Охота на тебя [Куертов]

Николь весь день наблюдала за своим отцом. Она заметила, что он выглядит взволнованным и напряжённым. Отец часто поправлял свои вещи, бросал короткие взгляды на часы и разговаривал по телефону короткими фразами. Его движения были резкими, а из рук не выпускался стакан с виски.
Николь видела, как он несколько раз уходил в другую комнату и возвращался, словно что-то искал или пытался сосредоточиться. Она заметила, как он теребил руки или задумчиво смотрел в пространство, словно пытаясь решить какую-то сложную задачу.
В течение дня Николь пыталась понять, что происходит, и сбивалась уже со счета, который это стакан с алкоголем.

— Как думаешь, что произошло? — произнесла я, сидя на шезлонге в компании Данилы.
— Мне не докладывали, — коротко ответил он.
Мы сидели рядом, под лучами первого летнего солнца. День тянулся мучительно медленно, из всех развлечений мы выбрали шахматы.
— Не ври мне. Ты явно в курсе, — я смотрела на него через опущенные солнцезащитные очки.
— Влад сделал свой ход, — задумчиво повторил Даня, глядя на шахматную доску. — Но это не значит, что он что-то замышляет. Просто ситуация... сложная.
Я молча переставила ладью на e4, обдумывая его слова. Напряжение внутри меня не отпускало.
— Сложная? — переспросила я, поднимая взгляд. — Что именно ты имеешь в виду?
Даня посмотрел на меня, словно решая, стоит ли говорить. Его глаза были полны сомнений.
— Ты знаешь, что я работаю на него, — наконец сказал он, и его голос прозвучал чуть тише. — И иногда мне приходится делать вещи, которые я не могу объяснить.
Эти слова словно ударили меня током. Я замерла, не зная, что сказать.
— Что за вещи? — прошептала я, чувствуя, как страх и любопытство борются внутри меня.
Он вздохнул, и его взгляд стал еще более мрачным.
— Влад всегда был человеком, который умеет играть в долгую игру, — продолжил он, переставляя пешку на e5. — И сейчас что-то происходит... что-то, что может изменить все.
Я нахмурилась, глядя на доску. Его слова не давали мне покоя.
— Изменить все? — повторила я, пытаясь понять, о чем он говорит. — Ты имеешь в виду?
Даня помолчал, а затем медленно поднял глаза.
— Я не знаю, — признался он, и его голос дрогнул. — Но я чувствую, что это может повлиять на твою жизнь.
Я замерла, чувствуя, как внутри меня все сжимается.
— Успокойся, Николь. Влад никогда не подвергнет тебя опасности, — поднимает взгляд на меня, — Кстати, твой ход.
Я посмотрела на шахматную доску, но не видела ни фигур, ни клеток. Мысли крутились в голове, как вихрь. Даня прав — Влад никогда не причинит мне вреда, но его слова о "долгой игре" и "изменении всего" пугали.
Я сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Николь, успокойся. Ты просто нервничаешь. Это всего лишь шахматы.
Но что-то внутри подсказывало, что это не просто игра.
Я передвинула коня на f3. Даня кивнул, оценивая ход.
— Хороший ход, — сказал он. — Влад может пойти на g4, чтобы защитить пешку.
Я нахмурилась, размышляя над его словами. Даня всегда был отличным игроком, но сейчас его взгляд казался слишком напряженным.
— Ты думаешь, это что-то серьезное? — спросила я, глядя ему в глаза.
Он снова помолчал, а затем ответил:
— Я не знаю. Но Влад никогда не стал бы так рисковать, если бы это не было важно.
Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Влад... Что он задумал?
Я сделала еще один ход, но мысли мои были далеко. Я видела, как Влад сидит за столом в своем кабинете, задумчиво глядя на шахматную доску. В его глазах читалась решимость, которая всегда меня пугала.
— Николь, — голос Дани вернул меня в реальность, — твой ход.
Я посмотрела на доску и сделала еще один ход. Фигуры двигались, как тени, но я знала, что за ними скрывается нечто большее.
— Что ты собираешься делать? — спросила я, стараясь не выдать свою тревогу.
Даня улыбнулся, но его глаза оставались серьезными.
— Я просто хочу, чтобы ты была готова, — ответил он. — Что бы ни случилось, ты должна помнить, что Влад никогда не предаст тебя.
Я кивнула, хотя внутри меня все еще бушевала буря. Но я знала, что Даня прав. Влад всегда был моим другом, и я верила, что он никогда не сделает ничего, что причинит мне боль.
Мы продолжали играть, но я уже не могла сосредоточиться на шахматах.

