Глава 1
Призыв Огня и Золота
Мрамор Зала Вечности был холодным под босыми ступнями Яхве. Не просто холодным - ледяным, как сама пустота между мирами, которую он когда-то скрутил в звезды. Воздух гудел от подавленной мощи, наполнявшей каждый атом этого места, его места. Высокие, бесконечно уходящие в черноту сводов колонны, казалось, впитывали свет, а не отражали его. Лишь слабое, призрачное сияние исходило от огромного черного треугольника, парившего за его головой - его нимба, вечного символа власти и тайны. Длинные, белоснежные, пружинчатые локоны лежали на плечах его черного, без пояса, одеяния, контрастируя с мертвенно-серой кожей. Тонкие, черные губы были плотно сжаты, а серые глаза, обрамленные угольными веками и ресницами, смотрели в пустоту с выражением скуки, граничащей с раздражением. Длинные черные ногти поскрипывали, когда он сжимал худые пальцы. На тыльной стороне каждой ладони мерцал еще один глаз - холодный, всевидящий, бесстрастный.
Скучно...
Мысль пронеслась, как молния в грозовой туче его сознания. Вечность. Власть. Поклонение. Все это стало... пресным. Как вода без вкуса. Ему требовалось... больше. Острее. Ярче. Боль. Страх. Восторг подчинения. Или власть причинять эту боль. Все сразу. Непредсказуемость. Его тонкие губы искривились в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Золотой обруч на лбу, чуть выше контура нарисованного треугольника, отозвался тусклым бликом.
Он поднял одну руку. Движение было плавным, как течение реки времени, но в нем чувствовалась стальная воля. На ладони мерцал глаз. Яхве сконцентрировался, и пространство перед ним начало рваться. Не трескаться, не раскалываться - именно рваться, как тончайшая шелковая ткань, обнажая не пустоту, а бурлящий, нездешний вихрь цветов, которых не существовало в его творении. Запахло озоном и чем-то чужим, сладковато-гнилостным.
"Хэллар..." Голос Яхве прозвучал не громко, но он заполнил весь огромный зал, ударив по мрамору и отозвавшись в костях самого пространства. Это был не просьба. Не зов. Это был приказ. Повелительный зов Супруга. "Явись."
Вибрация зазвенела в разрыве. Из бурлящего вихря показалось нечто огромное, медленно выплывающее наружу. Сначала - корона. Золотая, изысканная, с длинными, изогнутыми шипами-лучами, напоминавшими застывшее пламя или солнечные языки. Потом - лицо. Бледно-белое, как лунный свет на снегу, испещренное причудливыми бледно-серыми узорами, словно морозные цветы на стекле. Черные глаза с жуткими белыми зрачками сфокусировались на Яхве. Серые губы растянулись в спокойной, но не лишенной внутренней силы улыбке. Облако пушистых, белоснежных волос, мягких, как шерсть ягненка и одновременно дико растрепанных, обрамляло лицо, некоторые пряди струились вниз.
Затем появились руки. Шесть рук. Сильных, с бледно-белой кожей и теми же серыми узорами. Длинные серые ногти на каждой, украшенные золотыми кольцами. Браслеты звенели тихим, холодным звоном при движении. На запястьях, плечах - золотые кольца, обвивающие шею. За короной парили два небольших белых крыла, и на каждом - черный, немигающий глаз. А потом - тело. Оно было скрыто широким черным халатом, но ниже пояса... Ниже пояса не было ног. Был мощный, чешуйчатый змеиный хвост, белый, как альбатрос, с легкими, почти перламутровыми пластинами. Он плавно извивался, поддерживая массивный торс, шурша по ледяному мрамору. На хвосте, в хаотичном порядке, тоже зияли черные глаза. За спиной Хэллара развернулись четыре огромных белых крыла, похожих на крылья гигантской моли, но покрытых бесчисленным множеством тех же черных, всевидящих глаз. Еще два меньших крыла шевелились по бокам, у основания хвоста.
