20
Прошла неделя после той «громкой победы».
Всё вокруг будто сияло — Монако пело о Шарле, его лицо мелькало на афишах, в новостях, даже на плакатах у кафе.
А я... не могла радоваться. Всё было не так.
С самого утра чувствовала себя странно — будто тело живёт отдельно от меня. Постоянная усталость, сонливость, раздражение из-за мелочей. Даже запах кофе, который я раньше обожала, теперь почему-то вызывал неприятное ощущение в горле.
Шарль весь день был где-то — какие-то встречи, интервью, подготовка к следующему этапу. Он писал, звонил пару раз, но к вечеру всё стихло. Я сидела в спальне, завернувшись в плед, с чашкой чая, и пыталась понять, что со мной.
Мысли сами возвращались к одному вечеру — к яхте, к ночи после Гран-при. Сердце сжалось. Я вздохнула и уткнулась в колени.
— Не может быть, — прошептала я сама себе.
Но чем больше я думала, тем отчётливее это «не может быть» превращалось в «а вдруг».
Я открыла телефон, долго смотрела на экран, потом всё-таки набрала в поиске: аптека рядом Монако открыта ночью.
Через полчаса я стояла у зеркала в ванной.
Тишина. Только капли воды падали в раковину. В руках — крошечная белая коробочка, и внутри — тест. Смешно, как что-то такое маленькое может изменить целую жизнь.
Пальцы дрожали. Я глубоко вдохнула, потом ещё раз.
— Просто чтобы успокоиться, — сказала себе. — Чтобы убедиться, что всё в порядке.
Я сделала всё по инструкции и поставила тест на край раковины. Минуты тянулись вечностью. Каждая секунда будто громыхала в голове.
Одна полоса — всё нормально.
Две — ...
Я смотрела, как проявляется первая. А потом... показалась вторая. Бледная, но отчётливая.
Сердце остановилось. Воздух будто исчез.
Я сжала тест в руке, не веря глазам.
— Нет... — выдохнула я, чувствуя, как мир под ногами чуть пошатнулся.
Шум открывшейся двери заставил меня вздрогнуть. Звук ключей, шаги по коридору, его спокойный голос — всё это казалось до боли привычным. Только я стояла посреди гостиной, босиком, с тестом в руке и сердцем, бьющимся где-то в горле.
— Мишель? — позвал он, снимая куртку. — Ты ещё не спишь?
Я сделала шаг вперёд. Горло пересохло, но слова вырвались сами:
— Нам нужно поговорить.
Он поднял взгляд, и по его лицу промелькнула лёгкая тревога.
— Что случилось?
Я молча протянула руку. Тест лежал на ладони — две полоски, две крошечные линии, которые перевернули весь мой мир.
Он посмотрел, потом перевёл взгляд на меня. Молчание длилось вечность.
— Я беременна, — сказала я тихо, почти шёпотом, но слова всё равно будто ударили в тишину.
Шарль моргнул.
— Что?..
— Ты прекрасно слышал, — выдохнула я, сжимая пальцы. — Беременна.
Он всё ещё стоял, будто не понимая, а потом — как назло — выдал:
— Кем?..
Я замерла.
— Что? — я даже не сразу поверила, что он это сказал. — Кем, Шарль?
— Ну... я просто... — он запнулся, явно осознав, как глупо это прозвучало.
— Котёнком, — резко ответила я, откинув волосы с лица. — Не тобой же!
Он вздохнул, потёр виски.
— Мишель, я просто не ожидал...
— Не ожидал? — перебила я. — А что ты ожидал? Что всё само под контролем? Что это не твоё дело?
Он поднял глаза, пытаясь что-то сказать, но я не дала.
— Ты же взрослый человек, Шарль. Ты гонщик, ты считаешь каждую секунду на трассе, а в жизни не можешь рассчитать хоть что-то элементарное?
Голос дрожал, я чувствовала, как подступают слёзы — не от страха, а от раздражения, от того, что он стоял и молчал, будто это его вообще не касается.
Он подошёл ближе, осторожно, будто боялся задеть.
— Мишель, я просто... растерялся.
— Я тоже, — выдохнула я. — Только мне некогда растеряться.
