Не такой

Мона сверлила взглядом больничную стену. Уже второй день не было никаких изменений, впрочем, как и вестей от Гарри. Несмотря на ужас и панику, которые охватили девушку, она не могла поверить в то, что он совершил настолько омерзительный поступок и даже не удосужился извиниться перед лучшим другом. Она поднялась с кресла в приёмном покое и направилась к автомату с кофе. Только кофеин сможет заставить её выдержать очередные сутки, которые девушка не смогла сомкнуть глаз. Чувство вины пожирало её, сделало тенью и размазало, будто, грязь.

Отхлебнув горячий напиток, Мона осмотрелась. Всё вокруг двигалось в привычном ритме. Санитары улыбались, обсуждая очередной бейсбольный матч, медицинские сёстры заполняли бланки и, устало, объясняли взбалмошному Луи, что к Зейну нельзя ни при каких обстоятельствах. Валери посапывала на диванчике с напряжённым лицом, словно ей снится нечто ужасающее. Подруга ни на минуту не оставляла подавленного Луи. Потерять лучшего друга, не знать выкарабкается ли из реанимации второй. Всё это было слишком тяжело для плеч одного мужчины. Он не выдерживал, но не мог показывать это кому-либо.

- Чёрт, кто-то здесь начнёт выполнять свою работу? - закричал Луи и ударил своим кулаком по стойке регистрации.

Мона сорвалась с места, чтобы вывести друга на воздух. Никогда и никто прежде не видел Луи в таком состоянии. Некогда самый рассудительный и уравновешенный мужчина срывался на медсестре, его ясные глаза покраснели от лопнувших капилляров, монотонный размеренный голос стал хриплым и безжизненным. Мона вела его за руку, чтобы усадить на скамейку в парке у больницы. Ему нужен был свежий воздух, нужно было развеяться. Больничные стены творили с мужчиной страшные вещи.

- Тебе нужно держаться, Луи, - спокойно произнесла Мона, предоставив другу пачку сигарет, - знаю, ты не куришь, но может быть...

- Давай сюда, - тихо произнес Луи и достал сигарету из пачки.

Под шокированный взгляд подруги, Луи сделал первую глубокую затяжку. И это исцеляло. Снова. Он успел позабыть о том, как когда-то, в непростые периоды, никотин помогал ему держаться. За время, что он в отношениях с Валери, все стало совершенно просто и легко. Сигареты больше были не нужны.

- Я не знал, - тихо оповестил Луи, не глядя на Мону.

- О чём ты?

- Не знал, что он преследовал тебя и воровал твои вещи.

- Ах, это...

Девушка подняла глаза к небу. За время, пока все её мысли занимал Зейн и его жизнь, она, словно, позабыла о том, что сделал Гарри. Вспоминать об этом, было всё равно, что жевать битое стекло. Последнее, о чем она могла бы подумать, насколько Гарри превзошел её отца и грёбаного Эрена. Отец, хоть и был самым ужасным на свете человеком, творил свои деяния в открытую. Избивал и наносил непоправимый ущерб психике прямо, без сладких обещаний и мольб о прощении. Эрен сделал гораздо хуже. Повлиял на подсознательном уровне, к чему следует прибавить побои, измены и пагубные зависимости. Однако, Мона знала с самого начала. Видела его насквозь и понимала, с каким человеком находится рядом. Никто из этих двух не пускал ей пыль в глаза, они не скрывали свое истинное лицо и были честны с ней.

- А знаешь, я о нём и не думала в последнее время, - призналась брюнетка, сжимая в руках носовой платок, - мои мысли находятся в реанимации, Луи. Я никогда не прощу себе, если...

- Не смей думать об этом, - тихо прервал Луи, сбросив пепел на землю, - мы не должны допускать даже малейшей мысли об этом. Ты ни в чем перед ним не виновата.

- Я знала о его любви, но всегда выбирала Гарри.

- Держу пари, Зейн не первый, кто потерял от тебя голову, - впервые, Луи улыбнулся, - взять того же Лиама. Ты не чувствуешь угрызений совести, хотя, в отличие от Зейна, отчасти водила его за нос. Соглашалась на встречи, но не объясняла причины по которым не являлась.

Мона опустила голову. Чувство вины разрасталась с невероятно скоростью. Столько людей пострадало только потому, что девушка влюбилась в зеленоглазого дьявола.