"Яхве." Голос Хэллара был глубоким, бархатистым, как звук далекого колокола, погребенного под землей. Он не кланялся. Не проявлял внешних знаков подчинения. Но в его черно-белых глазах вспыхнул огонек - знакомый Яхве огонек страсти и... предвкушения. "Ты звал.. Я пришел..."
Яхве медленно прошелся по кругу, его черное одеяние струилось по полу, серые глаза оценивающе скользили по гигантской фигуре супруга. Высокомерный взгляд задержался на сильных руках, на змеиной мощи хвоста, на бездонных глазах крыльев. Он чувствовал исходящую от Хэллара силу, чужеродную и древнюю. Это всегда заводило его. И всегда раздражало. Ему требовалось напомнить этому прекрасному монстру, кто здесь *действительно* Господь.
"Ты опоздал, милый.." прошипел Яхве, тонкие черные губы изогнулись в холодной усмешке. Он остановился прямо перед Хэлларом, задирая голову, чтобы встретиться с его взглядом. Разница в росте была огромной, но Яхве излучал такую концентрированную волю, что казался больше. "Мое терпение - не бездонный колодец."
Хэллар слегка наклонил голову, корона-солнце сверкнула. "Путь между мирами был... турбулентным сегодня. Но прости меня, Супруг..." В его бархатном голосе не было ни капли раскаяния. Был лишь вызов, завуалированный вежливостью. Один из его нижних глаз на крыле медленно моргнул.
Яхве почувствовал знакомый, сладкий укол ярости в груди. И предвкушение. Он резко шагнул вперед, его длинные черные ногти впились в ткань халата Хэллара на уровне груди. Недостаточно, чтобы порвать, но достаточно, чтобы почувствовать сопротивление плоти под тканью. "Прощение?" Яхве засмеялся - коротко, резко, как удар кинжалом. "О, нет, Хэллар. За опоздание полагается... возмездие."
Он отдернул руку и, быстрым, как змеиный удар, движением схватил одно из небольших верхних крыльев на голове Хэллара. Крыло было мягким, теплым, покрытым пухом, но в его основании чувствовалась хрящеватая прочность. Черный глаз на крыле широко раскрылся. Яхве сжал пальцы, вонзая длинные ногти в нежную ткань.
Хэллар лишь глубже вдохнул. Его черно-белые глаза не отрывались от серых глаз Яхве. В них не было боли. Было... любопытство. Голод. "Возмездие?" Он протянул одно слово, как конфету. "И какое же, мой Господь?"
"Боль.." прошептал Яхве, и в его голосе зазвенела неподдельная, почти детская жажда. Его серая кожа казалась еще бледнее от возбуждения. "Я хочу видеть, как ты ее примешь. Как она тебя украсит."
И, не дожидаясь ответа, он дернул. Со всей силы своей божественной, пусть и не такой физической мощи. Раздался влажный, отвратительный звук рвущейся плоти и ломающегося хряща. Крыло оторвалось в его руке, обдав его пальцы теплой, густой жидкостью. Но это была не кровь. Не красная, человеческая кровь. Она была золотой. Яркой, сверкающей, как расплавленное солнце. Капли упали на мрамор, зашипели и оставили дымящиеся пятна.
Хэллар вздрогнул всем телом. Его змеиный хвост дернулся, ударив по колонне с глухим стуком. Мощные руки сжались в кулаки, золотые кольца впились в ладони. По его бледному лицу пробежала судорога. Но он не закричал. Не отшатнулся. Он издал глубокий, хриплый стон, который больше походил на рык удовлетворенного зверя. Его черные глаза с белыми зрачками закатились на мгновение, а потом снова сфокусировались на Яхве с невероятной, животной интенсивностью. В уголках его серых губ выступили капли той же золотой жидкости.
"Да..." прошипел Хэллар, его бархатный голос стал хриплым, как наждак. "Да, Яхве... Вот так..." Он сделал шаг вперед на своем хвосте, сокращая дистанцию. Рваная рана у его виска сочилась золотом, стекая по щеке и шее, пачкая белоснежные пушистые волосы. Запах был металлическим, сладковато-терпким, как медь и мед. "Еще... Дай мне еще..."