Я отвернулась, сжала кулаки, чувствуя, как дыхание сбивается. В груди было тяжело и больно. Он молчал. Только шагнул ближе и тихо сказал:
— Мы разберёмся. Вместе.
Я не повернулась. Не могла. Слишком много всего — шок, злость, растерянность. Но, несмотря на всё, где-то внутри я хотела верить, что он правда это сказал не просто так.
Я стояла, глядя в пол, будто слова Шарля просто растворились где-то в воздухе.
"Вместе разберёмся."
Звучит красиво. Только кто из нас знает, как?
Он шагнул ближе, но я подняла руку, не давая подойти.
— Не надо, Шарль. Просто... не надо.
Он нахмурился.
— Мишель, послушай—
— Нет! — я обернулась, голос дрогнул. — Я не хочу этого.
Он замер, будто не понял.
— Не хочешь чего?
— Этого всего! — я почти крикнула. — Мне восемнадцать, Шарль! Восемнадцать! Я не готова быть... — я запнулась, не в силах договорить, — мамой.
Он молчал. Только смотрел, не мигая, как будто пытаясь понять, что я вообще чувствую. А я сама не понимала. Всё смешалось — страх, растерянность, злость, обида.
— Я не просила, чтобы это случилось, — выдохнула я. — Я хотела жить, учиться, путешествовать... рисовать, играть на фортепиано. А теперь...
Я прижала ладонь к губам, чтобы сдержать всхлип.
— А теперь у меня в руках две полоски, и я даже не знаю, как дышать.
Шарль тихо выдохнул и шагнул ближе.
— Мишель, я понимаю, ты боишься...
— Нет, — перебила я, — ты не понимаешь. Ты можешь просто уехать, если захочешь. У тебя гонки, трассы, победы, контракты.
А я? Я останусь здесь.
Слёзы сами покатились по щекам.
Я отступила назад, чувствуя, как горло сжимается.
— Я не хочу этого, Шарль. Не сейчас.
Он опустил взгляд, провёл рукой по волосам, явно не зная, что сказать.
— Всё будет хорошо, — наконец произнёс он.
— Не говори так, — я покачала головой. — Не сейчас. Пожалуйста.
Я развернулась и пошла наверх, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он не остановил. Только остался внизу, в тишине, а я слышала, как он медленно выдохнул.
~
Утро началось слишком тихо.
Обычно Шарль вставал раньше — шум воды в душе, запах кофе, звуки шагов. Сегодня — ничего. Только свет, пробивающийся через шторы, и тяжесть в груди, будто всю ночь кто-то сжимал сердце.
Я спустилась вниз — босиком, в старом свитере, который когда-то сняла с него "просто потому что удобный." Он сидел на диване, руки сцеплены, взгляд устремлён в пол. Не гневный, не раздражённый — просто... уставший.
Я остановилась в дверях.
— Ты вообще не спал, да?
Он поднял глаза.
— Нет.
Тишина.
Она длилась долго, пока он не встал и не подошёл ближе. Я хотела отступить, но он лишь тихо сказал:
— Мишель, я подумал обо всём. И если это правда, если ты действительно... — он запнулся, — беременна, то я... возьму ответственность.
Я моргнула, будто не сразу осознала смысл.
— Ответственность?
— Да, — сказал он просто. — За тебя. За ребёнка. За всё.
Я усмехнулась — нервно, будто защищаясь.
— Шарль, ты гонщик. У тебя расписание на год вперёд. Ты даже выспаться не успеваешь, а говоришь о...
— О семье, — перебил он. — И, возможно, впервые в жизни — серьёзно.
Я не знала, что ответить.
В груди всё защемило, в горле пересохло.
— Но я не готова, — прошептала я. — Я не знаю, как это всё...
Он шагнул ближе и просто обнял.
Не резко, не навязчиво — крепко, спокойно, как будто хотел забрать из меня всё это напряжение. Я уткнулась лбом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. Он пах так же — кожей, солнцем, чем-то знакомым и надёжным.
— Всё хорошо, — прошептал он. — Мы справимся. Ты не одна, слышишь?
Я стояла молча, но его руки не отпускали.
И впервые за всё это время я позволила себе просто поверить. Что, может быть, не всё так страшно. Что, может быть, действительно "вместе" — это не просто слово.
Через день я всё-таки записалась к врачу.
