Охота на тебя [Куертов]

Николь старалась забыться в клубах, в одиночестве и алкоголе, надеясь, что это поможет ей справиться с болью и страхом. Вечерами она исчезала из дома, как только солнце заходило за горизонт, и отправлялась в один из шумных клубов. Там, под звуки громкой музыки, она могла на время отвлечься от своих мыслей.
Она пила больше, чем обычно, иногда до потери сознания. В такие моменты она чувствовала, как алкоголь растворяет все её тревоги и страхи, оставляя только пустоту. Но утром, когда она просыпалась с тяжелой головой и мутным взглядом, все возвращалось.
Друзья и знакомые Николь заметили её изменения. Парадеевич с Лешей увидели однажды, как она приходит в клуб одна, как подолгу сидит за барной стойкой, погруженная в свои мысли. Они пытались убедить ее присоединится к ним, чтобы весело провести время. Но она отказала, сославшись на то что скоро уйдет. Парадеевич поделился увиденным с Фрамой и Натальей.
Сначала они думали, что это временное явление, что Николь просто переживает сложный период в жизни. Но с каждым днем её состояние становилось все хуже.
Они пытались поговорить с ней, убедить её вернуться к нормальной жизни. Но Николь отмахивалась от их слов, говорила, что все в порядке, что ей просто нужно немного времени. Она не хотела, чтобы кто-то знал, как сильно она боится. Боится отца, боится себя, боится того, что может произойти.
Друзья начали бить тревогу. Они понимали, что Николь не справляется, что её состояние становится опасным. Но она продолжала уходить в клубы, продолжая топить свои страхи в алкоголе. И никто не знал, как ей помочь.

— Николь, дорогая, это все уже затянулось. Твоя грусть по Владу длится уже больше недели. Если тебе так плохо, то может не стоило расставаться? — спросила однажды Наталья, придя к подруге в гости.
Она мягко коснулась плеча Николь.
— Мне не грустно. Все в порядке, — вымученно произносит она.
— Николь, это уже не работает. Мы все видим, как тебе плохо. Пожалуйста, поделись хоть в кем-то из нас.
Наталья умоляюще смотрит на подругу, надеясь, что та наконец откроется ей. Но в ответ получает лишь пустой молчаливый взгляд.

В один из вечеров, когда Николь, как обычно, сидела в клубе, погружённая в свои мысли, она почувствовала, как чья-то рука уверенно коснулась её плеча. Она обернулась и увидела отца. Он стоял перед ней, его лицо было серьёзным и напряжённым.
— Николь, — сказал он тихо, но твёрдо, — собирайся. Пора возвращаться домой.
Николь была удивлена и растеряна. Она не ожидала, что отец придёт за ней. Она пыталась придумать оправдание, чтобы остаться, но понимала, что это бесполезно.
Она встала и пошла за отцом. В голове у неё была каша из мыслей: страх, тревога, не понимание, как он ее нашел. Она понимала, что друзья беспокоятся о ней, но ей было сложно справиться с тем, что она переживала. Она не могла поверить что, кто-то сдал ее отцу.
В машине отец не задавал вопросов, но его присутствие и молчание были более убедительными, чем любые слова. Николь чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Отец лишь положил руку на плечо, но не сказал ни слова.
Когда они приехали домой, отец проводил Николь в её комнату. Он оставил её одну, на прощание сообщил, что завтра их ждет серьезный разговор. Николь лежала в темноте и слушала, как часы тикают в тишине комнаты. Она понимала, что пора что-то менять, но не знала, как это сделать.

