Сердечный плен

POV МЕДНИ

Часы пробили два ночи. Последние кадры фильма растворились в темноте комнаты, уступая место неторопливым мыслям о сне.

Мурада все еще не было. И, признаться, я не испытывала ни малейшего сожаления.

В дверях появился Гафур, чтобы проведать меня.

– А Мурад где? – небрежно поинтересовалась я.

– С братом, в клубе, – отозвался он.

– Прекрасно. Надеюсь, он вдоволь упьется весельем в компании этих девиц и оставит меня в покое, – произнесла я, вкладывая в эти слова скорее мольбу, чем надежду.

Гафур лишь устало вздохнул в ответ. Я поднялась к себе. Оставалось только надеяться, что и утром Мурад не появится на горизонте. Мысль о встрече с ним вызывала лишь раздражение.

***

Утренний сон взорвался от оглушительной барабанной дроби в дверь моей спальни.

Сердце бешено заколотилось. Подскочив, я схватила со столика тяжелую статуэтку, словно это был последний рубеж моей защиты. Дрожащей рукой открыла дверь, готовая обрушить удар, но за порогом стоял Мурад.

– Мур... Тень? – споткнулась я, одергивая себя. Никак не привыкну.

– Почему завтрак еще не готов? – раздражение сочилось сквозь его слова, как яд.

– Я не знала, что мне нужно его готовить, – пробормотала я, отступая на шаг, испуганная его внезапным появлением и злостью.

– Иди и приготовь. Через тридцать минут жду, – отрезал он, словно отдавая приказ слуге.

Мурад ушел, оставив меня наедине с нарастающим раздражением. Нет, так я долго не выдержу!

Стиснув зубы, я направилась на кухню и принялась жарить омлет. С колбасой, укропом, щедро приправив все тертым сыром.

Мурад спустился, окинул взглядом стол и брезгливо скривился.

– Это что? Я не ем зелень, – сказал он и демонстративно отодвинул тарелку.

– Я не знала... Извини, – пролепетала я, чувствуя, как внутри все закипает.

– Переделай, – последовал беспрекословный приказ.

Я молча забрала тарелку, решив, что сама полакомлюсь этим кулинарным шедевром, а ему приготовлю новую порцию.

Вновь у плиты, вновь взбитые яйца, шипящая сковорода. Готовый омлет водрузила перед супругом.

Мурад откусил кусочек и поморщился.

– Сыр какой-то странный.

– Странно, я смотрела срок годности. Он свежий, – робко ответила я.

– Значит, переделай без сыра, – безэмоционально заявил он, снова отодвигая тарелку.

С тяжелым вздохом я вновь повернулась к плите, проклиная этот чертов омлет. Кажется, я теперь на всю жизнь возненавижу это блюдо.

Мурад попробовал, выплюнул кусок, встал и, подойдя к мусорному ведру, с отвращением выбросил остатки.

– Это еще хуже.

Мои нервы звенели, как натянутая струна, но я держалась из последних сил. Скоро он уйдет, и я смогу выдохнуть.

– Сейчас переделаю, – покорно ответила я.

– Ну уж постарайся, – бросил он, вальяжно устраиваясь на стуле.

- Что именно тебе не понравилось?, - решила я поинтересоваться

- Соли мало, - ответил он

- Хорошо.

– Ты даже омлет приготовить не умеешь. На что ты вообще годна? – презрительно поинтересовался он.

Его слова, словно острые иглы, пронзили меня. Снова. Но я не подала виду, лишь молча стояла у плиты, смиренно переделывая проклятый завтрак.

Если он поймет, что его слова задевают меня, будет только хуже.

Закончив, я поставила тарелку перед Мурадом.

– Теперь все хорошо? – спросила я, когда он отправил кусочек в рот.

– Пойдет, – равнодушно ответил он.

«ПОЙДЕТ?» Черт возьми, что? Просто «пойдет»?

Да он в ноги мне должен кланяться за этот омлет! Я ему пятьсот раз его уже переделала!

Мурад странно смотрел на меня, и этот взгляд меня пугал, но я не решилась спросить, что случилось.

Он выглядел каким-то подавленным, измученным и уставшим. Хотя вчера вроде веселился и должен был быть отдохнувшим.

Мурад поел и собираться на работу, а я, помыв посуду, наконец-то села со спокойной душой.