Не могла больше жить в этом ожидании — ни спать, ни есть, ни думать. Шарль настоял поехать со мной, хотя я говорила, что справлюсь сама. Он просто ответил:
— Мы идём вместе.
И спорить я не стала.
Клиника была небольшой, частной — с белыми стенами и запахом антисептика.
Пока мы ждали, я теребила пальцами рукав, а он держал мою руку, не отпуская. Иногда просто молчание — лучшая поддержка.
Когда врач позвал нас в кабинет, я чувствовала, как колени дрожат. Он задавал обычные вопросы, потом сделал тесты, осмотр, ультразвук. Я не смотрела на экран, просто слушала, как щёлкают кнопки аппарата.
— Всё в порядке, мадемуазель, — наконец сказал врач, мягко улыбнувшись. — Но беременности нет. Тест, должно быть, дал ложный результат. Такое случается, особенно если есть гормональный сбой или стресс.
Я несколько секунд просто сидела, не двигаясь. Нет. Слово будто не сразу дошло до сознания. Я повернулась к Шарлю — он тоже замер, потом облегчённо выдохнул.
— Значит... всё хорошо? — спросил он.
— Абсолютно, — ответил врач. — Просто отдохните. Вы слишком напряжены.
Когда мы вышли на улицу, я наконец вдохнула полной грудью. Воздух был тёплый, лёгкий, с запахом моря. Шарль обернулся ко мне:
— Я видел, как ты испугалась.
— Я думала, моя жизнь только что перевернулась, — призналась я.
— А сейчас?
Я вздохнула.
— Сейчас просто хочу кофе. И чтобы всё снова стало спокойно.
Он рассмеялся тихо, снял с себя куртку и накинул мне на плечи.
— Тогда идём, принцесса. После такого дня — только кофе и круассан.
Я улыбнулась впервые за последние дни по-настоящему. Всё тревожное медленно уходило.
Мы сидели у окна в маленьком кафе, где пахло свежей выпечкой и кофе. Снаружи было тихо — вечерний Монако блестел витринами и огнями машин, а внутри царила какая-то странная лёгкость, будто после долгого шторма наконец выглянуло солнце.
Шарль помешивал кофе ложечкой, взгляд всё ещё был усталый, но спокойный. Я смотрела на него и ловила себя на мысли, что последние несколько дней будто отдалили нас и одновременно сделали ближе. Он первым нарушил тишину:
— Я, кажется, впервые за долгое время по-настоящему выдохнул.
Я усмехнулась.
— Только теперь?
— Только теперь, — он улыбнулся краем губ. — Когда понял, что всё в порядке.
Я кивнула, глядя на пар, поднимающийся из чашки.
— Прости за то, как я сорвалась тогда.
— Не извиняйся. Ты имела полное право.
Он произнёс это тихо, без пафоса, но с таким тоном, что в груди стало теплее.
Я подперла щёку рукой.
— Просто... я испугалась. Всё навалилось сразу — титул, внимание, жизнь с тобой, гонки, а потом ещё это. Я не знала, как с этим быть.
— Знаю, — сказал он. — Но, Мишель, если когда-нибудь что-то случится по-настоящему серьёзное, ты можешь не держать всё в себе.
Я подняла глаза. Он говорил спокойно, без назидания. Просто по-человечески.
— Ты умеешь быть очень правильным, когда хочешь, — заметила я.
— А ты умеешь заставлять меня хотеть, — ответил он, и я не сдержала улыбку.
На секунду между нами снова повисла тишина. Только музыка фоном — мягкий джаз, звон чашек, чей-то смех за соседним столом.
Я посмотрела в окно, где в отражении мы сидели рядом — будто не две фигуры, а одна история.
— Знаешь, — сказала я после паузы, — я всё ещё чувствую себя немного потерянной.
— Потерянной?
— Просто не понимаю, куда всё это приведёт. Нас.
Он поставил чашку, слегка наклонился и коснулся моей руки.
— Куда бы ни привело, — сказал он тихо, — я не собираюсь терять тебя по дороге.
И это было всё, что мне нужно было услышать.
Не обещания, не громкие слова — просто искренность.
Я улыбнулась и сжала его пальцы.
— Тогда, может, за нас?
Он кивнул и поднял чашку.