Яхве смотрел на золотую кровь на своих пальцах, на оторванное крыло в руке - маленькое, белое, с одним черным, теперь потухшим глазом. Волна садистского восторга захлестнула его. Он поднес палец, испачканный золотом, к своим тонким черным губам и медленно, смакуя, облизал. Вкус был... электрическим. Горячим. Властным. Как глоток молнии.
"Еще?.." Яхве улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Его серые глаза горели холодным, безумным огнем. Он бросил окровавленное крыло на пол. Оно лежало там, жалкое и искалеченное, на сверкающем мраморе. "О, Хэллар... Это только начало." Он протянул руку, его взгляд упал на одно из огромных крыльев за спиной супруга, усыпанное черными глазами. "Ты хотел внимания? У тебя все мое внимание сейчас. Каждая твоя боль будет мне гимном."
Хэллар издал низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье гигантской кошки. Его змеиный хвост зашевелился, пластины зашуршали. Шесть рук слегка приподнялись, не в угрозе, а словно открываясь, предлагая себя. Глаза на его крыльях и хвосте смотрели на Яхве с немым, жутковатым вниманием. В его черно-белом взгляде читалось не только ожидание боли, но и... вызов. "Сделай это. Попробуй сломить меня. Я хочу посмотреть, на что ты способен..."
Яхве почувствовал, как его собственное тело откликается на этот немой вызов. Холодное возбуждение пробежало по позвоночнику. Он поднял обе руки, его глаза - и те, что на лице, и те, что на ладонях - сузились, концентрируясь на величественном крыле. Сегодня он утолит свою жажду. И заставит Хэллара упиваться каждой секундой этого унижения. Величество требовало жертв. И его супруг был самой прекрасной жертвой из всех.
"Преклонись.." скомандовал Яхве, и его голос прозвучал как удар грома, наполненный неоспоримой властью. "Преклонись перед своим Господом, Хэллар. И прими то, чего ты так жаждал."
И он шагнул вперед, его черные ногти, блестящие от золотой крови, готовые к новому акту святотатственной жестокости, к новому прикосновению к этой чуждой, манящей плоти. Зал Вечности замер, ожидая следующей ноты в этом жутком, прекрасном дуэте власти и боли.
Команда «Преклонись!» вибрировала в воздухе, тяжелая и неоспоримая, как закон мироздания. Мрамор под ногами Яхве затрещал тонкими паутинками. Черный треугольник за его головой вспыхнул темным огнем, отбрасывая резкие, неестественные тени на колонны. Его серые глаза, расширенные от садистского восторга, не отрывались от огромного крыла за спиной Хэллара, от этой белоснежной плоскости, усеянной бездонными черными очами.
Хэллар не заставил себя ждать. Его змеиный хвост, мощный и гибкий, изогнулся в низком, почти плавном движении. Он не просто наклонился - он опустился. Пластины хвоста шуршали по холодному мрамору, принимая на себя его вес, пока его торс не оказался значительно ниже уровня Яхве. Шесть сильных рук опустились ладонями на камень, образуя странный, многоугольный символ подчинения. Голова с короной-солнцем склонилась, белые пушистые волосы скрыли часть лица, но не черно-белые глаза, которые смотрели снизу вверх на Яхве - выжидающе, голодно. Золотая кровь из раны на голове капала на мрамор, шипя и оставляя крошечные дымящиеся кратеры. Рваный обрывок плоти и хряща там пульсировал.
"Хорошо." прошипел Яхве, и в его голосе звенела неподдельная похвала, как хозяина, довольного послушанием опасного зверя. Он шагнул вперед, его босые ступни поставил по обе стороны от мощного основания хвоста Хэллара. Черное одеяние Яхве коснулось белой чешуи. Он был теперь выше, доминирующий, его черный треугольник нимба парил над склоненной короной супруга. Длинные черные ногти его правой руки скользнули по теплой, пушистой поверхности одного из огромных нижних крыльев. Глаза на крыле следовали за движением пальцев, немигающие, черные как смоль.
