17
Спустя две недели
Монако кипело.
Город будто жил только одним — Гран-при.
Улицы перекрыты, трибуны почти готовы, на каждом шагу флаги, логотипы команд и шум, который не стихал ни на минуту.
Все этого ждали. И особенно — жители Монако. Для них гонка была не просто событием, а настоящим праздником, частью города, его сердца.
Я смотрела на всё это из окна дворца.
Шум доносился даже сюда — низкий рёв моторов, переговоры по громкой связи, хлопки фотокамер. В воздухе чувствовалось напряжение, но приятное, живое.
Папа уже несколько раз напомнил, что в воскресенье я обязательно должна быть на трибуне — рядом с семьёй, как и положено принцессе. Я, конечно, понимала. И, странно, но теперь это уже не казалось чем-то невозможным.
Сегодня был четверг — медиа-день.
Для гонщиков это значит интервью, встречи, пресс-конференции, съёмки. Для меня — день тишины.
Я знала, что Шарль с утра в паддоке. Наверняка улыбается перед камерами, отвечает на сто одинаковых вопросов и держит всё под контролем, как всегда. А я сидела на балконе, пила кофе и просто наблюдала.
Ни тревоги, ни страха — только лёгкое волнение. Пожалуй, впервые за долгое время я ждала не конца гонки, а её начала.
Вечером дверь тихо щёлкнула, и я сразу узнала этот звук — Шарль вернулся.
Он вошёл, как всегда, с привычным гулом шагов и запахом улицы, солнца и чуть-чуть бензина. Волосы взъерошенные, рубашка расстёгнута у воротника, а глаза — сияют.
— Ну как день? — спросила я, наблюдая, как он бросает кепку на стол и снимает часы.
— Сумасшедший, — усмехнулся он, — но хороший.
Он прошёл на кухню, достал из холодильника воду и одним глотком почти осушил бутылку.
— Пресс-конференции, интервью, фанаты... все спрашивали про Монако.
Я улыбнулась.
— И что ты им отвечал?
Он пожал плечами, но в глазах мелькнуло довольство:
— Что чувствую себя дома. И что в этот раз — это не просто гонка.
— Красиво сказал, — тихо ответила я.
Он подошёл ближе, облокотился на спинку дивана напротив меня.
— А ты как? День прошёл спокойно?
— Спокойно, — кивнула я. — Смотрела новости. Видела, как тебя окружили журналисты.
— Как всегда, — усмехнулся он. — Зато я теперь официально устал и заслужил ужин и покой.
Я улыбнулась.
— Ужин — будет. Покой — не обещаю.
Он рассмеялся, потом вдруг стал серьёзным.
— Мишель... — сказал он чуть тише. — Я хотел спросить. Ты будешь там? В воскресенье.
Я замолчала на секунду, но теперь уже не было страха.
— Да, — ответила я спокойно. — Я приду.
Его улыбка стала мягче, спокойнее. Он кивнул.
— Тогда всё будет хорошо.
Он подошёл ближе, наклонился и поцеловал меня в висок.
— Спасибо, — сказал он просто.
Ночь в Монако выдалась тёплой, тихой.
Город за окном светился, где-то внизу шумели моторы — механики ещё работали в боксах, готовясь к завтрашнему дню.
Я лежала рядом с Шарлем, уткнувшись носом в подушку, и никак не могла заснуть. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня — первой и второй практики. Хоть я и не гонщица, всё равно волновалась, как будто сама должна сесть за руль.
— Ты опять думаешь о трассе, — сонным голосом пробормотал Шарль, не открывая глаз.
— Немного, — призналась я. — Завтра начало. Хочу, чтобы у тебя всё получилось.
Он улыбнулся, чуть повернулся ко мне.
— У меня всё получится, — сказал он спокойно. — А ты лучше думай не о трассе, а о том, что наденешь на воскресенье.
Я рассмеялась.
— Правда? Вот об этом сейчас нужно думать?
— Конечно, — он открыл глаза и подмигнул. — Если я выиграю, то все камеры будут смотреть на тебя. Надо, чтобы ты затмила даже подиум.
— Самоуверенный, как всегда, — ответила я, улыбаясь.
— И ты это любишь, — сказал он с довольным видом, притягивая меня ближе.
Я положила голову ему на грудь, слушая его ровное дыхание.