— За нас, принцесса. На этот раз — без паники.
Мы рассмеялись оба, и, может быть, впервые за долгое время всё действительно казалось простым.
~
Спустя два месяца всё наконец стало спокойнее. Монако жило привычной жизнью, гонки шли своим чередом, а мы с Шарлем... научились дышать рядом. Без бурь, без споров, просто жить.
Утро началось, как любое другое.
Солнце пробивалось сквозь шторы, где-то вдалеке проезжали машины, а из кухни доносился запах кофе. Я лежала на боку, делая вид, что сплю. Сегодня был день, о котором знала вся Формула-1... кроме меня — официально.
День рождения Шарля. А я, конечно, решила сделать вид, будто абсолютно ничего не помню.
Он повернулся ко мне, сонный, волосы растрёпаны, глаза чуть прищурены.
— Доброе утро, принцесса, — пробормотал он, потянувшись.
— Мм... — я зевнула. — Уже утро?
— Уже, — он усмехнулся. — И ты даже не спросишь, почему я выгляжу подозрительно довольным?
— Может, просто выспался, — сказала я с самым равнодушным видом.
Он приподнял бровь, явно ожидая хоть какого-то намёка.
— Хм. Никаких планов на день?
— Я думала съездить в город, — не моргнув, ответила я. — Может, в галерею. Или за покупками.
— За покупками, — повторил он медленно. — Интересно.
— Почему бы и нет? — я села на кровати, делая вид, что абсолютно спокойна.
Он усмехнулся и встал, идя к ванной.
— Ладно, я понял. Без сюрпризов, да?
— Каких сюрпризов? — я невинно улыбнулась.
Дверь за ним закрылась, а я тихо выдохнула.
Боже, как сложно делать вид, что всё обычно, когда сердце бьётся как бешеное.
На кухне я сделала завтрак — кофе, тосты, яичницу. Всё просто, без свечей, без открыток, без намёков. Он вышел позже, в футболке и с мокрыми волосами, сел за стол и бросил на меня взгляд.
— Странно. Обычно ты с утра болтаешь без остановки.
— У всех бывают тихие дни, — пожала я плечами.
Он хмыкнул.
— Ладно, принцесса. Пусть будет тихий день.
А мне в этот момент стало немного грустно. Вроде бы я знала, что всё это часть плана, но видеть, как он действительно поверил, будто я забыла, было... неприятно.
Я отвела взгляд в окно, пряча лёгкую улыбку, и сказала спокойно:
— После завтрака я хочу кое-куда съездить. Поехали со мной?
— Куда?
— Увидишь. Адрес скажу по дороге.
Он пожал плечами.
— Интригующе. Надеюсь, это не очередная галерея.
Я чуть улыбнулась. Нет, Шарль. Это не галерея. Это сюрприз, о котором ты точно не забудешь.
Я сидела в машине, стараясь не выдать себя даже взглядом. Шарль за рулём, в очках, расслабленный, но я уже видела — он чувствует подвох. Почти десять минут мы ехали молча, пока он наконец не выдержал:
— Мы вообще куда? — спросил он, глядя на дорогу.
— Просто по делам, — ответила я, стараясь говорить спокойно.
— Ага, «по делам». — Он усмехнулся. — И, конечно, случайно именно сегодня, в мой день рождения, да?
— День рождения? — я изобразила удивление. — Правда? Не знала.
Он бросил на меня взгляд поверх очков.
— Ты отвратительно врёшь, Мишель.
— Я? — приподняла я бровь. — Я просто пассажир.
Он усмехнулся, но не стал спорить.
Только тихо покачал головой:
— Вот поэтому я и боюсь твоих "поездок по делам".
Мы свернули на небольшую улицу в тихом районе. Я посмотрела на телефон — сообщение от заводчицы:
"Простите, я задерживаюсь. Буду только к пяти."
Пять? Я медленно убрала телефон в сумку, не подавая виду. Было 11 утра.
Шарль припарковал машину у тротуара и повернулся ко мне:
— Ну?
— Что — «ну»?
— Мы приехали. И теперь?
— Эм... — я быстро огляделась по сторонам. — Мы...
Он прищурился.
— Ты не знаешь, что делать дальше, да?
— Знаю! Просто... нам нужно немного подождать.