"Ты любишь мою жестокость, не так ли, любимый?..." Яхве наклонился, его тонкие черные губы почти коснулись края крыла, его дыхание, холодное, как космический ветер, овевало чувствительную мембрану. "Любишь, когда я разрываю твою плоть? Когда золото, что течет в твоих жилах вместо крови, становится моей краской?" Он вонзил ноготь указательного пальца в основание крыла, где плотная ткань встречалась с телом. Неглубоко, но достаточно, чтобы проткнуть кожу. Золотая капля выступила мгновенно. Хэллар вздрогнул всем хвостом, глухой стон вырвался из его серых губ. Не боль, а жажда.
"Да... Господин..." хрипло прошелестел Хэллар. Его руки сжались на мраморе. "Это... принадлежит тебе... Все это... принадлежит тебе..." Глаза на его хвосте и оставшихся крыльях были широко раскрыты, фиксируя каждое движение Яхве. Рана на голове сочилась обильнее.
"Всё.." подтвердил Яхве, и его голос стал сладким, как яд. Его левая рука поднялась, ладонь с холодным, всевидящим оком легла на бок Хэллара, чуть ниже ребер, чувствуя мощные мускулы под тканью халата. "И сегодня я возьму то, что хочу."
Он впился. Не один ноготь, а все пять длинных, острых, черных когтей правой руки вонзились в основание крыла. Не в поверхность, а глубоко, в самую точку соединения, туда, где проходили сухожилия и пучки плотной, эластичной плоти, удерживающие крыло на месте. Он не просто резал - он кромсал, рвал изнутри.
Хэллар издал звук, который не был ни криком, ни стоном. Это был рев. Глухой, сдавленный, вырвавшийся из самой глубины его существа. Его тело напряглось, как тетива лука. Змеиный хвост дернулся в судорожном изгибе, с грохотом сбивая фрагмент ближайшей колонны. Шесть рук впились ногтями в мрамор, оставляя глубокие царапины. Золотая кровь хлынула ручьем из под ногтей Яхве, заливая его руку до локтя, стекая по белому крылу, пачкая его черный халат и белоснежную чешую хвоста. Запах стал густым, удушающим - медь, горелый сахар и озон.
"Держись!" скомандовал Яхве, его голос был резок, но в глазах горел неистовый, почти безумный восторг. Он чувствовал сопротивление плоти, слышал хруст и рвущиеся волокна под своими пальцами. Он чувствовал боль Хэллара, как вибрацию в воздухе, как музыку. "Прими это! Вкуси это!"
И он дернул. Не просто вверх, а вбок, с вывертом, с той же жестокой изобретательностью, с которой он когда-то создавал законы физики, чтобы потом нарушать их. Раздался громкий, влажный щелчок, затем звук рвущейся кожи и мышц - гулкий и отвратительный. Крыло оторвалось не полностью. Оно повисло на лоскутах плоти и сухожилий, огромное, мертвенно-белое, искалеченное, залитое золотом. Глаза на нем смотрели в пустоту, стеклянные и потухшие. Пластины на хвосте Хэллара встали дыбом от шока и боли. Он задыхался, его могучая грудь судорожно вздымалась под черным халатом. Золотая кровь текла рекой, образуя лужу под его телом, шипя и испепеляя камень.
Яхве отступил на шаг, его дыхание было учащенным. Он смотрел на свою руку, по локоть покрытую липким, сверкающим золотом, на жалкие остатки крыла, все еще прикрепленные к корпусу Хэллара. Волна абсолютной, нечеловеческой власти захлестнула его. Он сделал это. Он повредил это великолепное, чужеродное существо. Он заставил его реветь.
"Видишь?" прошептал Яхве, поднимая окровавленную руку к своему лицу. Он медленно, с невероятным сладострастием, облизал золотую кровь с тыльной стороны ладони, его серый язык скользнул по суставу. Вкус был огнем и властью. "Видишь, как прекрасна твоя боль? Как она сияет?" Он шагнул к склоненной голове Хэллара. "Подними взгляд. Посмотри на меня."