— Просто будь аккуратен завтра, ладно?
— Всегда, — ответил он, поцеловал меня в макушку и добавил:
— А ты — спи. Завтра долгий день.
~
Утро началось рано — солнце только вставало, но в Монако уже гудели моторы и суетились люди. Город жил гонкой, и воздух буквально звенел от энергии.
Я стояла перед зеркалом, задумчиво перебирая вешалки. Хотелось выглядеть достойно, но не броско. В итоге выбрала простое чёрное платье и жакет в тон. Всё строго, без блеска.
Когда вышла к Шарлю, он уже пил кофе и листал телефон. Увидев меня, он поднял глаза и усмехнулся:
— Прости, но... ты что, на похороны собралась?
Я фыркнула:
— Очень смешно. Я просто не хочу, чтобы на меня снова все пялились.
Он встал, подошёл ближе, чуть склонил голову набок.
— Мишель, ты — принцесса Монако, — сказал он спокойно, но с той самой улыбкой, которую я ненавидела и обожала одновременно. — Люди всё равно будут смотреть. Так уж лучше пусть ты им покажешь, что значит стиль.
Я закатила глаза, но, всё-таки открыла шкаф ещё раз. И сдалась.
Чёрное платье полетело на кресло, а через полчаса я уже стояла у зеркала снова — на этот раз совсем другая. Длинное платье в облипку, белый оттенок, аккуратные вырезы, лёгкая ткань. Золотые каблуки, тонкая цепочка на шее, небольшие серьги. Волосы — мягкие локоны, чуть небрежные, но аккуратные.
Я посмотрела на себя и впервые за долгое время подумала: да, вот так лучше.
Когда я спустилась вниз, Шарль уже ждал у машины. Увидев меня, он приподнял брови, потом медленно улыбнулся.
— Вот теперь похоже на Гран-при Монако, — сказал он, открывая дверь.
— Ты доволен? — спросила я, с трудом скрывая улыбку.
— Ещё как, — ответил он. — Теперь точно выиграю.
Он поцеловал меня в щёку и добавил:
— Поехали, принцесса. Покажем Монако, кто здесь настоящая королева.
Я рассмеялась, села в машину и впервые за долгое время почувствовала, что хочу быть рядом с ним на трассе.
Когда машина остановилась у паддока, вокруг уже было полно людей — журналисты, фанаты, фотографы. Солнце отражалось в красных болидах, в воздухе стоял запах бензина и свежего асфальта.
Шарль обошёл машину, открыл мне дверь и, не говоря ни слова, протянул руку. Я взяла её — уверенно, без колебаний. Пальцы у него были тёплые, и от этого прикосновения волнение куда-то исчезло.
Мы пошли к боксу Ferrari. Шум, вспышки, голоса — всё это будто отдалилось. Я шла рядом с ним, держа за руку, и впервые не пыталась спрятаться за очками или опустить взгляд. Он — уверенный, спокойный, с лёгкой улыбкой на губах. Я — рядом, без страха.
Кто-то крикнул его имя, потом моё. Камеры защёлкали ещё быстрее.
— Шарль! Мишель! Посмотрите сюда! — звучало со всех сторон.
Он слегка сжал мою руку, наклонился и тихо сказал:
— Просто иди. Не смотри по сторонам. Только на меня.
Я подняла взгляд — он действительно смотрел прямо на меня, с тем самым спокойствием, которое когда-то заставило меня в него влюбиться. И мне стало легче.
Мы дошли до бокса, и механики сразу оживились. Кто-то поздоровался со мной, кто-то подмигнул Шарлю. Он отпустил мою руку, но перед тем, как уйти переодеваться, тихо сказал:
— Вот теперь всё на своих местах.
Я кивнула и улыбнулась. Да, всё действительно было именно так. Я рядом с ним. На Гран-при. В Монако.
Внутри бокса было шумно, но по-особенному — не раздражающе, а живо. Механики переговаривались, кто-то проверял данные на мониторе, другие уже готовили болид. Всё двигалось чётко, отточенно, как будто каждый знал своё место.
Я стояла чуть в стороне, когда Шарль подошёл ко мне — уже переодетый, в красном комбинезоне Ferrari, и с той самой уверенной улыбкой, которая заставляла всех вокруг чувствовать спокойствие.
