Уйдём во мрак

«Никогда не понимала страдающих  людей, которые годами обсасывают одну и ту же проблему. А потом вспоминаю себя и все осуждения меркнут.»

Я хватаю подругу и закидываю её руку на плечо. Киса ударяет парня в живот и, сплюнув на пол, помогает мне дотащить Риту. Её голова болтается, а ноги волокуться за телом, словно она фарфоровая кукла. Мы спускаемся на первый этаж, обходя пьяные тела, валяющиеся на полу. Тусовка заканчивается и те, кто может стоять на ногах — уходят домой. В помещении стоит спёртый запах, от чего дышать становится труднее. Пыль витает в воздухе, оседая на стенках слизистой, щекоча нос.

— Подержи её.— Ваня кивает и я отпускаю подругу, чтобы достать ключи, которые брат ранее передал мне.— Уложи её в машину, я скоро приду.

— Без б.— он ухватывает Риту крепче, придерживая за талию.— Если чё, зови, мы погнали.

Гена и Боря отрубились на диване, склонив головы друг на друга. Подхожу и пинаю старшего, но тот лишь хмурится и, громко причмокнув, подгибает ногу. Я сажусь на подлокотник, аккуратно теребя Хэнка за плечо, тот открывает глаза, вяло поворачивая голову.

— Поехали домой?— парень улыбается и, уместив голову на моём плече, приобнимает.— Ты ж мой хороший,— лепечу я, ласково гладя его светлую макушку. Пальцы путаются в волосах, что заставляет меня усмехнуться.— Вас здесь обчистят, да и диван жёсткий, как шконка тюремная. Поехали, тебя ждёт тёплая кровать.

— Поехали.— бурчит тот и открывает рот, широко зевая.— Это тело ещё дотащить надо.

— А где Мел?— опомнившись, осматриваю помещение, но друга нигде не видно.— С вами же был.

— Уебал домой, сказал, что делать тут нечего.— Боря пожимает плечами, вставая.— Козлина, блять, юбка дороже друзей. Вот нахуй ему эта Бабич? Как собачка бегает за ней, скоро тявкать начнёт и команды за вкусняшку выполнять.

До этого спокойный Хенкин, вдруг начал кипятиться с такой скоростью, что я не успела и глазом моргнуть. Он успокаивается, как только смотрит на моё удивлённое лицо. Кивнув своим мыслям, Боря поднимает Гену, пока тот что-то бормочет себе под нос.

— Если предложишь помощь, я обижусь, Зуева.— Хэнк усмехается и обходит меня.— Сука, Гендос, нахуй ты такой тяжёлый.

Обогнав друга, открываю дверь настиж, чтобы они смогли пройти. Киса открывает заднюю дверцу и они заваливаются в салон с такой силой, что машина проседает.  Обхожу и сажусь за руль, ключи уже болтаются в замке зажигания и, повернув их, оборачиваюсь назад.

— Водитель Софья к вашим услугам.— лепечу я, хлопая ресницами.— Просьба пристегнуть ремни, дорога может быть опасна.

— Надеюсь, что ты не угробишь нас, как когда-то хотела.— прыснул Боря, пихая Гену ближе к Кисе.— Боже, дай нам сил, выжить в этой поездке!— он прислонил ладони друг к другу, смотря куда-то в потолок.— Спаси и сохрани! Аминь!

— Придурок!— цежу я, попутно протягивая руку между сиденьями. Нащупав ногу друга, приподнимаю его штанину и хватаюсь за волоски, оттягивая.— Господь не поможет, грешник.— парень шипит, потирая ноющее место.— Это тебе божественная кара, просили передать.

— Вся в брата.— наигранно грустно буркнул Хэнк, отворачивая голову к окну.— Что за семейка.

— Ну да, тебе же есть, с кем сравнивать.— Ваня мгновенно подхватил наш настрой, продолжая подкалывать Хенкина.— Твоя-то семья идеальна, прям как в рекламе ебучего майонеза. Улыбаемся и машем, ребята!

— Не выёбывайся, дружище.— беззлобно рявкнул Боря, отводя взгляд от окна. Его пьяные глаза сверкнули и, развалившись на сиденье, он вяло опустил голову на плечо.— Не нам говорить о счастливых семьях, тем более — они таковыми и не являются.