С усилием, превозмогая боль, сотрясающую его огромное тело, Хэллар поднял голову. Его лицо было искажено гримасой агонии, но в черно-белых глазах не было страха или мольбы. Там горел огонь. Дикий, неистовый, благодарный огонь. Золотая кровь стекала по его щеке, смешиваясь с каплями у рта. Его губы дрожали, но он пытался улыбнуться - криво, болезненно.
"Сияет..." хрипло выдохнул он. Его взгляд упал на свою окровавленную, изуродованную спину, на повисшее крыло, затем снова поднялся на Яхве. "Как... как твоя воля, Господин..."
Яхве замер. Эта покорность, пронизанная такой неукротимой силой, эта готовность принять любое истязание и назвать его волей... Это было больше, чем просто боль. Это был экстаз. Его собственное тело отозвалось - волна жара пробежала по холодной серой коже, странная слабость подкосила колени. Мазохистская искра в его душе встрепенулась в ответ на эту абсолютную, разрушительную покорность.
Он опустился на колени перед Хэлларом. Его черное одеяние впитало золотую кровь с пола. Длинные белые волосы Яхве почти касались пушистых облаков волос супруга. Он протянул окровавленную руку и коснулся пальцами лица Хэллара, размазывая золото по его бледной коже с серыми узорами. Движение было неожиданно... нежным? Или это было просто продолжение владения?
"Ты... прекрасен в своем страдании..." прошептал Яхве, его голос потерял часть металлической повелительности, став тише, почти завороженным. Его серые глаза изучали каждую черту искаженного болью лица, каждый блик золота на ресницах. "Разбитый... но все еще мой."
Он наклонился вперед. Его тонкие черные губы коснулись рваной раны на голове Хэллара, где было оторвано первое крыло. Не поцелуй. Это был вкус. Глубокий, медленный, исследующий глоток горячей золотой крови прямо из источника боли. Яхве застонал сам - тихо, почти неслышно, - ощущая, как чуждая сила, насыщенная страданием и покорностью, заполняет его. Его золотой обруч на лбу засветился тусклым светом.
Хэллар вздрогнул от прикосновения губ, от этого интимного осквернения раны. Его руки дрожали, упираясь в пол. Глаза на его уцелевших крыльях и хвосте следили за Яхве с немым изумлением. Он не ожидал... этого. Ласки? Или это была просто другая форма пытки? Голод, более изощренный?
"Яхве..." прохрипел он, его голос был разбит, но в нем все еще тлели угли страсти. "Что... чего ты хочешь теперь?"
Яхве оторвался от раны. Его губы и подбородок были покрыты золотом. Он посмотрел на Хэллара - на его израненное, величественное тело, на его покорность, смешанную с неистребимой силой. Волна усталости внезапно накатила на него, смешанная с остатками садистского упоения и странной, новой сытостью. Сессия боли достигла своего пика.
"Теперь?" Яхве медленно поднялся, отряхивая невидимую пыль с одеяния. Золотая кровь на нем уже начинала тускнеть, впитываясь в черную ткань. Его взгляд скользнул по залу - по разрушенной колонне, по лужам шипящего золота, по оторванному маленькому крылу и ужасающему лоскуту огромного. "Теперь ты уберешь этот беспорядок." он произнес холодно, его голос снова обрел привычную повелительную интонацию, но в ней уже не было прежнего безумного накала. "И вылижешь пол. Дочиста. Каждую каплю моего золота..." Он повернулся, его черный треугольник нимба снова замер в неподвижности. "А потом... мы поговорим о твоем наказании за то, что ты позволил мне так... увлечься."
Он сделал шаг в сторону трона, небрежно облизывая остатки золота с губ. Его спина была прямой, величие восстановлено, но в глубине серых глаз еще плясали отблески только что пережитой жестокости и странной, обретенной сытости. Сегодня он насытил свой голод. Но вечность длинна. А Хэллар... Хэллар был бескрайним пиром.