Утро для нее наступило с привычной головной болью, сухостью во рту и красными глазами.
Она встала с кровати, потягиваясь и направилась вниз, чтобы выпить воды и найти таблетку от головы.
Внизу ее встретил отец, сидящим за завтраком.
— Присаживайся, — указывая ей на стул напротив себя.
Николь села за стол, стараясь не смотреть отцу в глаза. Она чувствовала, как внутри все сжимается от напряжения. Завтрак был молчаливым, она ни разу не притронулась к еде, но его присутствие рядом ощущалось особенно остро. Отец спокойно пил кофе, не отводя взгляда от чашки.
— Можно мне домой? — наконец разрушаю тишину, надеясь на положительный ответ.
— Ты уже дома, разве не так?
— Да, но я бы хотела поехать к себе. Со мной все правда в порядке.
Я стараюсь говорить уверенно, но мой голос вздрагивает в конце. Слышу тяжелый дыхание отца.
— Нет, Николь. Ты просила быть свободной и жить одной, я тебе предоставил эту возможность. Взамен я попросил одно одолжение, с которым ты облажалась.
Я стиснула зубы, пытаясь удержать слезы. Я не хотела спорить, но слова отца ранили меня глубже, чем я могла себе представить.
— Мало того что ты не справилась, так еще и подставила меня, рассказав все Владу, —продолжил он, наконец поднимая взгляд. Его голос был ровным, но в нем звучала сталь.
Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Я пыталась найти слова, но они застряли в горле.
— Но это было не одолжение, а чертов приказ. Я не готова рушить чью-то жизнь ради твоей выгоды! — кричу я, ударяя руками по столу.
Отец вздохнул и откинулся на спинку стула, глядя на нее с холодной отстраненностью.
— Ты знала, на что идешь, Николь. Ты сама выбрала этот путь. Теперь ты должна его закончить.
— Влад ненавидит меня, я больше не смогу его убедить в искренности своих чувств, — стараюсь говорить спокойно, убеждая его в действительности моих слов.
— Правда? Я так не думаю. Ты в курсе, что это Влад мне сообщил, где ты пропадаешь всю эту неделю и в каком состояние. Не уверен, что ненавидящий человек, способен на столь благородный жест.
Я почувствовала, как мое сердце сжалось. Отец говорил так, будто он знал больше, чем я могла себе представить. Его слова ранили меня еще сильнее. Неужели Влад мог так поступить со мной?
— Это не благородный жест, а издевка. Он знал, как я сильно ненавижу тебя, и все равно отправил тебя ко мне, — слова вырываются быстрей, чем я успеваю одуматься о сказанном.
— Довольно! — произносит он столь громко, что кажется затряслись стены, — Отныне ты сидишь тут и любой выход за переделы участка только с моего разрешения!
Он вытирает рот салфеткой, кидая ее на стол и выходит из-за стола, оставляя сидеть меня одну.
Я сижу в тишине, пытаясь осмыслить произошедшее. Я чувствую, как воздух становится тяжелее, и не могу вдохнуть полной грудью. Мои мысли хаотично мечутся, словно птицы в клетке. Влад... он знал. Он знал, что это меня уничтожит.
Я смотрю на стол, где только что сидел отец. Его голос эхом отдается в моей голове, напоминая о его власти и контроле. Я понимаю, что теперь каждый мой шаг будет под его пристальным взглядом. Он не просто ограничил мой выход из участка — он показал, что я больше не принадлежу себе.
Я поднимаюсь из-за стола, медленно, словно каждый шаг давался мне с трудом. Я выхожу из столовой, направляясь к выходу.
Снаружи светит солнце, но его лучи не приносят мне облегчения. Я иду по тропинке, стараясь не смотреть никому в глаза. Я знаю, что теперь все будут смотреть на меня по-другому. Я больше не та, кем была раньше. Я — пленница в собственном мире, где каждый шаг контролируется.

