Сердечный плен

POV МЕДНИ

Прошла целая неделя заточения. Неделя после того страшного дня. Я по-прежнему несла наказание. Мама так и не смогла смягчить гнев отца, и поездка на отдых осталась лишь несбыточной мечтой.

Комната превратилась в мою тюрьму. После тщательного обыска у меня отобрали даже старенький кнопочный телефон, лишив последней ниточки, связывающей с миром. "Он тебе ни к чему," - отрезал отец.

Я жила, словно в склепе. Маме было запрещено переступать порог моей комнаты. Никому нельзя. Отец, словно тень, неотступно следил за мной всю неделю, превратив дом в подобие крепости.

Разум мой медленно угасал в этой изоляции. Семь долгих дней я вела беседы лишь с собственным отражением. Мне отчаянно нужно было услышать хотя бы простое "привет", иначе я рисковала навсегда потерять связь с реальностью.

Сколько продлится это наказание, оставалось загадкой. Я боялась, что отец, движимый слепой яростью, готов навечно запереть меня, до самого замужества лишив общения с внешним миром.

Внезапно дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Асия.

– Сестра! – вырвалось у меня, и я бросилась к ней, заключая в объятия.

– Я слышала, что произошло, – прошептала она, крепко прижимаясь ко мне.

– Я схожу с ума, Асия. Целую неделю никто не смел даже приблизиться к моей двери, – призналась я, чувствуя, как на душе скребут кошки.

– Ты вся обгорела... Тебе больно? – с тревогой спросила сестра, касаясь обожженной кожи.

– Немного, но терпимо, – ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Мы опустились на кровать.

– Как ты сюда попала? – прошептала я, оглядываясь на дверь.

– Мы с папой приехали, и я спросила у дяди, где ты. Он сказал, что ты в комнате и я могу подняться, но только одна, – ответила Асия, пожав плечами.

– Странно... Мне это не нравится, – пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– Почему? Что случилось? – встревожилась Асия.

Я рассказала ей все, что произошло в тот злополучный день, но умолчала о незнакомце. И маме я о нем не обмолвилась ни словом. Пусть эта тайна останется между мной и им.

Глаза Асии округлились от ужаса.

– Не может быть... – выдохнула она, прикрыв рот ладонью.

– К сожалению, это правда, – тихо ответила я.

– Подожди! – воскликнула сестра и выбежала из комнаты, оставив меня в недоумении.

– Стой! Куда ты? – крикнула я ей вслед, но она уже исчезла за дверью.

Прошло, казалось, целых двадцать минут, прежде чем Асия вернулась, ведя за собой маму. Она тревожно оглядывалась по сторонам, словно опасалась чьего-то взгляда.

– Медни, милая! – мама бросилась ко мне, заключая в объятия.

– Мама! – выдохнула я, прижимаясь к ней.

– Как ты? Я каждый день приношу еду к твоей двери, – прошептала она, и слеза скатилась по ее щеке.

– Прошу, не плачь, со мной все хорошо, – ответила я, обнимая ее и стараясь казаться сильнее, чем была на самом деле.

– Тетя, ты подслушала разговор? Что-нибудь известно? – торопила Асия, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Я услышала обрывки фраз. Только то, что Алим уговаривал Джафара не делать чего-то. Боюсь, он хочет выдать Медни за одного из стариков, – ответила мама, и по комнате разлилась тишина, наполненная ужасом.

– О Аллах... – взмолилась я, чувствуя, как мир вокруг рушится.

Мы затихли, погруженные в мрачные мысли. Никто не хотел этого. Все боялись, что меня выдадут замуж за старика, жизнь с которым будет хуже смерти.

– Среди них был молодой парень. Как же его звали... – мама напряженно пыталась вспомнить имя.

– Среди кого? – не поняла Асия.

А я сразу все поняла, но не смела произнести ни слова.

– Мурад! Вот! Он – единственный шанс на спасение, – с надеждой произнесла мама.

Я сглотнула. Мурад? Сначала нужно узнать о нем хоть что-то. Вдруг он окажется еще хуже других. И почему такой молодой парень был в компании этих стариков? Это тоже нагоняло жуть. Они не принимают в свой круг чужаков и недостойных.

Асия с мамой чуть ли не хлопали в ладоши, считая это идеальным планом. Я же сидела, молча кивая, но в душе царила тревога.