Хэллар остался сидеть на своих руках и хвосте посреди разрушения и золота. Боль пульсировала в разорванных местах, но огонь в его глазах не угас. Он наблюдал, как Яхве удаляется, его черное одеяние сливается с тенями Зала Вечности. Серые губы Хэллара дрогнули в подобии улыбки, окрашенной золотой кровью. Он медленно, с трудом, наклонился к ближайшей луже. Его длинный серый язык, шершавый, как у змеи, скользнул по теплому, шипящему мрамору, собирая капли собственной священной жидкости. Наказание? Оно уже началось. И он жаждал его продолжения. Каждая капля боли, каждое унижение - это был еще один глоток внимания его капризного, жестокого Господа. А для Хэллара это было все равно что дышать.
Золото. Оно шипело под его языком. Густое, теплое, с привкусом собственной плоти и боли, отданной по воле Господа. Хэллар медленно, методично вылизывал мрамор, его длинный, шершавый язык собирал каждую сверкающую каплю. Движения были размеренными, почти ритуальными. Внешне – покорность. Полное исполнение приказа. Но внутри... внутри бушевал вихрь.
Убрать беспорядок. Яхве ушел. Его холодное присутствие, его воля, давящая на реальность, исчезла из Зала Вечности. Остались только следы разрушения: сколотый мрамор, золотые ожоги на камне, оторванное маленькое крыло с потухшим глазом и... лоскут огромного, его крыла, все еще висящий на клочьях плоти и сухожилий у него за спиной. Боль пульсировала в ранах, горячая и живая, напоминание о прикосновении Яхве. О его внимании.
Хэллар остановился, его язык замер над очередным золотым пятном. Шесть рук все еще опирались о пол, змеиный хвост был собран под ним. Глаза на оставшихся крыльях и хвосте смотрели в пустоту, где только что стоял его Господь. В его черно-белых глазах вспыхнул не свет, а нечто более глубокое, более темное.
Он ушел... Мысль была проста, но в ней заключалась целая вселенная тоски и... чего-то еще. Он насытился. На этот раз...
Хэллар представил Яхве. Не того грозного, с горящими садистским огнем серыми глазами, который только что разрывал его плоть. Нет. Он представил его... слабым. Лежащим там же, где сейчас вылизывал пол он, Хэллар. На холодном мраморе. Его длинные, белые, пружинчатые волосы растрепаны и испачканы... чем? Не золотом. Чем-то другим. Его собственной, редкой, чёрной кровью? Или слезами? Да, слезами. Хэллар почувствовал странное сжатие в области, где у него могли бы быть легкие. Яхве плачущий. Это было... немыслимо. И бесконечно желанно.
Фантазия развернулась стремительно, как крыло в пике. Он видел это с леденящей ясностью:
Он, Хэллар, возвышается над Яхве. Его змеиный хвост обвивает тонкое тело Господа, прижимая его к полу. Не сокрушая – нет, просто фиксируя. Как драгоценность. Одна из его шести рук протянута, длинный серый ноготь медленно, с наслаждением скользит по бледно-серой щеке Яхве. Оставляя тонкую красную царапину. Яхве вздрагивает. Его серые глаза широко раскрыты, в них – не гнев, а шок. Уязвимость. Страх? Нет, не страх. Что-то более глубокое. Обида? Унижение?
"Ты причинял мне боль, Господин..." – голос Хэллара в фантазии звучит нежно, как шелест крыльев смерти. – "Так много боли. Так прекрасно." Его ноготь впивается глубже, в уголок тонких черных губ. Капелька той редкой, желанной серой крови выступает на бледной коже.
"А теперь... моя очередь.."
В реальности Хэллар глухо застонал, его хвост дернулся, сбивая еще один осколок мрамора. Представление было настолько ярким, настолько запретным, что физическая боль от ран померкла. Он чувствовал во рту призрачный вкус – не золота, а соли и чего-то металлического. Вкус крови Яхве. Его собственные серые губы растянулись в беззвучном оскале, похожем на гримасу экстаза. Глаза на его крыльях сузились, словно следя за невидимым спектаклем.