- Нет, - помотал головой Луи, - я не хотел сказать это настолько грубо, но...Я имел ввиду, что с Зейном ты была честна. Ты не обещала ему свиданий и не лгала. Он знал, что ты любишь Гарри и, вряд ли, сможешь отпустить. Ты не сделала ничего за что могла бы винить себя.

- В тот день в кафе, - Мона сделала небольшую паузу, чтобы впустить в легкие побольше воздуха, - Мы вышли на улицу, когда Зейн решил за меня заступиться. Гарри поцеловал меня прямо на его глазах, а я не остановила. Это было отвратительно, Луи. Их дружба навсегда прервана. Всему виной я.

- Мона, - мечтательно вздохнул Луи, - это был элемент неожиданности. К тому же, это сделала не ты. Человек, который заставил тебя поверить в то, что у вас великая любовь. Согласись, будь эта дружба чем-то значимым для Гарри, он бы ни за что не поступил так с Зейном. Даже в кафе.

- Но...

- Нет, - перебил Луи, активнее подключаясь к разговору, - разве ты виновата в том, что у него крышу снесло? В конце концов, на твоем месте могла оказаться другая.

- Я лгала.

- То есть?

- Что не помню его. Быть может, если бы я отказала ему сразу и ушла навсегда, этого не случилось бы. Но я слетела с катушек, желая мести и его страданий.

- Однако, снова пострадала сама.

Мона рассмеялась. Её заливистый смех, впервые после аварии, был настолько искренним и живым, несмотря на то, что горьким. Луи не смог удержаться и рассмеялся вместе с ней. Громкий смех длился несколько минут, пока к глазам Луи не подступили слезы.

- Спасибо, - мужчина приподнял брюнетку за плечи и, второй рукой, взъерошил её волосы, - благодаря тебе, вспомнил, кто я есть.

- Психология и насилие над тараканами в голове других имеют такой сногсшибательный эффект, - девушка вновь прыснула от смеха.

- Насилие над тараканами? - переспросил Луи и улыбнулся так широко, как никогда, - чёрт, как это, вообще, приходит в твою голову?

По истечению нескольких часов доктор произносит заветные хорошие новости. Зейн пришел в себя, его жизни больше ничего не угрожает. Однако, ему следует остаться в больнице для полного восстановления. Услышав положительные прогнозы, каждый ощутил невероятное облегчение. Луи понёсся в палату со всех ног, сшибая растерянного Найла с пути. Тот, в свою очередь, побежал следом, словно маленький ребенок.

- Останешься? - Валери положила руку на плечо подруги.

- Я не смогу. Только не сегодня. Ему нужны положительные эмоции, я снова все испорчу, - спокойно призналась Мона, - я заеду в ближайшие дни.

- Хорошо, - согласилась Валери, прекрасно понимая позицию растерянной подруги, в жизни которой произошли непоправимые события, - всё наладится, точно говорю.

Ближе к вечеру девушка добралась до своего дома. Дом, где всегда было тепло и безопасно. Дом, где не было места страхам и тревоге. Если подумать, этот дом был единственным, где с девушкой не случалось ничего странного. И ей это нравилось. Никаких происшествий. Лишь, домашний уют и любящие, друг друга, люди.
С недавних пор, ощущение безопасности больше не было чем-то невиданным для девушки. Теперь у неё было убежище и защита.

- Детка, - обеспокоенная мама обняла девушку крепче обычного, - что стряслось?

Девушка опешила, но постаралась сохранять спокойствие. Родители, и на малейшую часть, не представляли, какой монстр находился рядом с их обожаемой дочкой всё это время. Однако, Александр не был расположен к Гарри и чувствовал подвох, но считал, что не имеет права на нравоучения и воспитание девушки, которая, как ему казалось, никогда не сможет считать его отцом.

- О чём ты, мам?

- Гарри не в себе. Он собрал все свои вещи и уехал из страны, - аккуратно оповестила мама, крайне удивленная тому, что дочь не в курсе, - его родители сходят с ума, но ничего не могут сделать. Гарри, словно, с ума сошел.

- Уехал, - прошептала Мона, сама не понимая, как опустилась на пол. Закрыв голову руками, девушка зажмурила глаза, больше не слыша, не воспринимая слов и звуков вокруг.