Я качаю головой, скрывая довольную усмешку за волосами. Пара прядей падает на глаза, путаясь в накрашенных ресницах. Убираю их и мой взгляд цепляется за фигуру, выходящую из старого здания. Парни продолжают пререкаться друг с другом, а я смотрю в окно. Силуэт останавливается, когда понимает, что за ним наблюдают. Машинально нажимаю на закрытие дверей, непрерывно наблюдая за тем, что происходит на улице. Фигура скользит по темноте и выходит на дорогу, которую освещает старый, едва работающий фонарь. Узнаю в человеке Рауля, который недобро смотрит на меня, искажая губы в злом оскале. Он щурится, а после, хмурит брови. Это выглядит так, будто Кудинов хочет припугнуть меня. Когда парень проводит рукой по волосам и подносит палец к губам, я понимаю, что это не моя дурная фантазия. Этот уёбок точно пытается запугать меня. Я чувствую это и то, как он усмехается, больше не оставляет никаких сомнений.

Убираю машину с ручника и она рывком трогается с места. Болтающаяся голова Риты бьется подбородком об грудь, а после, затылком об мягкую сидушку. Выворачиваю руль и мы выезжаем на асфальтированную дорогу, попутно поправляю голову подруги, опирая на стекло. Ледяные капли дождя ударяют по лобовому стеклу, размывая грязь на асфальте.  Они нещадно бьют по стёклам, будто норовят дотянуться и намочить нас. Скрюченные полуголые деревья склонили головы, а дождь с их обнажённых ветвей и оставшихся листьев — падает на траву.

— Нихуёво нас затопит к утру.— негромко сообщил Ваня, копошась в кармане штанов.— Адское блядство будет.

— Нам в хуй не тарахтело, будет потоп или нет.— Хенкин равнодушно пожал плечами, громко шмыгнув.— Такая залупа каждый год, удивляться уже не чему.

— А тебя не смущает, что у нас, что ни день, то добрый вечер?— я глянула на друга через зеркало.— Из-за этого, по городу ходить невозможно и я остаюсь без бабок, ведь все жители сидят по домам. Даже торчки, которым, казалось бы, похер на погодные условия.

— А, то есть, тебя не смущает, что эти же торчки могут грохнуть тебя за пару грамм?— возмутился Кислов, приоткрывая окно. Яркий огонёк зажигалки отразился в его зрачках, а в салон забрался неприятный холодок. Он выдохнул, продолжая более спокойно:— Бросай эту хуйню, пока не оказалась в холодном подвале, накрытая белой простынкой.

— Не учи меня жить, и от нотаций избавь!— раздражённо шиплю я, мельком глядя на него.— Я всё сказала, не надо в дочки-матери играть.

Возвращаю взгляд на дорогу, которую видно всё хуже. Огромные капли ручьями катятся по тонированному стеклу, из-за чего дворники не успевают смахнуть их. Кислов затихает, прожигая меня недовольным и злым взглядом. Я сбавляю скорость, когда мы заезжаем во дворы. Стараюсь объехать все кочки и лужи, чтобы не протаранить дно машины. Улицы пустуют, лишь редкий свет можно увидеть в окнах домов. Время уже давно за два часа и я ужасно устала. Паркую девятку у самого подъезда и выключаю печку, из которой всю дорогу шло приятное тепло. Выходить совсем не хочется, а мокнуть — тем более.

— Мне так плохо.— Цветаева тихо захныкала, прислоняясь лбом к запотевшему стеклу.— Я щас выблюю лёгкие и всё, что выжрала и сожрала.

— Донесите Гену, я Ритку возьму.— поворачиваюсь к парням, на что те кивают и открывают двери.— Погнали, Цветочек. В машине блевать я не дам, брат потом оторвёт нам все конечности.

Выхожу из машины и, тихонько хлопнув дверью, обхожу её. Рита вяло перекидывает одну ногу, которая не достаёт до асфальта, болтаясь в воздухе. Светлые джинсы пачкаются, но ей абсолютно всё равно. Я наступаю в лужу, утопая в ней почти по щиколотку. Скривившись от холода и грязи, что заполнила мой кроссовок, закидываю руку подруги себе на шею. Фары пару раз вспыхивают и темнеют. Хэнк и Киса уже давно зашли и, открыв деревянную дверь, вваливаюсь внутрь.

Цветаева пришла в сознание и сама тащится по ступенькам, держась за поручень. Парни трутся возле двери, то и дело переступая с ноги на ногу — тяжело держать тело Гены, особенно когда один из друзей — несчастный дрищ.

— Блять, держи нормально, хули ты как кисель!— возмущается Боря, сверля Ваню недовольным взглядом.

— Ты охуел?— тот рявкает в ответ, подхватывая соскальзающее тело брата выше.— Я тебе не муравей, чтобы таскать что-то, что тяжелее меня самого. Ебучий случай, я ещё так ссать хочу, щас по ляжкам побежит.

— Не ной, Вань.— открываю дверь нараспашку, впуская их внутрь.— И туалет надолго не занимайте! Ритке плохо.

