Глава 26
Грегори Адам Миллер
Катрина дрожала в моих руках, впиваясь зубами в футболку. Я уткнулся носом в ее шею, вдыхая мой личный яд, что сейчас заставляет легкие судорожно сжиматься. Дрожь трепещущего тела рядом передавалась и мне. Чувствовать ее влагу, ласкать ее киску, слыша победные стоны – стало моим трофеем. Наградой, за которую я готов снова и снова сражаться, только бы вновь прикоснуться к ее сокровенному.
После рассказов Катрины, я боялся, что близость с мужчиной для нее - не просто психологическая травма, а отрицание самого тела, но то, насколько мокрой и готовой уже сейчас она была, успокаивало меня.
Ублюдок так старался убить в ней все прекрасное, нежное и отзывчивое, но у него не получилось. Запугать, сломать, загнать в клетку ее же сознания - да, но сегодня я сорвал первые цепи. И не собираюсь останавливаться, пока Катрина не зазвучит мне в унисон, признавая свою уникальность.
Моя рука все еще была в ее трусиках, касаясь промежности. Ее кожа настолько нежная, что даже мои огрубевшие пальцы становились чувствительными. Я кружил по ее клитору, представляя, как головка члена медленно проникает во влагалище. Как ее стенки сжимают меня, как я плавно скольжу в ней, погружаясь настолько глубоко, насколько возможно.
Черт! Шумно втянув носом аромат моей принцессы, я ощутил на языке вкусы дешевой забегаловки, которая сейчас мелькала красной вывеской лишь с двумя буквами – остальные потухли, скорее всего, уже давным-давно.
- Как дела? – улыбнулся я, опуская голову на белую макушку.
- Хорошо, - смущенно пробормотала Катрина, смыкая кольцо рук за моей спиной.
Я не торопил ее. После случившегося она была слишком оголена и беззащитна предо мной, а потому даже взглядом я боялся навредить ей. Мне хотелось окружить ее теплом, заботой, запечатать на лице улыбку и спрятать от этого дерьмового мира, в котле которого мы оба варились.
С самого детства. Каждый день. Я знал ужасы, но то, через что прошла она, не мог вообразить. И что на это скажут истинные верующие? Как они оправдают их кретина на небесах, за то, что он просто смотрел, как долбанный извращенец, на ее боль? Вот она – истина.
Всем насрать! Соседу, другу с работы, с которым вы делите чашечку кофе и сплетню о сексе босса с секретаршей. Им всем – глубоко насрать, потому что говорить проще, чем протянуть руку помощи. Ярлыки, злые ругательства, осуждение – маски, которыми они прикрывают свои пустые лица.
Я жил в тени и всегда был самым большим страхом улицы, но в отличие от них, моих порицателей, я был честен со своими демонами. Знал каждого из них, потому что не притворялся.
Быть таким – мой выбор, но у Катрины его не было. Ни разу ее не спросили о желаниях и мечтах. Рано или поздно мне придеться отпустить ее, выпуская птичку на свободу, но оно стоит того. Каждое прикосновение, каждый поцелуй – я запомню все, потому что так ярко, как с ней, я не горел никогда.
Я медленно убрал руку от киски Кетти и положил две ладони на ее упругие бедра, унимая вибрации оргазма. Первый во всем. Я подарю ей то, что она заслужила. За все девять лет. Замучаю ее счастьем, балуя удовольствием.
Тишину разрезал звук колокольчиков входной двери. Девушка у меня на груди напряглась. На улицу вышло пару изрядно пьяных парней, громко смеясь, и толкая друг друга. Они подкурили сигареты и начали приближаться к парковке, голоса становились отчетливей.
- Грегори, - пискнула блондинка, стыдливо притупляя глаза.
- Моя спина прикрывает тебя, принцесса, - я заглянул в ее карие глазки, утопая в сладком безумии, что танцевало на дне ее зрачков. – Никто не поймет, чем мы тут занимались. Доверяй мне...