— Идём, — сказал он. — Хочу тебя кое с кем познакомить.
Мы прошли немного дальше, к небольшой группе людей.
Двое мужчин стояли рядом — похожие, но по-своему разные.
— Мишель, — сказал Шарль, — это мои братья. Лоренцо и Артур.
Старший, Лоренцо, сразу улыбнулся.
— Принцесса Монако, — произнёс он с лёгким шутливым поклоном. — О тебе мы уже наслышаны.
Я улыбнулась, немного смутившись.
— Только хорошее, надеюсь?
— Почти, — вставил младший, Артур, и подмигнул брату.
— Артур, — Шарль покачал головой. — Не начинай.
Они втроём обменялись взглядами, и я вдруг поняла, что между ними удивительно тёплые отношения — те, что бывают только у братьев, где под подколами всегда спрятана забота.
— Рады наконец познакомиться, — сказал Лоренцо. — Шарль редко кого приводит сюда.
— Потому что редко кто задерживается, — добавил Артур и тихо засмеялся, когда Шарль бросил на него предупреждающий взгляд.
Я тоже рассмеялась.
— Кажется, теперь я понимаю, почему вы трое такие разные и одинаковые одновременно.
— Это семейное, — усмехнулся Лоренцо. — И если ты с Шарлем, тебе придётся привыкнуть к нам обоим.
— Думаю, справлюсь, — ответила я.
Шарль посмотрел на меня с лёгкой улыбкой — такой, в которой было всё: гордость, тепло и чуть-чуть удивления, будто он сам не до конца верил, что всё действительно так.
В боксе стало немного тише — тот особенный момент, когда все готовы, всё проверено, и остаются последние секунды до выезда.
Шарль стоял у болида, уже в костюме, без шлема, и разговаривал с инженером. Я наблюдала со стороны, чувствуя, как внутри поднимается волнение. Это был не просто очередной заезд. Это был его дом, его город, его гонка.
Когда разговор закончился, он обернулся ко мне.
— Ну что, принцесса, — улыбнулся он, — теперь удача за мной?
Я шагнула ближе, стараясь не думать о камерах, о людях вокруг. Просто подошла и обняла его. Крепко, по-настоящему.
Он немного удивился, но тут же ответил на объятие, обнимая в ответ.
— Будь осторожен, ладно? — прошептала я.
— Всегда, — ответил он тихо. — Особенно когда ты смотришь.
Я отстранилась, посмотрела ему в глаза — и прежде чем он успел надеть шлем, потянулась и поцеловала его в щёку. Быстро, но искренне.
Осталась маленькая отметина — отпечаток моей помады, яркий на фоне его загорелой кожи.
— Теперь точно повезёт, — сказала я, улыбаясь.
Он усмехнулся, провёл пальцем по щеке и посмотрел на меня с таким видом, будто этот след — лучший талисман, который у него когда-либо был.
— Если выиграю, не сотру, — сказал он тихо.
— А если нет? — спросила я.
— Всё равно не сотру.
Я рассмеялась, а он наконец надел шлем. Перед тем как сесть в болид, обернулся ещё раз — короткий взгляд, но в нём было всё: уверенность, благодарность и немного тепла.
Механики заняли свои позиции, и когда мотор загудел, у меня по коже пробежали мурашки. Он выехал из бокса, а я поймала себя на мысли, что впервые не волнуюсь — просто горжусь.
Шум стоял такой, что даже беруши не спасали.
Двигатели ревели, асфальт дрожал под ногами, а солнце беспощадно пекло. Но я не могла отвести взгляд от трассы.
На огромных экранах то и дело мелькала красная машина с номером 16 — его машина.
Всякий раз, когда она проносилась мимо главной трибуны, сердце будто замирало.
Комментаторы выкрикивали имена, время, позиции. Я видела, как Шарль стабильно держится в первой десятке, потом поднимается выше. И когда на табло зажглось P5, я не смогла сдержать улыбку.
— Пятое место, — прошептала я сама себе. — Молодец.
Вокруг кричали фанаты, махали флагами Ferrari, кто-то даже заметил меня на трибуне и стал снимать. Я привыкла к вниманию, но сейчас всё было по-другому. Я не принцесса на показ. Я просто его человек, который болел за него всем сердцем.