Каждая клеточка её тела была парализована. С одной стороны, его отъезд был гарантией безопасности как для неё, так и для Зейна. С другой, она поверить не могла, что всё могло так сильно измениться, всего, за несколько дней.

Еще неделю назад Гарри готовился к свадьбе, она пыталась привыкнуть к нему заново. Всё начинало налаживаться. И что в итоге? Он довел друга до попытки суицида, позволил ему рассматривать обнаженную Мону и лгал ей, втягивая в паршивый план. А теперь, он просто уехал. Не извинился перед другом, не объяснился с девушкой, которая места себе не находила.

- Детка, это связано с тобой?

Мона молчала. Могла ли она доверить маме весь ужас, который свалился на неё в последние дни? Могла ли она гарантировать, что не попадется в его ловушку снова?

- Мона, Зейн пострадал из-за этого?

Девушка молча кивнула, не в силах произнести и слова. Её глаза заполняла непрошеная влага.
Как могла обыкновенная история любви начальника и подчиненной превратиться в самый настоящий кошмар, наполненный одержимостью и предательством?

- Иди сюда, - женщина притянула к себе дочку, - тихо, малышка, - её успокаивающие движения были такими необходимыми.

Три месяца спустя.

Девушка с чёрными, будто смоль, волосами стояла совершенно одна. Её глаза исследовали мрачное полотно напротив уже полчаса. Картина Эдварда Мунка «Поцелуй» играла новыми красками. Когда-то, еще несколько месяцев назад, Мона была уверенна, что лики влюбленных сливаются воедино на этом самом полотне. Их чувства такие глубокие и всепоглощающие, что больше они не могут воспринимать себя как единицу. Только одно целое. Нет «он», нет «она». Только они. И эти эмоции были ей понятны. Близки, насколько это может быть возможным.

Теперь, когда её душа, вновь, была предназначена одной, лишь, себе, девушка видела на картине которую, как она считала, знала от и до, крик, плач, безумие. Влюбленные больше не казались девушке олицетворением искренней и страстной любви. Эти чувства казались болезненными, разрывающими на части.

Быть может, из раза в раз, я трактую картину так, как чувствует моё сердце?

История, начавшаяся больше года назад казалась наваждением. Девушка, всё еще, исцелялась от осколков прошлого, что разумеется, ей удавалось с большим трудом. Вопреки своим страхам и больной привязанности, Мона смогла найти в себе силы, чтобы откровенно признать - их роман был бурей, всепоглощающим вихрем эмоций, травм, боли и притяжения. Они нашли спасение друг в друге, тем самым, став друг для друга ещё большей ямой.

Несмотря на то, что Гарри испытал первую любовь и страсть, Мона понятия не имела, зачем он ввязался в это. Девушка не получала родительской любви, не смогла найти её за пределами дома, выстраивая вокруг себя непробиваемые стены. Она нуждалась в любви и опоре. Несмотря на свои страхи и опасения, смогла довериться одному единственному, кто смог пробудить в ней яркий свет доверия и любви. Именно поэтому, как объяснял ей психолог, Мона настолько привязалась к тому, кто разбивал её сердце в дребезги снова и снова.
В свою очередь, Гарри не был психически нездоровым мужчиной. В его жизни было всё о чём любой может только мечтать: прекрасная и любящая семья, верные и заботливые друзья, финансовая стабильность, независимость и роскошная внешность. Для чего же он затеял эти порочные игры?

- Здравствуй, - за спиной раздался мягкий голос Зейна, - наблюдал за тобой несколько минут, в надежде, что ты заметишь меня, но тебя и за уши не оттянуть от этой картины, да?

Мона улыбнулась своему другу. Другу, который смог простить и принять её, другу, который смог восстановиться и начать жизнь заново.

- Привет, - брюнетка заключила друга в крепкие объятия, - кажется, мне нужно реже здесь появляться.

- Почему? - карие глаза мужчины внимательно всматривались в глаза Моны.

Он знал, о чем думает его подруга. Он ненавидел того, кто смог улететь из страны, но не смог выйти из её сердца. И пускай любовь Зейна стала менее болезненной, избавиться от чувств к Моне, он, по-прежнему, не мог.