— Сколько "немного"? — голос стал подозрительно мягким.
— Неважно, — ответила я с самой спокойной улыбкой, какую только могла изобразить.
Он откинулся на сиденье, скрестил руки и хмыкнул:
— Ты что-то задумала.
— Я всегда что-то задумываю.
— И мне стоит волноваться?
— Возможно, — сказала я, глядя прямо вперёд. — Но пока нет причин для паники.
Он засмеялся, но глаза всё ещё были прищурены — явно пытался меня «расколоть».
— Хорошо, раз уж мы "ждём", — сказал он. — Что ты предлагаешь делать шесть часов?
Я быстро повернулась к нему:
— Прогуляться. Поесть. Съездить куда-нибудь. Просто... провести день.
— День рождения, о котором "никто не помнит"? — усмехнулся он.
— Именно. День, который "ничем не отличается от остальных".
Он рассмеялся и покачал головой:
— Ладно, Мишель. Но если это снова закончится тем, что мы где-то ищем твой "гениальный сюрприз", я от тебя не отстану.
— О, ты и не должен, — ответила я, открывая окно. — Я как раз рассчитываю на твоё терпение.
Он фыркнул.
— Терпение — это явно не про меня.
Я отвернулась к окну, чтобы скрыть улыбку.
Если только он знал, что ждёт его вечером — он бы не подшучивал так уверенно.
Солнце уже поднялось высоко, жара становилась почти невыносимой, а мы всё ещё бродили по улицам Монако. Шарль, конечно, молчал, но по его лицу я уже видела — терпение на исходе. Очки на носу, руки в карманах, походка спокойная, но по губам — лёгкое раздражённое движение.
— Мишель, — наконец произнёс он, глядя куда-то в сторону, — скажи честно. Мы просто гуляем без цели, да?
— Что ты, конечно нет, — ответила я самым невинным тоном, выбирая мороженое на прилавке.
— Тогда какая у нас цель?
— Повысить уровень твоего терпения.
Он усмехнулся, но глаза прищурились.
— А я-то думал, что сегодня мой день рождения, а не тренировка по выживанию.
— Ну, ты же спортсмен, — сказала я, делая вид, что это очевидно. — Вот и держи форму.
Он тяжело выдохнул, качая головой.
— Ты просто наслаждаешься этим, да?
— Немного, — призналась я, облизывая ложку мороженого. — Но ты же любишь, когда я тебя провоцирую.
Он остановился, повернулся ко мне и чуть склонил голову.
— Люблю? Ты уверена?
— Абсолютно, — ответила я, улыбаясь. — Ты злишься только тогда, когда тебе скучно.
Он рассмеялся, шагнул ближе и, прищурившись, сказал:
— Ещё одно слово, принцесса, и я начну злиться по-настоящему.
— Вот теперь интересно, — протянула я с вызовом.
Шарль закатил глаза, но в уголках губ всё равно мелькнула улыбка.
— Ты невозможная.
— Это и есть моё очарование, — я сделала шаг назад, кокетливо поправляя волосы.
Мы дошли до площади у казино, где толпились туристы и ревели моторы машин. Я повернулась к нему и, стараясь не рассмеяться, спросила:
— Тебе скучно?
— Мишель, — он устало вздохнул, — ты меня доведёшь.
— Только если повезёт, — ответила я с самым невинным выражением лица.
Он рассмеялся, обнял меня за плечи и тихо произнёс:
— Ладно. У тебя есть ещё час. Если через час я всё ещё не узнаю, что происходит — я начну требовать ответ официально.
— Секретность — часть сюрприза, — сказала я.
— Если этот сюрприз окажется связан с твоими «гениальными идеями», я передумаю праздновать дни рождения навсегда.
— Не переживай, — я хитро улыбнулась, — этот сюрприз лает.
Он приподнял бровь.
— Что?
— Ничего, — быстро ответила я. — Просто метафора.
— Метафора, которая лает? — переспросил он, хмыкнув. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты специально проверяешь мои нервы.
— Конечно, проверяю, — подмигнула я. — Чтобы убедиться, что они ещё есть.
Он только вздохнул, но я видела, как уголки его губ дрогнули. Идеально, — подумала я. — Пусть думает, что я просто издеваюсь. До вечера осталось совсем немного.