Фантазия развивалась:
Его руки (сколько? Все шесть? Да, все!) касаются Яхве. Не для ласки. Для исследования. Длинные серые ногти цепляются за черное одеяние, рвут его, как паутину. Обнажая худую, серую, почти хрупкую на вид плоть Господа. Ребра проступают под кожей. Хэллар наклоняется, его облако волос касается груди Яхве. Он вдыхает запах – озон, пыль веков и... страх? Нет. Гнев. Униженная ярость. Это еще сладостнее.
Один ноготь касается золотого обруча на лбу Яхве. Он снимает его? Нет. Он давит. Заставляя металл впиваться в бледную кожу. Яхве кричит? Нет. Он издает тонкий, перехваченный звук, похожий на чириканье раненой птицы. Хэллар чувствует, как дрожит тело под его хвостом.*
"Ты хотел моего внимания, Господин?" – шепчет он, его бархатный голос капает ядом и медом. – "Ты всё мое внимание сейчас."
Он выбирает место. Не лоб с треугольником. Не руки с их глазами. Не хрупкую шею. Он выбирает живот. Тот плоский, серый холмик между ребрами и тазом. Его ноготь, длинный и острый как бритва, медленно, с невероятным чувством, вонзается в плоть. Неглубоко. Достаточно, чтобы проткнуть кожу. Чтобы увидеть, как выступит та самая, редкая, драгоценная серая капля. Чтобы услышать тот сдавленный, бессильный стон...
В Зале Вечности Хэллар резко вдохнул, его собственное тело напряглось от воображаемого ощущения – не боли, которую он причинял, а реакции Яхве. Той крошечной капли крови. Того звука. Он видел это: чёрную кровь, смешивающуюся с золотом, уже засохшим на его ногтях. Он представлял, как наклоняется и слизывает ее, этот эликсир власти и унижения. Как Яхве бьется в его хвостовых кольцах, не в силах вырваться, не в силах ничего сделать, кроме как *чувствовать*.
"Еще?" – спрашивал бы он в своей фантазии, его голос полон мнимой заботы, пока его ноготь медленно, неумолимо входит глубже, разрывая мышечные волокна. – "Ты ведь любишь боль, мой Господин? Любишь, когда ее тебе дарят?"
Но фантазия всегда разбивалась об одну стену. В ней не было ярости Яхве, его разрушительной силы, его способности одним взглядом разорвать реальность. В ней был только... пленник. Разбитый, плачущий, его. И это было прекрасно. И это было невозможно. Потому что настоящий Яхве никогда не позволит себя связать. Настоящий Яхве – это буря, это закон, это Господь. И Хэллар... Хэллар был лишь тем, кто жаждал быть разбитым этой бурей снова и снова. Его фантазии о мести были лишь извращенной молитвой, способом пережить боль, превратить ее в еще более сладкое подношение.
Хэллар снова двинул языком, вылизывая последнюю заметную каплю золота. Боль в спине и у виска напомнила о себе с новой силой, но теперь она горела иначе. Она горела его вниманием. Его прикосновением. Его волей.
Он медленно, с трудом поднял одну из своих рук. Золотые кольца на пальцах блеснули в тусклом свете Зала. Он дотянулся до висящего лоскута своего крыла, до рваной, сочащейся золотом раны. Его пальцы нежно коснулись краев разорванной плоти. Не чтобы залечить. Чтобы почувствовать. Глубокий, вибрирующий стон вырвался из его груди. Он сжал пальцы, впиваясь ногтями в рану, заставляя золотую кровь хлынуть сильнее. Боль ударила волной, белой и ослепительной.
"Да..." – прошипел он в пустоту, его черно-белые глаза закатились от экстаза. "Вот так... Господин... Вот так..."
Он представлял, что это пальцы Яхве снова впиваются в него. Что его Господь вернулся. Что пытка продолжается. Что он снова нужен. Фантазии о слабости Яхве рассеялись, как дым, замененные единственной, всепоглощающей реальностью: он принадлежит Ему. Его боль – это Ему. Его золотая кровь – это Ему.
Хэллар подполз к оторванному маленькому крылу, лежащему на мраморе. Он осторожно поднял его. Оно было легким, холодным, с одним мертвым черным глазом. Он прижал его к груди, к ране на голове, где не хватало его пары. Золотая кровь с раны залила белое перо.