- Ты только что трахнул меня рукой, как думаешь, между нами есть доверие? - острый язычок, усмиренным оргазмом вновь начал жалить.
- Ну, во-первых, я тебя еще не трахал, потому что после моего члена ты будешь часами глупо улыбаться в потолок, - жарко зашептал я. – А, во-вторых, «между нами»... Мне нравится.
- Звучит лучше твоих грязных слов, - кивнула она, прижимаясь ухом к моему сердцу.
Там, где красовался все еще свежий шрам ее имени. Как бы не сложились наши истории, принцесса всегда будет со мной. Даже если просто призрачным шепотом.
Компания расселась в пикап. Я чуть сместился, прикрывая спущенные джинсы Катрины, усмиряя в себе зверя ревности. Пусть только посмотрят на нее. Хоть глазом. Хотелось закричать: «мое»! Но грудь разрывала от осознания: она желает лишь свободы... Я нашел ее в ней, но кто я такой, чтобы делать выбор за Катрину?
Сквозь машину начали раздаваться басы, и парни выехали на дорогу, скрываясь в стороне ЛА. Я присел на корточки и натянул ей штаны, делая вид, что не замечаю красных щек и возмущенного сопения.
Без слов, в тишине, которую я понимал лучше ее разговоров, я усадил Кетти на пассажирское сиденье, а сам вернулся к водительскому, заводя двигатель. Машина рыкнула и плавно тронулась с места.
Дорога в клуб прошла в тишине. Блондинка лежала на сиденье и неотрывно смотрела на меня. Я сжимал руль, но все равно, раз за разом, отвлекался на ее взгляды.
Темные воды... Два Титаника, что тонут бесконечно долго. Мы все посылали сигналы «SOS», надеясь, что однажды, хоть одна душа откликнется. Но время шло: трюмы ржавели, палуба покрывалась инеем, а ледник проникал в самое сердце, морозя остатки надежды. Ты уже и не веришь, но по-привычке продолжаешь звать. С каждым днем все тише и тише... И вот, когда мой голос практически стих, пришла она. Такая же разрушенная, маленькая деталька, которой мне не хватало всю жизнь.
По отдельности – испорченные, выкинутые из петли времени, но вместе – единое целое. Шрамы повсюду испещрили мою кожу, но у Кетти они покрывали душу. Мне хотелось верить, что в адском пламени я не одинок...
Зайдя с черного хода, я провел принцессу к своей комнате и нежно поцеловал ее в лоб, даря пространство для мыслей. Ей нужен контроль, иначе она испугается. Как бы я не хотел сейчас лечь с ней рядом, это будет лишним. Ей нужно время.
Я подожду...
- Плесни и мне виски, - окликнул я Стэна.
Он сидел у барной стойки и хмуро глядел в одну точку, выводя пальцем на столешнице букву «Е». Я заметил у него эту привычку после его женитьбы. Словно даже одна мысль о моей сестре его успокаивала, становясь лучом солнца среди темноты.
Раньше я шутил над ним, но сейчас того веселья больше не было.
- Где остальные? – я достал сигарету и прикурил.
Бакстер глянул на дым и полез за своей никотиновой жвачкой.
- Луи спит у него же режим. Каким был таким и остался... Алларика я отвез к Рону, потому что поймал его с иглой в вене.
- Мелкий придурок, - покачал я головой.
- Он не успел вколоть, но это не значит, что не сделает этого, - сглотнул он, делая глоток выпивки прямо с горла.
- Что у тебя стряслось?
Друг покачал головой.
- С Евой поссорились. Я приставил к ней и малышам охрану, а она взбесилась. Сказала, что я контролирую, не доверяю, а я просто волнуюсь. Меня сейчас нет рядом с ней, кто их защитит? Твои слова про Тиффани и у меня рубильник сорвало. Что мешает сейчас Дастину и Оуэну тронуть их? Они же с Мери ничего не знают о Zero. Да и я не смогу ей сказать, что ее лапочка-братец - убийца, который сейчас ходит на волосок от смерти. Ты всегда для нее был лучшим, даже, когда устраивал пиздец.