Когда практика закончилась, болиды один за другим возвращались в боксы. Я видела, как он снимает шлем — вспотевший, уставший, но довольный. На его щеке всё ещё был отпечаток моей помады, хоть немного размазанный.
Я рассмеялась, заметив это на экране.
Через пару минут мне позвонил его менеджер — сказал, что Шарль попросил передать:
«Не уходи, я скоро. У меня для тебя кое-что».
Я усмехнулась и спрятала телефон.
— Конечно, не уйду, — пробормотала я, всё ещё глядя на трассу, где ревели моторы.
Пятое место — не победа, но для него это был только старт. А для меня — первый день, когда я почувствовала, что принадлежу этому миру.
Он появился почти сразу после того, как все машины заглохли в боксах. В комбинезоне, с расстёгнутой верхней молнией и бутылкой воды в руке, с мокрыми от пота волосами и улыбкой — настоящей, широкой, живой.
— Пятое место, — сказала я, когда он подошёл ближе. — Для начала неплохо.
— Для начала? — усмехнулся он, вытирая лоб полотенцем. — Ты будто моя менеджер.
— Я просто реалистка, — ответила я, глядя на него с лёгкой улыбкой.
Он подался ближе, и на секунду между нами не осталось даже воздуха.
— Знаешь, я всегда быстрее, когда ты рядом, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Это пугает.
— Может, ты просто стараешься произвести впечатление, — поддела я.
— Получается?
— Иногда, — сказала я, но он всё равно рассмеялся, явно довольный ответом.
Он протянул мне бутылку воды:
— Пей, жарко же.
Я сделала глоток, и он всё это время смотрел на меня с той же мягкой улыбкой, будто впервые видит.
Но долго расслабляться нельзя было. Инженер подошёл, позвал его — через час начиналась вторая практика.
Шарль повернулся ко мне, уже надевая перчатки.
— Вернёшься на трибуну?
— Конечно, — ответила я. — Но в этот раз постарайся не пятое.
Он усмехнулся, наклонился ближе и тихо прошептал у уха:
— Ради тебя — можно и первое.
И пошёл обратно к болиду, а я ещё несколько секунд стояла, не в силах сдержать улыбку.
Когда началась вторая практика, солнце уже почти касалось горизонта.
Воздух был горячий, трасса раскалилась, и от асфальта поднимался лёгкий мираж.
Я снова сидела на трибуне, но теперь — ближе к пит-лейну, чтобы лучше видеть всё, что происходило.
Болиды один за другим выезжали на трассу, визжали тормоза, ревели моторы — всё вокруг было громко, но именно это и было настоящей жизнью. Шарль выехал не сразу. Он всегда выжидал — словно охотник, который точно знает, когда делать первый шаг.
Когда на табло загорелся номер 16, я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Его Ferrari выскользнула на прямую — стремительная, блестящая, идеально послушная. И в ту секунду, когда мотор взревел на полную мощность, весь стадион будто притих.
Первый круг — чистый, стабильный. Второй — быстрее. Комментаторы уже начали повышать голос:
«Итак, Леклер показывает невероятное время в первом секторе!»
«Он на домашней трассе, он знает каждый поворот как свои пять пальцев!»
Я не дышала. Просто следила, как его болид идёт по трассе — будто в танце. Каждое движение — точное, уверенное, мощное. На экране вспыхнула строка:
SECTOR 3 – PURPLE.
— Ну же... — прошептала я.
Когда он пересёк финишную линию, табло дрогнуло, цифры обновились — и рядом с номером 16 вспыхнула золотая единица.
P1. Шарль Леклер — первое место.
Толпа взорвалась. Шум, аплодисменты, крики — всё слилось в один мощный гул. А я просто сидела, не веря глазам. Он сделал это. В своём Монако.
Камера переключилась на боксы — и показала его. Шарль снял шлем, вытер лоб, и на лице у него была та самая улыбка — довольная, чуть дерзкая, настоящая. Он махнул в сторону трибун, и я поняла, что смотрит именно туда, где сижу я.
Когда вторая практика закончилась, в боксах начался настоящий хаос — радостный, шумный, живой. Инженеры хлопали друг друга по плечу, механики кричали от восторга, кто-то даже поднял вверх красную кепку Ferrari.
Шарль вылез из болида, снял шлем, и на его лице была та самая улыбка, от которой у всех — даже у самых строгих — начинало биться сердце быстрее.