Теперь хоть немного отдохну. Но сначала мой «дорогой» супруг должен уйти.

Когда Мурад пошел обуваться, я, словно тень, последовала за ним.

– Тень, дай мне позвонить маме, – взмолилась я.

– Позвонишь вечером, – отрезал он, не оборачиваясь.

– Хорошо, – прошептала я, зная, что спорить бесполезно, как пытаться остановить ветер.

Едва за Мурадом закрылись ворота, я направилась к Гафуру, словно к последней надежде.

– Гафур, – тихо позвала я мужчину.

– Медни? Что случилось? – он тут же подошел, в его глазах читалось беспокойство.

– Гафур, прошу, помоги. Мне нужно позвонить маме, узнать, как она, – умоляюще попросила я.

– Это опасно, – грустно ответил он, избегая моего взгляда.

– Пожалуйста, всего две минуты, – взмолилась я, чувствуя, как надежда тает с каждой секундой.

– Хорошо, держите, – он протянул мне старенький кнопочный телефон, словно передавал хрупкую драгоценность.

Я лихорадочно набрала номер, и лишь после нескольких томительных гудков мама ответила.

– Мама! – воскликнула я, не в силах сдержать рвущийся наружу порыв.

– Доченька? Медни, дорогая, это ты? О Аллах, как я рада слышать тебя! – в ее голосе звучали слезы радости и облегчения.

– Мамочка, со мной все хорошо, все отлично. Ты как? Как твои дела? – слезы предательски навернулись на глаза, грозясь вырваться потоком.

– У меня все хорошо, я по тебе тоскую, душа болит. Почему же ты не звонила? Не отвечала? Я с ума сходила от неизвестности. Мне Халифа с Асией рассказывали о тебе, только так я и знала, что с тобой все в порядке, – взволнованно призналась мама.

– Мамочка, у меня телефон сломался, как только починят, я буду часто звонить тебе, обещаю, – слезы потекли по щекам, обжигая кожу.

– Ты плачешь, милая? – спросила мама, ее не обманешь, материнское сердце чувствует все.

– Нет, что ты? Зачем мне плакать? Просто недавно проснулась, – соврала я, надеясь, что мой голос не выдаст меня.

– Ну, хорошо, а то я испугалась, – ответила мама, но я чувствовала, что она не до конца поверила.

– Мамуль, я пойду, вечером еще позвоню, я сим-карту вынула из телефона, поэтому через телефон мужа позвоню, – поспешно сказала я.

– А этот чей тогда?

– Это телохранителя.

– Ну, хорошо, родная, я буду ждать, – ответила мама.

– Пока, мамуль, – с комом в горле прошептала я слова прощания.

– Пока, милая, – ответила мама и отключилась.

Я вернула Гафуру телефон, благодаря его молчаливым взглядом.

– Спасибо, – прошептала я и, словно загнанный зверь, юркнула в дом.

Плачь вырвался из меня с новой силой, и я больше не пыталась сдерживать свои эмоции. Как же я хочу к маме...

Я хочу вернуться в прошлое, обнять ее крепко-крепко, почувствовать ее тепло и любовь, ее ласку и заботу. Хочу снова ощутить себя маленькой девочкой, спрятанной от всех бед под ее крылом.

Почему же все сложилось именно так? За что мне это все?

Гафур присел рядом, словно тень, появившаяся из ниоткуда. Я даже не услышала, как он вошел.

– Не плачьте, все обязательно наладится, – пытался он утешить меня, но его слова звучали пусто и бессмысленно.

– Когда, Гафур? Когда? Я хочу увидеть маму, хотя бы маму, – сквозь слезы прошептала я.

– Мы с господином Давлетом делаем все возможное, чтобы разыскать виновника, – ответил Гафур, его голос был полон сочувствия.

– Мурад все равно не поверит. Он не верит ни единому моему слову. Что бы ему ни говорили, все тщетно, – обреченно произнесла я.

– Не стоит быть такой категоричной, не волнуйтесь, все будет хорошо, – попытался он меня успокоить, но его слова не находили отклика в моей душе.

– Я надеюсь, – прошептала я, чувствуя, как последняя искра надежды гаснет в моем сердце.

Гафур принес мне воды и, оставив меня наедине с моим горем, снова вернулся на свой пост, словно безмолвный страж моей печали.