— Да сука.— шипит Кислов, усаживая Гену на пол.— Я постараюсь не задерживаться.

— В раковину не ссать!— предупреждаю я и дверь за ним закрывается.— Разденешь его?

— Куда я денусь.— Хенкин устало снимает кроссовки, усаживаясь на корточки перед Зуевым.— Если он когда-нибудь, будет выебываться, что я ничего для него не делал, припомни эти моменты.

Улыбнувшись, усаживаю подругу на тумбу и принимаюсь снимать с неё обувь. Раздев её, повторяю эти же действия с собой. Боря уходит, волоча Гену за капюшон, его тело скользит по старому линолеуму и, покачав головой, снова беру Риту в охапку. Кислов выходит из туалета, затягивая шнурки на штанах. Он ехидно улыбается, проводя языком по губам, на что я закатываю глаза.

— Тошнотик ёбаный.— фыркает Ваня, опираясь о косяк, пока я усаживаю подругу возле унитаза.— Ей пить вообще противопоказано.

— Иди отсюда, советчик хренов.— выталкиваю его и хлопнув дверью, собираю волосы Цветаевой в хвост.— Давай, теперь можно.

Не успеваю я отвернуться, как из Риты выходит всё, что было в желудке. Она хватается за ободок унитаза, пока я крепко придерживаю её светлые, слегка запутанные, волосы. Чувствую, как тошнота поднимается выше, стуча в самом горле. Прикрываю рот рукой, удерживая всё внутри. Глаза щипает, а в нос ударяет неприятный запах. Мой желудок охватывает сильный спазм и, зажмурившись, жду, пока подруга закончит.

— Я больше не буду так пить.— Цветаева сплюнула и утёрла рот ладонью.— Никогда в жизни. Это жесточайший пиздец.

Она поднялась и нажала на слив. Её ноги дрожали, а глаза были красными и опухшими. Я придерживала подругу за руку, пока мы шли до моей комнаты. Рита свалилась на кровать и, стянув с неё грязные штаны, переодела в пижаму. Она замоталась в одеяло, свернувшись калачиком. Взглянув на её состояние, внутри всё сжалось и, кажется, что-то даже треснуло. Что с ней было бы, если бы я не пришла? Точно ничего хорошего. Отогнав дурные мысли, я поставила тазик на пол и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Только сейчас я почувствовала, как в ступню что-то впилось, опустив взгляд, заметила, что мои белые носки, превратились в чёрные.

Захожу в ванну и снимаю все грязные вещи, закидываю их в стиральную машинку. Задёрнув шторку, я прокрутила вентиль. Горячая вода заструилась по телу, приятно обжигая кожу. Я беру в руки лейку душа и сажусь, прикрывая глаза. Волосы мокнут, липнут к лицу, но мне совершенно всё равно. В воздухе витает сладкий запах земляники, словно кто-то открыл детский шампунь. Свободной рукой поглаживаю себя по плечу, так же нежно, как это делала мама. Ощущаю её присутствие и не открывая глаз, грустно улыбаюсь. Мне хочется услышать её голос, тёплый и ласковый, как первые лучи солнца. Почувствовать лёгкие прикосновения к волосам, когда она заплетает мне косички. Хочу снова услышать "Моя маленькая принцесса". В груди давит, а из глаз вытекают солёные слёзы, смешивающиеся с проточной водой.

Вскакиваю и открываю шторку, за которой скопился густой пар. Сейчас я чувствую тоску и отчаяние. Меня редко посещают такие чувства. Где-то глубоко во мне осталась эта боль, но я привыкла принимать и подавлять её. Трудно, однако, смириться с тем, что её нет рядом.

Выключаю воду и мокрые ноги ступают на кафель. Одевшись, заворачиваю волосы в полотенце и выхожу. Из комнаты брата доносится басистый храп и шорохи — Боря ворочается. Плотно закрываю дверь и принимаюсь убирать все валяющиеся на полу куртки и обувь. Вижу состояние своих кроссовок и понимаю, что им полный пиздец. Грустно выдохнув, плетусь в ванну, чтобы достать чистое белье и закинуть их в стирку.

Держа тазик в руках, выхожу на балкон. На штанине Цветаевой виднеется грязь, впитавшаяся в светлую ткань. Сажусь на старый табурет и закуриваю сигарету. Тёмное небо осыпано яркими звёздами, луна бросает лучи на землю, отражаясь в лужах. Тучи постепенно скапливаются и в воздухе можно почувствовать запах сырости. Не успеваю докурить, как по крыше монотонно постукивают капли дождя. Выбрасываю недокуренную сигарету и, съёжившись, захожу внутрь. Рита, свернутая калачиком, дрожит и я укрываю её тёплым одеялом, которое она сбросила на пол. Не успеваю убрать руку, как она открывает глаза и испуганно глядит на меня. Её губы поджаты, а глаза бегают по моему лицу, словно видит меня первый раз.