Я сдвинул брови на переносице.
- Лучшим... После тебя. Я им всем стал не нужен, когда они обзавелись семьями, - горечь сдавила горло, и я затопил ее виски. Как и всегда.
Бакстер отвлекся от своего рисования и поднял на меня мутные синие глаза.
- Грегори, я ее муж, а ты брат. Это разная любовь. Ты уехал в ЛА, а она умирала от тоски, так же как и Марлен. Мы – семья. Разве тебя, хоть раз, кто-то оставил в беде? Посмотри, я и Льюис все эти недели лжем ради тебя. Евламия ради тебя и Мери, когда-то отказалась от своего будущего. Девочки выросли, но не прекратили нуждаться в тебе. Ты сам отгородился от всех. Перестал приезжать на праздники, хотя дети тебя безумно любят. Тиффани души не чает, Майкл с Крисом скучают по шуточкам, а я по нашим загулам. Конечно, я сейчас, - он прищурился. – Как ты сказал? Семейный импотент? Что нам мешает иногда собираться? Ты, я, Луи и бутылка бурбона. Как в старые добрые...
Стэн еще продолжал вспоминать, а я ушел глубоко в себя, отчаянно не желая принимать его правоту. Я уехал, потому что дело во мне. Я больше не чувствовал. Ничего не чувствовал. Смотрел. Завидовал. Каждый день, проживая адову петлю.
Сын своего отца. Вместо того, чтобы доказать обратное, я просто стал хуже него. Ткнул всех носами, становясь лучшим среди худших. А все, потому что пустота, потому что темнота, потому что рядом не было никого, кто вывел бы меня.
Чужой среди родных.
Родной среди чужих.
- Стэн, пообещай мне, - я поднял на него невидящий взгляд. – Катрина. Как бы все не закончилось, ты не оставишь ее одну. Деньги, документы, дом, новая жизнь... Это моя месть с Оуэном. Моя жизнь – ставка. Не ее. Ты вытащишь ее. Оставишь меня в огне, но спасешь Кетти, потому что я того хочу. Понял, меня?
Баки побледнел и кивнул, отбирая у меня бутылку.
- Поклянись! – я подался вперед, чувствуя нестерпимый зуд, словно уже терял ее. – Детьми. Поклянись мне, Бакстер, что ты сделаешь для нее то, что я сказал. Поклянись, что позволишь мне умереть, но вытащишь ее.
- Почему? Что такого в этой девчонке, что она пробудила в тебе того, кого я не видел уже очень давно?
Если бы я знал ответ... Если бы понимал свои чувства и сердце. Я отчаянно гонялся за счастьем, принимая за него: деньги, этот клуб, риск, азарт, бои, наркотики. У меня была свобода, но я ею не пользовался, потому что делить было не с кем.
- Потому что она стала моей свободой, Стэн. Мы знакомы всего ничего: три недели, но с ней я уже прожил больше, чем за всю свою жизнь. Все, что я о ней знаю: странное русское имя, отсутствие родителей и куча чертей, бой с которыми я веду один на один... Она, как будто...
- У тебя под кожей, - прошептал он, опуская взгляд на темный экран айфона. – Дышать больно без нее, мир серый, потому что ты не видишь ее глазами...
- И сердце чешется, прося вырвать его из груди и зашить в ее, потому что так...
- Вы будите всегда вместе...
Мы делили бутылку виски, с каждым словом отпускаю свою исповедь. Он – Евламие, которая за три тысячи километров, как когда-то давно, когда он оставил ее шестнадцатилетней девчонкой. А я – Катрине. И пусть она была рядом, я не был уверен ни в чем. Ни в завтрашнем дне, который неизвестно чем закончится. Ни в будущем.