После полудня, я собралась с силами наконец поговорить с отцом и выяснить, что происходит.  Я аккуратно постучала  в кабинет, заходя во внутрь.
Отец сидел за столом, склонив голову на руки. На столе перед ним лежала недопитая чашка кофе, от которой поднимался пар. Его лицо было красным и помятым, а взгляд — пустым и отстранённым. Он даже не поднял голову, когда я вошла.
— Папа, — тихо сказала я, стараясь не нарушить тишину.
Он медленно поднял голову, посмотрел на меня мутными глазами и слабо улыбнулся.
— Привет, Николь, — его голос был хриплым и невнятным. — Как дела?
— Папа, что происходит? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Ты выглядишь... плохо.
Он отмахнулся рукой, словно от назойливой мухи.
— Всё нормально, просто устал. Работа, знаешь ли...
Я подошла ближе и присела на край стола.
— Папа, ты пьёшь слишком много. Это не нормально. Тебе нужно остановиться.
Он посмотрел на меня с какой-то смесью раздражения и гнева.
— Да что ты понимаешь? — пробормотал он. — Это моё дело, как и сколько я пью.
— Это не только твоё дело, — возразила я. — Ты мой отец. Я беспокоюсь о тебе.
Он вздохнул.
—  Николь, еще раз объясняю это не твоего ума дело.
— Но я лишь беспокою о тебе, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Но ты продолжаешь меня прогонять.
Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах мелькнула тень раскаяния.
Я встала и вышла из кабинета, чувствуя, что сделала опять что-то не так.
— Чертов эгоист!— произнесла я в слух, хлопая дверью кабинета.
Я спустилась по лестнице, чувствуя, как внутри бурлит смесь обиды и разочарования. В ушах всё ещё звучал его раздражённый голос, а перед глазами стояла его измождённая фигура за столом. Почему он не может просто признать, что нуждается в помощи? Почему всегда отгораживается от тех, кто пытается его поддержать?
Я остановилась у окна в гостиной, глядя на улицу. Свет медленно угасал, оставляя за собой серый вечер. В голове крутились мысли о том, что делать дальше. Мама всегда говорила, что я должна быть сильной и не бояться идти против течения, но как это сделать, когда даже самый близкий человек не хочет принимать помощь?
Я подошла к телефону и набрала номер. После нескольких гудков на другом конце провода ответили:
— Алло?
— Привет, это Николь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мне нужна твоя помощь.
— Что случилось? — в голосе подруги прозвучала тревога.
Я рассказала ей о том, что произошло в кабинете отца. Она слушала, не перебивая, а потом спросила:
— Ты хочешь, чтобы я приехала к вам? Мы можем поговорить с ним вместе.
— Да, — ответила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Это было бы здорово.
— Хорошо, я приеду завтра вечером. Ты справишься до этого времени?
— Постараюсь, — вздохнула я. — Спасибо, Наташа.
— Всё будет хорошо, Николь. Мы справимся вместе.
Я положила трубку и снова посмотрела в окно. Вечер был холодным, но в воздухе витало ощущение надежды. Надежда на то, что завтра всё изменится, и мой отец наконец-то увидит, что ему нужна помощь.

Поздно вечером мы возвращались с Данилом, после прогулки по лесу.
— Как думаешь, может стоит еще раз поговорить с отцом? — спрашиваю я, когда мы подходили уже к дому.
— Думаешь его настрой изменился за это время?
— Не знаю, — отвечаю я, глядя на темнеющее небо. — Но мне кажется, он всё ещё обижен. Может, если я объясню, что я не хотела его расстраивать.
Данил на мгновение замолкает, а потом смотрит на меня.
— Ты же знаешь, что он упрямый. Если он что-то решил, то вряд ли передумает.
— Но он мой отец, — говорю я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Я должна хотя бы попытаться.
— Конечно, должна, — соглашается Данил, сжимая мою руку. — Но давай не будем спешить. Подождём немного, пусть он сам остынет.
Я качаю головой, чувствую в глубине души что-то плохо.
Забегаю на второй этаж, останавливаясь возле кабинета отца. Пару секунд думаю хорошая ли это идея. Стучусь, но ответа не следует.
Я  открываю дверь кабинета и вижу отца, лежащего на полу. Он без сознания, его грудь неподвижна. Я подбегаю к нему, пытаюсь нащупать пульс, но ничего не чувствует.
— Папа! Папа! — кричу я, мой  голос дрожит от страха и отчаяния. — Кто-нибудь! Помогите! Даня!
Она набирает номер скорой помощи, но её руки трясутся, и она не может попасть по нужным кнопкам. Данил вбегает в кабинет на мой крик. Вижу как он кому-то звонит.
— Папа, нет,  — шепчет она, прижимаясь к его груди. — Пожалуйста, не оставляй меня!
Но мои слова остаются без ответа. Время уходит, а скорая всё не приезжает.
Я не знаю сколько времени прошло, прежде чем дверь наконец открывается. В кабинет врываются Данил и врачи скорой помощи. Они быстро осматривают отца, но их лица становятся мрачными.
— Мы сделали всё, что могли, — говорит один из врачей, глядя мне  в глаза. — Но, боюсь, он уже не вернётся.
Я падаю на колени рядом с отцом, сжимая рот. Я не могу поверить, что это происходит на самом деле.
Данил обнимает меня, пытаясь утешить, но слова не могут облегчить мою боль. Отец ушёл, оставив после себя пустоту, которую я  никогда не смогу заполнить.

Николь не может дышать. Воздух вокруг кажется тяжёлым и вязким, словно он пропитан болью и отчаянием. Она чувствует, как её сердце сжимается в груди, как будто оно тоже хочет остановиться. Врачи пытаются привести её в чувство, но их слова звучат как чужой, далёкий гул. 
Она смотрит на отца, который теперь выглядит таким беззащитным и беспомощным. Его лицо кажется спокойным, словно он наконец нашёл покой. Но для Николь это спокойствие — как нож в сердце. Она не может смириться с тем, что больше никогда не увидит его мимолетную улыбку, не услышит его голос. Какие бы ужасны не были его поступки, он все равно оставался для нее отцом.
Данил держит её за плечи, пытаясь не дать упасть. Его глаза полны сожаления, но он старается быть сильным ради неё. 
— Николь, — шепчет он, — я здесь. Я не оставлю тебя. 
Но она не слышит его. Она слышит только свой внутренний крик, который разрывает её на части. 
Время останавливается. Мир вокруг становится серым и размытым. Она чувствует, что её сознание ускользает, и в этот момент ей кажется, что она слышит голос отца.   
Эти слова звучат как эхо, как последняя надежда, которая навсегда остаётся с ней.