Я лежала на шезлонге во дворе, утопая в мягких подушках. Прикрыла глаза, подставив лицо теплым лучам солнца. Утренний свет мягко скользил по моей коже, создавая ощущение умиротворения и покоя. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и редкими звуками с улицы.
Вдруг из дома вышел отец в сопровождении какого-то парня. Отец подошёл ближе.
— Я на работу. Это твой охранник Данил, —наклонившись , представил его.
Я почувствовала, как спокойствие улетучивается, и открыла глаза, чтобы увидеть лицо человека, который теперь будет следить за мной.
— Ты что издеваешься? Мне что пять? — возмущено говорю я, вставая с шезлонга.
— Смени тон. Ты находишься в моем доме, — говорит он сурово, — А ты следи за ней, чтобы она не пересекала периметр этого участка и держалась подальше от алкоголя.
Скомандовал отец на прощание и покинул нас.
Данил молча кивнул, его взгляд был сосредоточенным и непроницаемым. Его руки были сложены на груди, а глаза изучали меня, как будто он пытался понять, что я за человек.
— Привет, — сказала я, пытаясь звучать дружелюбно, хотя внутри меня всё кипело от возмущения. — Я Николь.
— Данил, — ответил он, слегка склонив голову. — Можно просто Даня.
Он не предложил руку для рукопожатия, и я не стала настаивать. Вместо этого я села на шезлонге, скрестив руки на груди, и посмотрела на него.
— Итак, что теперь? — спросила я, стараясь звучать как можно более непринуждённо. — Будешь следить за каждым моим шагом?
— Это моя работа, — спокойно ответил он. — Я буду делать то, что мне скажут.
— И что же тебе сказали? — не удержалась я. — Держать меня под присмотром, как маленького ребёнка?
— Нет, — его голос стал чуть жёстче. — Я буду следить за тем, чтобы ты не попала в неприятности.
Я фыркнула, но ничего не сказала. Мы сидели в тишине. . Я чувствовала, как напряжение между нами нарастает, но не знала, как его разрядить.
— Ты давно работаешь охранником? — спросила я, пытаясь сменить тему.
— Достаточно давно, — ответил он. — Чтобы знать, что такое настоящая работа.
— И что ты думаешь о своей работе? — продолжила я, не обращая внимания на его холодность.
— Это просто работа, — сказал он, не глядя на меня. — Ничего особенного.
— Может быть, для тебя, — возразила я, — Но для меня это выглядит как тюрьма.
Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла понять.
— Ты не в тюрьме, — сказал он. — Просто выполняй правила, и всё будет в порядке.
Я вздохнула, чувствуя, как моё раздражение растёт.
— Правила? — переспросила я. — Какие ещё правила?
— Которые диктует твой отец, — повторил он.
— Для чего? — не унималась я.
Он не ответил, и я поняла, что он не собирается рассказывать мне больше. Я снова отвернулась, чувствуя, как внутри меня всё бурлит.
— Знаешь, — сказала я, глядя на небо, — мне кажется, что ты здесь лишний.
— Это не твоё решение, — ответил он спокойно. — Это решение твоего отца.
Я стиснула зубы, чувствуя, как гнев начинает закипать во мне.
— Мне плевать на решение моего отца, — сказала я. — Я не собираюсь подчиняться какому-то незнакомцу.
— Тогда тебе придётся научиться, — сказал он, вставая с места. — Потому что это не обсуждается.
Он развернулся и направился к дому, оставив меня одну на шезлонге. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее. Этот человек был для меня загадкой, и я не знала, чего от него ожидать. Но одно я понимала точно: он не собирался отступать, и мне придётся найти способ справиться с ним.