- Поклянись, - ранено повторил я.
- Катрина останется жива. Я позабочусь о ней, как сделал бы это для тебя.
Я прикурил, уже не знаю, какую по счету сигарету, и опустился на спинку стула, осматривая зал. Вкус жизни, когда в затылок дышит смерть. Все становится острее, ярче и желаннее. Никогда не знаешь, какой вздох последний или какой шаг. Ты уже не оглядываешься, потому что можешь упустить то, что рядом.
Я убью Дастина. Уничтожу Оуэна. Разрушу Zero, как они мою жизнь. Подарю спасение принцессе.
Всегда всем и никогда себе...
Катрина Анна Стоун
Я покрутилась перед зеркалом, рассматривая длинное черное платье, которое дорогим шелком струсилось по моим изгибам. Мне все еще было неуютно, но взгляд в зеркале подавлял волну негодования. Я подняла спавшую бретельку на плечо и прикрыла глаза, чувствуя себя совсем обнаженной.
Горячие ладони легли на мою талию.
- Ты прекрасна, Катрина, - прошептал на ухо Грегс, заставляя мои губы улыбнуться. – Красива, как свет души.
- Обязательно идти на игру в платье?
- Мы же хотим взбесить их всех, - он прижался ко мне всем телом, так, словно находил смысл в наших объятиях. – Но, принцесса, если ты не готова, можешь надеть простой костюм.
Я разлепила глаза и повернулась к вешалке, с которой свисала такая же шелковая одежда: только брюки и пиджак. Наверное, так поступить было бы правильнее. Так сделала бы Катрина, еще неделю назад, но не я сегодня. Грегори сражался с моим прошлым, а потому я хотела быть рядом. Вместе. Это слово было таким опасным, потому что вызывало тяжесть в груди, но мне оно нравилось. Оно значило не просто «мы», а «ты» и «я». Где вы не теряетесь, а приобретаете свободу, потому что вместе.
Я немного привстала на носочки и отклонила голову назад. Миллер прикоснулся к моим губам легким поцелуем и так на некоторое мгновение замер, щекоча нос горячим дыханием. Такой нежности у нас еще не было. Мне нравилось это.
- Я иду на твой голос, - робко напомнила, вспоминая вчерашнее.
Томление заполнило мой живот бабочками.
Миллер вновь поцеловал меня и отстранился, отходя к тумбочке. Он выудил черную подвязку и нож для метаний, которым я писала на его груди свое имя.
- Приподними платье, - кивнул мужчина, опускаясь предо мной на колени.
Я стушевалась, но потом смяла пальцами ткань, протаскивая ее по ноге к самому бедру. Предательские мурашки приятно закололи.
- Оружие же нельзя, - закусила я губу, когда Грегори застегнул на внутренней стороне моего бедра подтяжку, фиксируя ее гораздо выше колена.
Только его руки я пускала сюда.
- Пусть только кто-то посмеет прикоснуться к тебе, - он поднял на меня потемневшие глаза. – Нас обыщут, но тебя ни один мужчина пальцем не тронет. Это только мой храм.
Жар прилил к моим щекам, когда он опустил свое лицо на мой шрам, как тогда, прикасаясь к нему губами. Я провела ладонью по короткому ежику волос на его голове, задевая пальцами грубые рубцы.
- Откуда он у тебя, - я коснулась основания борозды у уха, проходя к затылку.
- Тюрьма. Бой. Колючая сетка. Швы без наркоза. Крови было так много, что я чуть не захлебнулся, потому что она затекала даже в нос.
Я знала эту боль, когда игла протыкала твою кожу, когда лопались капилляры, когда рвалась под натугой плоть. Я привыкла к физической боли, но после его слов она вспыхнула во мне, как впервые. Усиленная во много раз, потому что он ее прожил.
- Их много?