- Психолог сказала, что терапия искусством - самая беспроигрышная. Будто, это приведет мои мысли в порядок, - девушка сделала шаг назад, не желая вновь лицезреть картину, которая пробудила в недрах её души воспоминания, - однако, стоя здесь, в моей голове рождаются новые вопросы и не появляется никаких ответов. Черная дыра, если можно так сказать. Я тоскую по тому времени, когда смотрела на эти картины совершенно другим человеком, но в то же время, прошлое мне кажется, лишь, бредовым сном.

Зейн улыбнулся своей снисходительной улыбкой, от которой внутри Моны не зарождались новые бабочки, не дрожали колени и не перехватывало дыхание. Напротив, внутри растекалось приятное и малознакомое ранее, спокойствие.

Мама говорит, что это - верный признак того, что выбранный мужчина - лучший кандидат. По её словам, рядом с любимым так и должно быть. А остальное...Реакция организма на опасность. Не знаю, верно ли судит мама, но мой опыт - прямое тому доказательство.

- Тебе нужно немного времени, - Зейн обнял девушку за плечи, - нам всем это нужно.

На утро следующего дня раздался оглушительный звонок в дверь. Прошел месяц с тех пор, как девушка проживает в одиночестве. Мона мечтала о личной жизни для родителей, которые возились с ней, словно с ребенком, последний год. И, наконец, ей удалось уговорить их начать жить отдельно.
Теперь, она частенько ночевала в гостиной. Засыпая за чтением книг или просмотром кино, она не добиралась до кровати. В эту минуту, Мона пожалела об этом. Звонок в дверь был настолько оглущающим, что девушка подскочила с места.

Она отбросила одеяло и взглянула на часы. Девять утра.

И кому пришло в голову заявиться в такую рань?

Легкой поступью, она приблизилась к входной двери и посмотрела в глазок. Вопреки тому, что брюнетка привыкла находиться в одиночестве, некоторые её привычки остались неизменными. Страх. Она продолжала бояться и остерегаться. Во всяком случае, Мона чувствовала себя в безопасности, когда позволяла себе проверять каждый свой шаг перед решающим действием.

На пороге не было никого.

Снова дети?

Девушка хотела подняться наверх, чтобы досмотреть свои сновидения, но, вдруг, её глаза заметили маленькую красную коробочку, стоящую на первой ступеньке.

Мона открыла дверь и огляделась. Вокруг ни души.

Ткнув коробку ногой несколько раз, она, наконец, осмелилась взять её в руки. Приоткрыв верхнюю часть коробки, девушка обнаружила диск. Обыкновенный диск и записку. Бумага была свернута в четыре раза, на обратной стороне красовались строки знакомым почерком.

«Прочти после просмотра диска.»

Затаив дыхание, она огляделась по сторонам. По-прежнему никого.

Мона закрыла дверь и проследовала в гостиную, чтобы включить свой ноутбук и поскорее изучить содержимое диска. Отчего-то, она была уверенна, что содержимое диска не повергнет её в ужас. Там точно не был показан процесс расчленения людей и пытки. Никаких ужасов, которые, по обыкновению, происходят в кино, когда главному герою приходит такая посылка.

Девушка нажала кнопку воспроизведения. Представленное на экране было настолько же знакомым для девушки, насколько невероятным. Это было так недавно, но словно в другой жизни.

Первый кадр. Девушка стоит у входа в офис и ругается с своим новым боссом. Она махает рукой и присаживается на свое рабочее место, пока Босс сгорает от ярости.

Второй кадр. Девушка сладко спит в своей кровати, нервно подёргивая ножкой.

Третий кадр. Мона спит в постели с Гарри после той самой ночи, когда у них всё случилось.

Четвертый кадр. Мона готовит оладьи, пока Гарри шепчет, как сильно любит её. Он смотрит на неё прежними глазами. Глазами, здорового человека, которым притворялся.

Пятый кадр. Его губы касаются шеи Моны, пока та увлечено читает любимую Кепнес.

Шестой кадр. Гарри снимает девушку из дома, пока та прогуливается меж деревьев и даже понятия не имеет, что любимый уже дома.

Седьмой кадр. Мона сидит на Гарри и двигается в унисон с его бёдрами. Это был их последний раз. Тот самый, когда Зейн всё увидел воочию.

Кадры выглядели отвратительно, но отчего-то, девушка снова ощутила болезненную пульсацию между ног. Воспоминания о Гарри сводили её с ума. А теперь, когда она видит эти кадры, ей и вовсе становится дурно.