Николь продолжала бесцельно бродить по участку, её шаги становились всё медленнее, а мысли всё мрачнее. Она не могла избавиться от навязчивых воспоминаний о Владе, и это начинало её раздражать. Внезапно её взгляд упал на Данилу, который сидел на скамейке в тени дерева и читал книгу.
— Эй, громила, — окликнула она, подойдя ближе.
Он оторвался от книги и посмотрел на нее.
— Что-то случилось?
— Нет, ничего, — ответила она, стараясь скрыть раздражение. — Просто... не мог ли ты пойти со мной на пробежку?
Предлагает она, вспоминая, что бег всегда отрезвлял ее разум.
— Или я могу пойти сама, — Николь начинает ускорять шаг в сторону ворот.
— Тебе приказано не покидать предел участка. Бегай здесь, — снова устремляет взгляд в книгу.
— Приказано было тебе, — Николь тычет пальцем в его сторону, — А мне сказано, что я могу покидать территорию в сопровождение тебя. Обещаю, сильно не ускоряться.
Данила медленно закрыл книгу, словно обдумывая её слова. Его взгляд был серьёзным, но в нём мелькнула тень сомнения. Он вздохнул и поднялся со скамейки, отряхивая пыль со штанов.
— Ладно, — наконец сказал он. — Но если ты упадёшь или что-то случится, я не буду нести за это ответственность.
Николь закатила глаза, но не стала спорить. Она развернулась и направилась к выходу с участка, ожидая, что Данила последует за ней. Он догнал её у ворот, и они вместе вышли на улицу.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в яркие оранжевые и розовые тона. Николь ускорила шаг, наслаждаясь свежим воздухом и возможностью отвлечься. Данила шёл рядом, молча, но его присутствие придавало ей уверенности.
Они бежали по тропинке, петляющей между деревьями и частными домами. Николь чувствовала, как с каждым шагом её мысли становятся яснее, а напряжение уходит. Не выдержав молчания, она остановилась и посмотрела на охранника рядом и начала рассказывать Даниле о своих переживаниях, о Владе и о том, что её беспокоит. Выплескивая на него все то что так долго сидело внутри. Данила слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда кивая.
— Знаешь, — сказал он после долгого молчания, — иногда лучше просто отпустить. Не держать всё в себе.
Николь остановилась и посмотрела на него. В его глазах было что-то, что заставило её задуматься. Она не знала, что он имел в виду, но почувствовала, что его слова могли быть ключом к её решению.
— Спасибо, — с иронией сказала она. — Но это не так просто.
— Понимаю, — ответил он. — Но иногда нужно рискнуть.
— Обещай не рассказывать отцу об этом разговоре, — грозно посмотрела она на него.
— Обещаю, — засмеялся Даня от вида девушки.
Они продолжили бег, и Николь почувствовала, что её сердце начинает биться спокойнее.

Когда они вернулись на участок, солнце уже почти село. Его лучи пробивались сквозь кроны деревьев, создавая на земле причудливые узоры. Николь и Данила подошли к дому, где их ждал отец.
Он сидел за столом, накрытым к ужину. На столе стояли тарелки с ароматным супом, свежие овощи и хлеб.
— Где вы были? — не вставая, спрашивает он.
— Я решила побегать, а меня одну ж ты не отпускаешь, пришлось взять этого громилу, — Николь отвечает раздражено.
— И как побегали?
— Нормально, — ответила Николь, стараясь звучать уверенно, хотя внутри у неё всё ещё бушевали эмоции.
— Тогда садись ужинать, — отец смотрит пристально на нее.
— Я не голодна, — резко произносит Николь.
Развернувшись, отправилась в свою комнату, оставляя их позади.
Закрывшись в комнате она ощущала нужду в том, чтобы забыться. Но привычный метод был ей не посилен.

Николь подошла к окну, за которым виднелся город, погруженный в вечерние сумерки. Она открыла створки, впуская прохладный свежий воздух. Лёгкий ветерок трепал занавески, но не мог развеять её мрачных мыслей.
Она села на кровать, обхватив колени руками. В голове крутились воспоминания, которые она пыталась забыть. Николь знала, что алкоголь или другие способы забыться не помогут. Они лишь временно притупят боль, но не решат проблему.
Она встала и начала медленно ходить по комнате. Её взгляд упал на стол, где лежали старые фотографии. Николь взяла одну из них и посмотрела на улыбающуюся девушку, которая когда-то была она. Она смеялась, строила планы на будущее, но всё это осталось в прошлом.
Николь почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она не хотела плакать, но не могла сдержать эмоций. Она положила фотографию обратно на стол и снова подошла к окну.
Она знала, что должна найти другой способ справиться с этим. Возможно, ей нужно поговорить с кем-то, кто поймёт её. Но сейчас она чувствовала себя слишком одинокой и разбитой.
Николь легла на кровать, закрыла глаза и попыталась уснуть. Она надеялась, что завтра будет лучше, что она найдёт в себе силы справиться с этим. Но пока что она просто лежала, слушая, как ветер за окном шепчет свои тихие истории.