— Это я, не волнуйся.— спокойно шепчу я, поглаживая её по спине.— Ты у меня дома, с тобой всё хорошо, спи.

— Софа...— тихо зовёт Цветаева, прикрывая глаза.— Если бы это было взаимно, ничего этого не произошло бы.— её голос становится тише, а тело расслабляется.— Мне жаль, что я так поступила с ним.

Последние слова сложно разборать, но я понимаю, что она имеет ввиду. Погладив подругу по волосам, наклоняюсь ближе и вижу, что она уже спит. Устало потираю веки и плетусь на кухню, чтобы выпить воды перед сном. Не успеваю я поставить стакан, как мой телефон звенит на весь дом. Быстро схватив его, вижу тот же номер и беру трубку.

— Это была последняя капля, суки.— рычу я, прислоняя динамик к уху.

— Сонечка, это мама.— хриплый, прокуренный голос даёт по ушам, заставляя их слышать писклявый звон.— Сонь, я скучаю, ты простишь меня?

Внутри меня закипает лютая ярость и я сбрасываю звонок. Телефон падает под ноги, ударяясь об пол так, что экран трескается. Эмоции берут вверх, сотни мыслей бурлят в голове. Я выбегаю из квартиры, еле успев схватить ключи. Быстро спускаюсь по ступенькам и пулей вылетаю из подъезда. Дождь бьёт по плечам и голове, завожу девятку и выезжаю на трассу. Руки сжимают руль с такой силой, что мягкая обивка вот-вот порвётся — настолько сильно я впилась ногтями. Открываю бардачок и ищу там флешку, чтобы воткнуть её в древнюю магнитолу. Выкручиваю звук на всю и откидываюсь на спинку.

Ехать туда, где я могу успокоиться — недолго, поэтому, выжимаю педаль газа. Кажется, что машина едет слишком медленно, и время растягивается куда-то в бесконечность. Ничего нет, кроме противного дождя за окном, громких всхлипов музыки и бушующего урагана эмоций и чувств. Сейчас меня раздражает абсолютно всё: от погоды, до собственного дыхания.

Последний раз, когда я испытывала такую злость, был тогда, когда мы с Кисловым накурились. Это был осенний бал в девятом классе, мы закрылись в подсобке, которая находилась под лестницей и он достал самокрутку. Мой первый опыт в употреблении лёгких наркотиков, когда, казалось бы, всё должно идти как по маслу. Но нет. Кучерявый обдолбался так сильно, что его веселило абсолютно всё. Он выбил дверь с ноги и рванул в толпу девчонок из параллели. Лапал каждую, что давала это делать и целовался даже с теми, кто никогда его не привлекал. Я так сильно разозлилась, даже сама не понимала из-за чего, и не понимаю до сих пор. Когда я видела то, что он вытворяет с теми девушками, что облизывали его с ног до головы, внутри всё закипало от одной только мысли о том, чем всё это может кончится.

Мне было противно смотреть на это и, психанув, я выбежала на улицу. Сама не понимала, куда иду. Тёплый вечерний ветер трепал волосы и подол платья, а из красных глаз текли ручьи слёз. Впервые рыдала из-за парня, обычно, мне совершенно наплевать на этих сперматозоидов. Видимо, травка вышибла весь мозг.

Я останавливаю машину и поворачиваюсь назад, чтобы достать тёплую кофту брата, которую он возит с собой. Если он узнает, что я вышла на улицу раздетая — оторвёт голову. Застёгиваю молнию по самый подбородок, утопая в ней по самую макушку. Выхожу из машины, не выключая фар. Сейчас торопиться не хочется вовсе — здесь, на тёмном скалистом берегу — времени нет. И дурных мыслей тоже. Как и бессонницы, лжи, злости и ненависти. Это всё осталось там — в шумном городе, оживлённой трассе. Но не здесь.

Оперевшись на капот, зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю прохладный воздух. Погружаюсь в спокойную атмосферу, насыщенную запахом солёного моря, свистящего ветра и тихих звёзд. Слышу, как вода внизу плещется о скалы, разбивается и теряется в пене. Дождь окутывает меня всю, но я не обращаю на это никакого внимания. Песок под ногами размывается, мочит ноги, норовит заморозить и простудить. Делаю ещё один вдох, который наполняет лёгкие солью и совсем немного — горечью.