Это был подарок. Страшный, уродливый, окровавленный подарок от его Господа. И Хэллар будет хранить его. Как реликвию. Как доказательство любви.
Он снова опустил голову, его пушистые облака волос скрыли выражение лица. Его язык снова заскользил по камню, выискивая малейшие следы золота. Он убирал беспорядок. Исполнял приказ. И ждал. Ждал, когда Яхве вернется, чтобы наказать его за то, что тот "позволил ему увлечься". Ждал следующей волны боли, внимания, присутствия. Потому что даже в самых темных фантазиях о власти над Яхве, истинное блаженство для Хэллара заключалось только в одном: быть сломанным у ног своего Господа. Снова и снова. До скончания вечности.
Последняя капля золота исчезла с мрамора под его шершавым языком. Зал Вечности снова стал безупречным, холодным, безмолвным. Только сколы на колоннах да крошечные, едва заметные углубления от шипящей крови напоминали о недавнем святотатстве. И сам Хэллар.
Он сидел на своих шести руках и мощном змеином хвосте посреди этого восстановленного порядка. Разрушение было теперь внутри него. Две раны пылали: у виска, где зияла рваная пустота вместо маленького крыла, и на спине, где огромное крыло висело жутким, искалеченным лоскутом на обрывках плоти и сухожилий. Золотая кровь уже не текла рекой, лишь сочилась густыми каплями, медленно застывающими на белой чешуе хвоста и черной ткани халата. Боль была глубокой, пульсирующей, постоянной. Напоминанием.
В одной из его рук он сжимал оторванное маленькое крыло. Белое, мягкое, с одним мертвым черным глазом. Его край был залит засохшим золотом – его собственным и, в его извращенном восприятии, их общим. Он прижимал этот трофей к груди, к ране на голове, как если бы холодная плоть могла заполнить пустоту. Это не помогало. Но это было его. Подарок. Знак внимания.
Его черно-белые глаза, утомленные болью, но все еще пылающие темным огнем внутреннего экстаза, блуждали по тенистым просторам Зала. Он искал тень, очертание, малейшее колебание воздуха. Но Яхве не вернулся. Господь насытился. На время.
Он вернется – пронеслось в сознании Хэллара, как мантра. Он вернется за наказанием. За тем, что я "позволил" ему увлечься.
Предвкушение, острое как его серые ногти, пронзило усталость. Он представил гнев Яхве – холодный, расчетливый, или яростный, неконтролируемый? Новую боль? Новое унижение? Возможно, приказ вырвать клыками висящий лоскут крыла самому? Или нечто более изощренное, что заставит его стонать иначе? Его змеиный хвост слегка зашевелился, пластины поскрипывали. Даже эта мысль заставляла золото в его жилах течь чуть быстрее.
Он посмотрел на свои руки, испачканные золотом и пылью мрамора. На длинные серые ногти, которые в его фантазиях впивались в бледную кожу Яхве. Но это были лишь тени желания, не имеющие силы против истинной природы его Господа. Реальность была здесь: в боли, в подчиненности, в этом кровавом трофее у его груди. И в ожидании.
Тишина Зала Вечности стала гулкой, тяжелой. Холод мрамора проникал сквозь чешую и ткань. Боль была якорем, удерживающим его в этом моменте после бури. Он закрыл глаза – не все, только те, что на лице. Остальные, черные и немигающие, на крыльях и хвосте, продолжали наблюдать. Ожидать.
Вернись... – подумал Хэллар, и мысль была молитвой, проклятием и обещанием одновременно. Вернись и забери то, что ты оставил. Забери всю боль, которую я для тебя берегу.
Он остался сидеть в центре безупречного Зала – израненный, величественный, залитый застывающим золотом собственной крови, сжимая трофей жестокости как самую дорогую реликвию. Статуя преданности, высеченная из боли и ожидания. Первая нота в бесконечной симфонии их союза прозвучала. И замерла, ожидая дирижерского взмаха Господа.