Спустя полчаса мама вышла, а Асия осталась. Отец и дядя уже вышли из кабинета, и мама опасалась быть замеченной.

Вскоре отец позвал меня к себе, и я, повинуясь, поплелась в его кабинет. Я поздоровалась с дядей. Он обнял меня и поцеловал в макушку с каким-то грустным выражением лица.

– Мы уже пойдем, – сказал дядя.

– Да, Алим, хорошо, – ответил отец и пожал ему руку.

Я ждала, молча, не поднимая глаз.

Отец вернулся в свое кресло и жестом показал мне сесть на диван. Я послушно опустилась на мягкую обивку. Отец прочистил горло и посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом.

– У меня хорошие новости. Я нашел тебе достойного жениха, – начал отец, и улыбка озарила его лицо.

Внутри меня все перевернулось. Вот и все. Конец.

– Кто? – спросила я охрипшим голосом, еле сдерживая слезы.

– Мирон. Помнишь его? Он приходил к нам, – с широкой улыбкой ответил отец, словно предлагал мне величайшее сокровище.

– Это тот старикан, у которого вместо трусов памперс? – съязвила я от злости, не в силах сдержать сарказм.

Улыбка отца медленно сползла с лица.

– Неблагодарная! Откуда ты вообще взялась? Все будет так, как я сказал! Ты поняла меня? – прорычал отец, и его глаза наполнились гневом.

– Уж лучше убей меня! Я не пойду за него замуж! – закричала я в ответ, вскакивая с дивана и чувствуя, как внутри поднимается буря отчаяния.

– Ах ты, сука! – взревел отец, побагровев от ярости, и стремительно подошел ко мне.

Мне уже не было страшно, что он ударит меня, что причинит мне боль. Я привыкла. Мне было все равно.

Он замахнулся и нанес мне сильную пощечину. От удара я упала на пол, схватившись за горящую щеку.

Схватив меня за волосы, он продолжил избивать, несколько раз ударив головой об пол. Я чувствовала, как разбилась моя губа, как изо рта хлынула кровь.

Голова болела и пульсировала, я едва держалась в сознании. Я вскрикивала первые десять минут, но потом силы покинули меня, и я не могла издать ни звука.

Неожиданно в кабинет постучались и без разрешения вошли. Затуманенным взглядом я попыталась разглядеть, кто это. Это оказался Мурад. Он спас меня во второй раз.

– О, Мурад! Я совсем забыл о нашей встрече. Прости за это недоразумение, профилактические работы проводим, – как ни в чем не бывало сказал отец, вытирая тряпкой руки от моей крови.

Мурад даже не взглянул на меня, словно я не лежала здесь, обессиленная и истекающая кровью.

– Ты чего разлеглась? Встала и ушла! – приказал мне отец, словно я была грязной тряпкой, брошенной на пол.

Надо уходить. Надо найти в себе силы. Я справлюсь. У меня получится.

Схватившись за диван, я встала и, пошатываясь, пошла к выходу. Мурад все так же не смотрел на меня. У него было непроницаемое выражение лица. Как и всегда.

Выйдя из кабинета, я потеряла сознание. Единственное, что я помню, – это как мама с ужасом подбежала ко мне и поймала меня в свои объятия.

Я проснулась в своей комнате. Кто-то меня переодел. Наверное, мама. Щека болела невыносимо, как и голова, и губы.

У меня не было сил пошевелиться.

Мама вошла ко мне с подносом.

– Дорогая, как ты? – спросила она, и в голосе ее слышалась тревога.

– Все хорошо, мам, – попыталась я улыбнуться, хотя хотелось плакать.

Поставив поднос на тумбочку, мама взяла тарелку с супом и ложку.

– Буду кормить тебя, как в детстве, – прошептала она с грустной улыбкой.

Она давала мне по ложечке. Было больно открывать рот, но глотать было нормально. Мама кормила меня молча, и в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием ложки о тарелку.

Говорить о произошедшем не хотелось. Хотелось просто доесть, лечь обратно и заснуть. Мне было очень плохо.

Мама накормила меня досыта и помазала мазью все ссадины и раны. После чего удобно уложила и накрыла меня одеялом.

– Ты поспи, я буду здесь, рядом с тобой, – сказала она, нежно поглаживая меня по голове.

– Спасибо, мам, – ответила я, закрывая глаза.

Она лишь грустно улыбнулась мне в ответ.