Берег усыпан желтеющими кустарниками и сухой травой. Я подхожу ближе к обрыву и заглядываю вниз. Под водой скрываются острые камни и кораллы, так и манят оказаться в их объятиях. Купаться здесь строго запрещено. На въезде стоит огромный предупреждающий знак, на котором, с каждым годом, всё больше цифр: говорящих о том, сколько человек погибло. Сейчас же, число погибших превышает чуть больше десяти. В основном, в эту местность никто не суётся — бояться прибавить численность. Здесь редко можно увидеть туристов, ведь каждый из жителей, предупреждает об опасности. Но, некоторым дуракам на это всё равно, и все мы понимаем, чем это заканчивается.

Больше всего я ненавидела людей, потому-что ассоциирую их с жизнью и смертью. Жизнью — потому что в толпе ощущалось её кипение, бурление, бесконечный круговорот. Люди — кровь Ситоса, они его жизнь. Смертью — потому что люди, это бессмысленное стадо, могут убить кого-нибудь и самих себя, даже не задумываясь. Находясь рядом с ними, я чувствую, как моя батарейка садится, а голова трещит по швам.

И, не любила бы я, вмиг отправилась бы в руки смерти. Всё, что любят, бережно хранят в душе, скрывают от посторонних глаз, отчаянно держаться, не забывают и не предают. У людей всегда должна быть надежда в сердце, двигатель, мотивация, которые не позволят сойти с пути или с ума. Человеку всегда нужно за что-то цепляться, иначе всё потеряет смысл, всё потеряется. Жизнь без смысла — не жизнь. Для меня этим стимулов является брат, ради которого, я все ещё существую.

Оторвавшись от глупых раздумий, возвращаюсь в машину. Лампочка бьёт в глаза, своим противно жёлтым светом. Проморгавшись и захлопнув дверь, сажусь удобнее. Верчу в руке припрятанный косяк, чувствую, как на языке растягивается его привкус. Зажимаю его между зубов и, чикнув колёсико зажигалки, подношу её ближе. В нос ударяет резкий, слегка сладковатый запах травы. Дым заполняет лёгкие, проникая в каждую клеточку тела и мозга. Голова обретает лёгкость и, блаженно улыбнувшись, прикрываю глаза, затылком опираясь о соседнюю сидушку.

Музыка из магнитолы сменяется грубым мужским голосом:

— Этой ночью был угнан автомобиль, марки «Ваз 2009», тёмно-серого цвета.— я усмехнулась и, сделав громче, затянулась ещё раз.— Последний раз автомобиль видели в районе скалистого подножья.— после этих слов, мне стало не до смеха.— Если вы видели эту машину, просим вас позвонить в полицию и уведомить сотрудников. Берегите себя.

Это пиздец. Сейчас менты будут шарить по этому району и залазить даже в самые узкие щели. Нужно срочно сваливать, иначе, я буду ночевать в обезьяннике, а потом отправлюсь за решётку, лет так на пять, если не больше. Из знакомых, работающих в полиции, я знаю только отца Бори. У майора Хенкина я на особом счету. Можно сказать, он недолюбливает меня точно также, как Кислова.

Выхожу из девятки, тихо хлопнув дверью. Пульнув бычок куда-то в сторону обрыва, пристально смотрю на узкую, ухабистую дорогу, единственную, что ведёт сюда. Я не заметила, как дождь успел прекратится и, кажется, даже море затихло, прислушиваясь к чему-то. Где-то недалеко слышится вой собак и тарахтение мотора. Темноту рассекает приглушённый свет фар. Вовремя успеваю понять что происходит и нажимаю на значок блокировки. Ноги вязнут в песке, словно в заглатывающем болоте. Звуки всё ближе и я ускоряюсь, прищурившись, стараюсь разглядеть местность, по которой бегу сломя голову.

Приходит понимание, что если меня увидят, моя жизнь будет ещё хуже, чем детство. Оборачиваюсь, чтобы рассмотреть приближающиеся машины, но запинаюсь и кубарем качусь вниз. Камни и сухие ветки царапают ладони и лицо. Перед глазами всё плывёт и кружится. Под конец падения, я ударяюсь копчиком обо что-то твёрдое. Тело пронзает жгучая боль и, усевшись на мокрую землю, стараюсь придти в себя.

Сверху слышатся грубые мужские голоса и хлюпанье ботинок. Сжавшись в комок, затихаю, чтобы меня не вычислили. Как на зло, нога соскользает, создавая отчётливый шорох. Разговор на мгновение стихают и я слышу, как шаги становятся всё громче и ближе.