- Да, принцесса. Ноги, спина. Все прикрывают татуировки, но стоит тебе прикоснуться ко мне, почувствуешь рубцы. Тебе может быть неприятно, - после некоторой заминки добавил он.
Я нахмурилась.
- Тебе неприятны мои шрамы? – Миллер потерся носом об один из них, поднимая на меня подбородок.
Было так странно видеть мужчину у моих ног. Я считала их монстрами, эгоистками, животными, которыми движут только инстинкты, но Грегори не был таким. В его руках была сила, но вместо того, чтобы сломать меня, он держал себя в узде, даря мне контроль.
Он и вправду поклонялся мне, как великому чуду. Это было странно, но так сладко.
- Я лелею их, потому что они часть тебя, Катрина. Ты прекрасна, потому что другая. Среди тысячи девушек, среди тысячи картин...ты... Запомни это, принцесса.
- Значит и твои отголоски прошлого меня не пугают, - пожала я плечами, обнимая его щеки ладошками. – Ты обещаешь мне защиту, а я в свою очередь могу дать взамен только принятие. Я принимаю тебя, Грегори. С кровью на руках, с твоей агрессией и пороком принимаю, потому что – это единственное, что могу сделать для тебя.
- Ты мне не обязана ничем. Захочешь уйти – уйдешь, скажешь «нет» - не прикоснусь. Я не лишу тебя свободы и твоего внутреннего «я». Никогда...
Такой странной печалью были наполнены его слова. Словно внутри него шло сражение вулкана и тишины: он ненавидел сказанные слова, но считал их правильными, и это пробивало брешь внутри меня.
Я больше не видела за своей спиной Дастина. Не слышала его шепот. Его давление на меня. Разум был пуст, потому что там поселился он. Сердце так робко, еще не веря, сбивало ритм и радостно порхало, потому что ледяные руки страха, впервые оставили меня.
- Никогда, - мы часто повторяли фразы друг друга, находя в этом особый смысл.
Грегори осторожно вставил нож под резинку и опустил подол моего платья, которое водопадом упало к ногам. Он поднялся с колен и наклонился за поцелуем у губ замирая. Право выбора – Грегс всегда давал его мне. Я приоткрыла губы, и он облегченно приник ко мне, со вздохом вжимая в свое тело. Время перестало иметь значение. Я отдавалась ощущениям, желая большего. Гораздо большего. Не знаю: была ли готова моя голова, но тело очень сильно этого хотело.
- Грегори! Черт! – залетел в комнату Стэн и скривился, осматривая нас.
Я отлетела от Миллера, как от огня, и потупила глаза, пытаясь собрать мысли воедино. В голове каша.
- Мои глаза. Ты должен мне новые глаза, - принялся дурачиться Бакстер, изображая слепоту.
- Мы квиты! – кивнул ему тот. – Я до сих пор не сплю по ночам после того, когда застал тебя на своей сестренке. Фу.
- Перед входом в супружескую спальню нужно стучаться, - отмахнулся тот, переводя на меня внимание.
Я сжалась, но чувствуя уверенность стали, расправила плечи. Вряд ли я воспользуюсь им, однако осознание того, что мои руки не пусты, помогало.
- Прекрасно выглядишь, - наградил меня колкой улыбкой Стэн.
- А вот ты не очень.
Его глаза сейчас не блестели самоуверенностью, превращаясь в холодные льдинки полные грусти и тоски. Смятый костюм, немного взъерошенные волосы. Я придержала шутки на языке, начиная ему сочувствовать.
- Нам пора, - Бакстер уже развернулся, скрываясь в коридоре.
Мы спустились на первый этаж, где нас ждал Луи. Он запахнул свой серебристый пиджак и залпом опрокинул сто грамм виски. Я еще не видела, чтобы он пил спиртное в клубе, а это говорило о том, что волнение мешало каждому из нас.
