юбку Изары в Равенскрофте.
— Ну что, мисс Дэйли, покажите нам, как справиться с этим, — пробормотал он себе под нос, наклоняясь вперёд.
Взгляд метнулся к нижнему ряду. Изара поднялась, уже с тревогой в жестах. Она показывала девочке успокоиться, но та, всхлипывая, потянулась к ней.
— Учительница! — донёсся отчаянный крик через весь зал. Всё вокруг замерло.
И тут же начался настоящий хаос: дети перестали играть, оглядывались в поисках инструкций. Паника ползла по сцене, как тень.
Директриса подошла к Изаре и что-то прошептала ей. Та напряглась. Завязался короткий, судя по всему, спор. Изара мотала головой, но в конце концов ей не оставили выбора.
Она поднялась на сцену.
Она успокаивала девочку, утешала её. И в этом было что-то трогательное: вся сцена, свет, шум, люди — исчезли. Остались только она и ребёнок. Она прижала её к себе, поглаживала по спине, и в этом касании было столько нежности, что Руан вдруг почувствовал укол зависти.
Директриса снова подошла и вручила ей сценарий. Изара побледнела. Девочка отказалась уходить. Всё зависло.
Хава прищурилась, наклоняясь вперёд:
— Погоди-ка... Это же дочь Луки Дэйли, разве нет?
Изара неловко потянула девочку за собой за маленький куст. Руки дрожали. Листала бумаги. Взгляд её метался по залу.
И тогда, судорожно выдохнув, она заговорила:
— У-ваа... посмотрите на это! Какие красивые цветы!
Толпа сдерживала смешки. Но дети ожили. Они поверили в неё, потому что она была с ними. Смешная, испуганная, настоящая.
И тогда спектакль продолжился. Изара старалась, отчаянно старалась. Каждая реплика давалась ей тяжело, но она не сдавалась. И, в какой-то момент, толпа не выдержала — кто-то рассмеялся вслух. Смех передался, как вспышка, и вскоре зал уже трясся от хохота.
Даже Хава не удержалась.
Руан наклонился вперёд, оперся на руку и смотрел на неё — не отрываясь.
Такой он её ещё не видел.
Цветочная фея, сквозь смущение и жар на щеках, продолжала играть свою роль. Даже когда ребёнок снял с себя корону и водрузил её на голову Изары, а та этого даже не заметила — настолько была сосредоточена.
— Какое прекрасное мероприятие! — театрально заявила она, и зал вновь разразился смехом.
Руан рассмеялся вместе со всеми. В этот вечер он увидел не только спектакль. Он увидел, как Изара стала его главной сценой. Слабая, сильная, живая.
И именно об этом, он был уверен, будут говорить весь город и ещё долго.