Я ползу на четвереньках вдоль горки, с которой раннее скатилась. Вдруг меня хватают за локоть, не успеваю вскрикнуть, как мой рот плотно зажимает чья-то ладонь, утаскивая в небольшую яму. Сердце бешено колотится, а руки потеют. Звериный страх сковывает тело, от чего я не могу пошевелиться. Свет фонарика скользит по земле и тот, кто ходил на разведку, наконец уходит. Ладонь с моего рта убирается, что позволяет мне отскочить от человека, с округленными глазами.

— Какого хуя ты тут делаешь?— его злость слышна даже через шёпот, лица не видно, но я понимаю, что он хмурится.— Почему, вместо твоего тела на кровати, я вижу пустоту? Ты, блять, хоть головой думаешь, что творишь?

— Не ори!— бубню в ответ, обнимая себя за плечи, чтобы перестать дрожать.— Мне нужно было успокоиться, потому-что...

— Сука, Белка!— Гена продолжает ругаться, взмахивая руками.— Ты сейчас объясняешь мне всё и мы идём домой. Хуя с два ты ещё раз сядешь за руль.

— Мне звонила мать,— обессилено выдыхаю я, устремляя невидящий взгляд куда-то вдаль.— И теперь я точно уверена, что это она, а не чьи-то тупорылые приколы.

— С чего такая уверенность?

— Она сама сказала, спрашивала, прощу ли я её.— голос срывается и хрипит, плотно зжав челюсть, продолжаю сквозь зубы:— Я психанула, швырнула телефон и решила проветриться.

— Проветрилась?

— Да. Как ты меня нашёл?

— Я знаю тебя всю жизнь.— его тон стал спокойнее.— Думаешь, не знаю куда ты можешь сбежать, чтобы побыть одной?

— Не хочу больше слышать её.— я выплёвываю эти слова с такой злостью, что чувствую во рту всю горечь.— Никогда.

— Поехали домой.— брат обнимает меня за плечи, прижимая к себе.— Они, кажется, съебались. В наших же интересах побыстрее ласты намылить. От тебя ещё травой за километр несёт, дурная ты, Белка.

Кое-как разлепив веки, я не сразу поняла, где нахожусь. Рядом лежала Рита, пускающая слюни на подушку. Не помню, как оказалась дома, меня вырубило, как только пятая точка оказалась в машине. Потерев глаза, села на край и в голове пискляво зазвенело. Телефон, смирно лежащий рядом, загорелся, предупреждая о полной зарядке. На разбитом экране показывалось ровно десять утра. Я собираю волосы в хвост и плетусь в ванну. Взглянув в зеркало, скривилась от того, какой ужас происходил на лице. Щека была поцарапана, а белки глаз стали красными — сосуды полопались, от высокого давления. Ладони засаднили, когда вода побежала из крана. Кожа содрана, а грязь забилась в ранках, от чего саднило ещё сильнее.

Закончив с умыванием, я достала баночку перекиси, хранящуюся в шкафчике и принялась обрабатывать руки. Перекись густо пенилась, вымывая всю грязь. Сжав зубы, дула на раны.

— Давай помогу.— хриплый голос Кисы, заставил меня вздрогнуть от неожиданности.— Пошли на кухню, тут не видно нихуя, ещё свет такой противный.

Сев на стул, я поставила средство на стол и закурила. Ваня, пошарившись по ящикам, достал бинт и аспирин. Набрал воды в стакан и протянул мне, благодарно кивнув, выдохнула дым в потолок. Кудрявый подвинул табурет ближе и, усевшись рядом, принялся обрабатывать полученные мной раны.

— Куда испаряется вся твоя охуенность?— спокойно поинтересовался тот, на что я лишь вскинула брови, не понимая, что он имеет ввиду.— Ты всегда такая типа пиздатая, сильная и независимая. А когда дело касается перекиси и, не дай бог, зелёнки — ты пищишь, как мышь напуганная.

— Ты словами не разбрасывайся.— предупредительно ворчу я, смеряя его тяжёлым взглядом.— Я не пищу, просто неприятные ощущения.

— Как скажешь.— хмыкнув, он равнодушно пожал плечами.

Ваня говорил, что мой бесконечно тяжёлый характер, напоминает ему улей с дикими пчёлами. Которые то зло кусали его, когда я защищала себя и своё личное пространство. То бескорыстно угощали мёдом, признаваясь в непонятных даже мне чувствах. Я — пороховая бочка, к которой лишний раз лучше не прикасаться. А подносить огонь ещё опасней, взорвусь мгновенно. Кислова это ужасно бесило и забавляло одновременно. Иногда он специально выводил меня, чтобы посмотреть на то, как я злюсь. А если раздражалась сама — начинала плеваться ядом, что выводило его на эмоции.