- Все просто, - прожевал Сэндлер. – Грегори и Катрина – основные фигуры. Нам нужно спровоцировать Дастина и Оуэна, чтобы заставить их сделать последний шаг. Мы со Стэном прикрываем, следя, чтобы ничего не сорвалось. Игроки в покер мы никудышные, а потому все управление в ваших руках. Выигрыш. Большой куш. Ставка миллион долларов. Ты готов, Грегори?
- Ткнуть обоих Зорро в мои лаковые туфли и костюмчик от Tom Ford? – заиграли ямочки на его щеках. – Конечно. Я же Дьявол Лос-Анджелеса, забыли?
Я нервно хихикнула и переступила с ноги на ногу в неудобных босоножках. Всего каких-то полчаса и я вновь увижу их. Прикоснувшись к нормальной жизни очень сложно вернуться назад. Я выжила в детстве и потом только благодаря тому, что не знала лучшего, а потому мне не было по чему тосковать.
Теплый воздух приятно играл с моими обнаженными плечами, разбрасывая в стороны волосы. Я пригладила их за уши и набрала полные легкие воздуха.
Встреча с Дастином. Глаза в глаза. Грегори будет рядом, а значит я смогу. Он больше не будет портить мне жизнь. Она моя и только мне решать, наделять ли страхи такой силой. Мы расселись в машину. Бакстер с Миллером впереди, а я с Луи рядом. Ладошки вспотели.
- Катрина, тебе нечего бояться, - заметил мой волнение Сэндлер. – Два пехотинца и чокнутый на всю голову гангстер, который без ума от тебя – не вселяет уверенности?
- Мы как Отряд самоубийц, - глупо прожевала я, ловя на себе его родительский взгляд. – Команда мести...
- Скоро все это закончится, - его лицо накрыла странная тень печали, но он поспешил спрятать эту эмоция, вновь смотря на меня, как отец.
Для обоих Зорро я была игрушкой. У меня не было даже имитации семьи, но если мечтать, но я бы хотела такого отца, как Льюис. Он бы учил меня кататься на велике, мы бы вместе рыбачили и делали то, что обычным папа и дочка. Крутили мультики, крали бы у мамы дымящиеся печенья и вместе прятались от ее гнева.
Что, если я их найду, и они окажутся не такими, как я нафантазировала? Хотя какими могут быть люди, оставившие своего ребенка еще в роддоме? Подбородок задрожал, и я отвернулась к стеклу, рассматривая яркий ночной ЛА, который проживал жизнь за всех своих горожан, оставляя на их плечи иные заботы. Бесконечные такси, театры, клубы, молодежь с бутылками пива на улицах – я не любила шум, даже здесь ища островок идиллии.
Чего бы мне хотелось? Домика вдали от всех. Трескучего камина. Растянутого свитера. Тарелки миндального печенья и зимы за окном. Я поймала в стекле отражение Грегса, понимая, что его силуэт постепенно начинает проявляться и в картинках в моей голове.
Стэн заехал на парковку у казино и я нерешительно замерла, осматривая заведение. Красная дорожка у входа, турникеты, вышибалы в костюмах. Кирпичное здание все светилось диодами, как клуб Грегса, но только выглядело устрашающе, заставляя сердце опуститься в пятки.
Луи вытянул меня из машины и подтолкнул в объятия Миллера, который сжал мою талию, притягивая к себе. Мы прошли к дверям с вывеской «The underworld». Стон покинул мои легкие, рождая на губах дрожь. Красноречивое название. Только бы оно не стало пророческим.
Мне не хотелось думать, что сегодня кто-то из нас может умереть. Хотя если делать выбор, то именно моя душа должна стать платой. У меня нет ничего. Нет никого, кто бы горевал, в отличие от них.
Мы дружно замерли у входа, прожевывая общее волнение, и Бакстер решительно распахнул дверь, делая шаг первым.
Я вцепилась в Грегори, оставляя за спиной надежду...