Множество кадров после. Большая половина из них были сняты так, чтобы Мона не видела.

Несколько кадров, как ей показалось, были сделаны ещё тогда, когда они и не были в месте. В те дни, когда из дома начали пропадать вещи Моны.

К горлу подступил ком, но она не была обескураженна. В конце концов, она знала, что Гарри пробирался в её квартиру. Но она понятия не имела, что он делал это и в её присутствие.

Ей стало, по-настоящему, жутко. Он был более пугающим и контролирующим, чем она считала всё это время. Но зачем он прислал ей эти бесконечные кадры, от которых её сердце кровью обливалось? Он хотел сделать ей больно снова? Хотел, чтобы она искала его? Хотел, чтобы всё вернулось?

Когда видеоряд подошел к концу, девушка захлопнула крышку ноутбука и накрыла лицо своими ледяными, от страха и боли, руками.

Я, ведь, только начала забывать о нас, Гарри...

Просидев в таком безнадежном положении несколько минут, она подняла голову и принялась раскрывать лист бумаги, который лежал рядом с диском в коробке. Она не была готова читать это, но и отказаться от этого не могла.

Влажные глаза девушки принялись вчитываться в идеально выведенные буквы на листе.

«Здравствуй, моя девочка. Наверняка, ты, всё ещё, не хочешь меня видеть. И, поверь, в эту самую секунду, когда ручка касается бумаги, я прекрасно понимаю, почему.

Мой разум чист, ведь, наркотик, разрушающий изнутри, покинул мою жизнь. Мой наркотик заперся в своем огромном доме и прервал все попытки жить дальше и становиться прежней. Во всяком случае, никто из нас не сможет оставаться таким же, каким был в самом начале, правда?

Знаю, что напугал тебя. И мне очень жаль, что ты узнала о такой моей стороне. Я не хотел этого. Исправить себя мне так и не удалось, поэтому я пытался скрыть свое наваждение.

У тебя, наверняка, скопилось достаточно много вопросов, но, кажется, я никогда не смогу дать тебе на них ответ, потому что мои ответы не устроят тебя. За каждым моим поступком скрывался чистейший эгоизм.

Я хочу попросить у тебя прощения. Ты пережила слишком много ужасных событий, чтобы повстречать меня, но это случилось. И я жалею, что не смог управлять собой. Просто, знай, что я сожалею. Ты не должна прощать и, вряд ли, сможешь.

Никогда и никого я не любил так сильно, как тебя, Мона. Ты - самое чистое и чарующее, что есть в этом мире. И я не должен был окунать тебя в то безумие и грязь, в которых погряз сам лично.

Наверняка, просмотр этого диска сделал тебе больно, но как говорится, никто не рождается без боли. Сейчас ты рождаешься заново. Словно птица феникс, восстаешь из пепла. И теперь, я готов уверить, что больше не стану мешать тебе. Оживай, моя девочка, встречаться с друзьями, займись карьерой, найди новые увлечения и будь самой счастливой. Я не буду говорить, что желаю тебе найти свою любовь. Искреннего и добродушного парня, который будет любить тебя до дрожи и исполнять все твои желания. Я не хочу, чтобы ты любила. Ты не сможешь. И скоро в этом убедишься. Тогда, когда будешь завтракать с ним на террасе и осознавать, что ничего кроме чувства долга, вины и привязанности к нему не чувствуешь. Однако, если так выйдет, я не стану мешать. И буду молиться за твое благополучие.

Прошу об одном. Не разрушай себя, как это было до встречи со мной. Не заливай горе алкоголем и не проводи время в сомнительных местах. Я бы не хотел быть причиной твоего полнейшего краха, ведь, больше всего на свете мечтал быть причиной твоего счастья. Но...Сложилось, как сложилось.

Не пытайся искать меня, когда на душе будет совсем паршиво. А если, вдруг, захочется, перечитай это письмо и вспомни сколько дерьма я совершил. И помни, Мона, я никогда не исправлюсь. Тебе незачем возвращаться.

Знаю, что ты плачешь сейчас. Считай, что мы запустили механизм твоего очищения. Дальше будет легче, малышка.

Я любил тебя ещё до того как встретил, и буду любить до тех пор, пока не встречу снова.

Всегда твой Гарри.»

Конец.