— Где шлялась?

— О чём ты?— я изобразила удивление, включая дурочку.

— Ой, не пизди, а.— шикнул кудрявый, стреляя в меня взглядом.— Ещё раз спрашиваю — где шлялась?

— Выплёскивала эмоции.— мой тон был холодным, словно сталь.— Тебя это касаться не должно. Не строй из себя милого и заботливого, ты таким не являешься.

Он сжал мою ладонь, от чего я невольно пискнула.

— Бедненькая!— Киса качает головой, выпячивая нижнюю губу.— Хочешь на ранку подую как маленькой?

— Лучше поцелуй меня как большую.— с вызовом произношу я, туша сигарету.

— Ты не заслужила, Ириска.— он убрал руки от моих ладоней и, оперевшись об стол, достал вейп из кармана.— Я не преданный пёс, чтобы ходить за тобой хвостом и лизать ноги лишь за то, что ты смотришь на меня. Думала, нашла удобного? Так вот,— он наклонился ближе, выдыхая дым мне в лицо.— Ты просчиталась.

Ваня встаёт и уходит, громко хлопнув дверью комнаты. Через секунду из неё выходит Гена, устало ероша тёмные волосы. Остановившись, он смотрит на меня, разглядывая всё, что творится на лице.

— Выглядишь паршиво.— подытожив, он опирается о куханную тумбочку.— Помнишь, какая сегодня дата?

— Ровно десять лет.— бубню я, осушая стакан залпом.— Мы поедем на кладбище?

— Да.— Гена кивает и поворачивается ко мне. Под его глазами огромные мешки, а зрачки сужены.— Сейчас немного приду в себя и поедем.

Дверь в мою комнату тихо скрипит и я вижу заспанную Риту. Широкая футболка Гены укутывает её по самые колени и, заметив брата, она слегка краснеет и опускает взгляд.

— Доброе утро.— тихо проговаривает Цветаева, не решаясь зайти.— Есть что-нибудь от головы?

— Доброе, Ритуль.— ласково цедит Гена, роясь в коробке с таблетками. Он тщательно проверяет их срок годности и тянет подруге.— Я в душ, налей чай и иди собирайся.

Получив кивок, он уходит, кидая взгляд в спину Цветаевой. Подруга садиться напротив, массируя виски. Она выглядит помятой и измотанной, оперевшись обеими руками об стол, наклоняюсь ближе и смотрю ей в глаза.

— Ты до сих пор винишь себя?— она кивает, пряча лицо в ладонях.— Он не держит на тебя зла, говорю точно. Гена не маленький, всё понимает.

Её голубые глаза будто бы тускнеют и, вяло улыбнувшись, она кивает. Когда мы были в девятом классе, Рита и Гена начали встречаться. Всё произошло быстро и спонтанно. Брат пару раз довозил её до дома, после наших посиделок и в один из таких вечеров, на Цветаеву вдруг нахлынули не понятно откуда взявшиеся чувства. Она поцеловала его и упархала домой. Гена, конечно же, спросил у меня её номер и написал. Отнекиваться подруга не стала, как и давать заднюю, призналась честно, что испытывает к нему некую симпатию.

Отношения продлились не долго, по-моему, меньше месяца. Всё вроде было хорошо, совместные вечера, поцелуи, объятия и подарки. Но, Рита быстро осознала, что не испытывает к нему никаких чувств, кроме дружеских. Гена принял всё, без ругани и обид — отпустил. Только вот, Цветаево всё ещё винит себя за то, что подарила ему надежду и как считает — играла с чувствами.

— Переставай забивать голову хернёй!— я тыкаю ей в лоб и встаю.— Сейчас сделаю тебе чай и топай спать.

— Ты куда-то собираешься?— поинтересовалась блондинка.

— Да, сегодня десять лет как мамы нет.

— И правда.— тихо проговорила Рита и, встав сзади, крепко обняла меня.— Всё хорошо, я рядом с тобой и всегда буду!

— Знаю.— кивнув, хлопаю её по руке.— Держи, мы постараемся быстро управиться. Ты поспи, а то выглядишь как тухлый помидор.

— Эй!— вскрикивает подруга, съедая меня гроздным взглядом.— Ну ты и сучка, Зуева! Беги быстрее, пока я не догнала и не надрала тебе зад!

Усмехнувшись, я зашла в комнату и прикрыла дверь. Быстро привела себя в порядок и одевшись, взяла солнцезащитные очки. Глаза болели при каждом моргании и взгляде в сторону, скрыв их за тёмными стёклами, вышла в коридор.

— Все свалили.— Цветаева кивнула в сторону двери и приблизившись, стукнула по очкам.— Гена сказал, что я могу остаться и дождаться тебя. Ты не против?

— Если ты ещё когда-нибудь задашь тупой вопрос, я лично задушу тебя подушкой.— хмыкнув, достаю из шкафа осенние ботинки.— И кстати, твои джинсы не отстирались.

— Что?!

Махнув подруге на прощание, выхожу из квартиры, не дожидаясь ответа. Выглядываю в окно и вижу, как Гена отсалютывает Кисе и тот, широко улыбнувшись, уходит. Меня до жути раздражает его переменчивое настроение, словно у лохматого начинается ПМС. Подъездная дверь открыта настиж и, миновав огромную лужу, сажусь на переднее сиденье.

Брат молча садится за руль и мы выезжаем со двора.  Сейчас говорить не хочется. Совсем. Десятки людей бродят по улицам, бегут по своим делам и просто прогуливаются. Хмурое небо, наконец, озаряется солнечным светом, грея приморский городок. Обычно, в этот день идёт ливень и изредка — град. Но сегодня всё по другому. За окном поют птицы, а лёгкий ветер нежно касается деревьев и кустов. Многоэтажки сменяются ещё зелёными холмами, а вера в хорошее настроение улетучивается с каждым километром.

— Кису бесит, что ты таскаешься ночью по улице, да ещё и одна.— Гена прерывает тишину, внимательно смотря на дорогу, чтобы не угодить в яму.— Если его ты не слушаешь, хотя бы прислушайся к тому, что я говорю тебе.

— Я слушаю и слышу тебя.— бубню я, не открываясь от окна.— А он пусть засунет свои истерики себе в задницу.

— И когда ты успела стать такой стервой?

— Я не стерва!— мрачно цежу я, поворачивая голову.— И никогда ей не была, хватит считать меня бездушной тварью.

— Даже в мыслях не было.— он быстро меняет тон, на более спокойный.— Мы волнуемся за тебя, как ты понять не можешь? Ты ж, блять, не малолетка какая-нибудь, чтобы бунт устраивать.

— Это не бунт. Просто хватит думать о том, что со мной что-то случится.— мотнув головой, хмурюсь.— Мне пиздячек и в детстве хватило, спасибо, от ваших откажусь.

— Прости.— Гена поворачивается ко мне, аккуратно укладывая руку на плече.— Я... я просто не хочу терять тебя.

От его слов в груди кольнуло. Только сейчас я поняла, что он переживает за меня. Боится потерять родного человека, как это когда-то было. Десять лет назад, стоя у гроба, я сказала Лене «Прощай», до конца не осознавая значимость этого слова. Всё своё время она посвещала нам, совершенно забывая про себя. Я до конца не хотела верить в то, что её больше нет. Наверное, тащить ребёнка на похороны, было не лучшей идеей. Но, Гена не мог по-другому, он понимал, что если не сделает это, то в будущем я буду винить себя в том, что не попрощалась с ней. Я не рыдала, не билась головой об стену. Спокойно приняла её смерть, пустив одинокую слезу, которую быстро утёрла рукавом потрёпанной куртки.

— Если бы я мог забрать твою боль, я бы сделал это, не раздумывая.— без улыбки, но ласково, произнёс брат, сжимая ладонь на моём плече.

— Хотела бы я, сделать тоже самое для тебя.— вяло улыбнувшись, погладила его руку.— У нам всё ещё впереди.

Миновав Ситос, машину затрясло на кочках. Мы подъезжали к кладбищу, которое местные между собой называли «Город костей». Старая железная арка, с потрескавшейся чёрной краской, была открыта. Я приветственно кивнула и пожилой мужчина по-доброму улыбнулся. Сторож знал нас и каждый год ждал в одно и то же время. Открыв дверь, я сначала выглянула. Вдохнув еловый аромат, вышла из машины. Сухая листва хрустела под ногами, а вокруг стояла тишина. Лишь чёрные вороны гаркали и внимательно наблюдали за нами, прожигая чёрными глазами-пуговками.

Поёжившись, уткнулась носом в горло куртки и прошла по тропинке. Встретившись взглядами с той, кого считала матерью, я в миг потускнела, а на душе заскребли кошки. Всё то же чувство, преследующее меня на протяжении долгих лет. Давит. Гложит. Не отпускает. А внутри всё болит, воет и тянет.
______________________________________________

Рекомендую к прочтению:

«Сквозь бурю| Адель и Киса| Чёрная весна»

«Мы встретились слишком рано»

«Сердце твоё- камень»

«Спецвыпуски по фанфику «Сердце твоё- камень»

Тгк со спойлерами: |•ctk_sb•|

Тик ток: mbcr_ctk