Он оглянулся — и взгляд почти сразу нашёл меня. Я стояла у входа в бокс, чуть в стороне, не мешая, но с такой гордостью внутри, что это, наверное, читалось в глазах.
Он вытер лоб, отдал шлем механику и быстрым шагом подошёл ко мне.
— P1, — сказал он, тяжело дыша, но с тем восторгом, который не скрыть. — Мишель, я первый.
— Я видела, — ответила я с улыбкой. — Ты сделал это.
— Нет, — сказал он и притянул меня к себе. — Мы сделали это.
И прежде чем я успела хоть что-то ответить, он крепко обнял меня — прямо при всех, при десятках людей, при камерах, при вспышках.
Вокруг послышались аплодисменты, кто-то свистнул, кто-то засмеялся. Но он не отпустил.
Я чувствовала запах бензина, его тёплую кожу, шум в ушах от ревущих моторов — и всё это смешалось в одно. На секунду мир просто исчез.
— Шарль, камеры... — прошептала я, когда он наконец отстранился.
— Пусть снимают, — сказал он спокойно, глядя прямо в глаза. — Пусть знают, кто мой талисман.
Я не сдержала улыбку.
Он всегда был слишком уверенным, слишком громким, слишком живым — но именно за это я его и любила.
Когда мы вернулись домой, было уже поздно — солнце только-только спряталось за горизонт, и город окутало золотисто-розовое свечение. Шарль открыл дверь, и сразу же по дому разлетелся его голос — громкий, живой, наполненный радостью:
— P1, Мишель! — почти выкрикнул он, бросив ключи на стол и расстегивая куртку. — Я же говорил, что сделаю это!
Я рассмеялась, наблюдая, как он ходит по комнате туда-сюда, не в силах усидеть.
— Я вижу, — сказала я. — Только попробуй не сломать мебель от счастья.
— Пусть ломается, — отмахнулся он, улыбаясь. — Это того стоило.
Он подошёл ближе, остановился прямо передо мной. От него всё ещё пахло трассой — смесь бензина, адреналина и свежего пота, запах победы.
— Ты гордишься мной? — спросил он, чуть тише.
— Очень, — ответила я.
Он усмехнулся, потянулся, обнял меня и закружил прямо посреди гостиной. Я вскрикнула, но смеялась вместе с ним, пока он не остановился, поставив меня обратно на пол.
— Всё, теперь точно можно праздновать, — сказал он и направился на кухню. — Шампанское будешь?
— Разве не рано? — улыбнулась я, садясь на диван.
— Для победителей — никогда не рано, — ответил он и достал из холодильника бутылку.
Пробка вылетела с громким хлопком, пена брызнула, и он рассмеялся, глядя, как я подпрыгнула от неожиданности.
— Безумец, — покачала я головой.
— Твой безумец, — сказал он, подмигнув и протянув бокал.
Я взяла его, и мы чокнулись.
— За победу? — спросила я.
— Нет, — покачал он головой, улыбаясь. — За нас. Потому что без тебя этого не было бы.
Я не ответила, просто посмотрела на него — на то, как он сияет, как смеётся, как живёт этим моментом.
Мы вышли на балкон — тёплый воздух Монако обволакивал мягко, как шёлк. Ночь сияла огнями: яхты у гавани, отражения в воде, редкие огни машин на узких дорогах. Город будто жил отдельно — а здесь, на высоте, всё было спокойно, тихо, будто для нас двоих.
Шарль поставил бокалы на перила и опёрся на них, глядя вдаль. Я стояла рядом, чуть касаясь его плечом. Он молчал — впервые за весь день.
— Никогда не думала, что трасса может тебя так менять, — сказала я, не отрывая взгляда от огней.
Он улыбнулся краем губ.
— Это не трасса. Это чувство, когда ты делаешь то, ради чего живёшь.
Пауза.
— И когда кто-то стоит рядом, даже если не понимает всего этого до конца.
— Я понимаю, — ответила я тихо. — Я видела, как ты там. Ты будто становишься другим.
Он повернулся ко мне.
В его глазах отражались огни города — зелёно-голубые, будто глубже, чем сама ночь.
— Когда я там, — сказал он, — всё остальное исчезает. Но потом... я всегда хочу, чтобы рядом была ты.
Я замолчала. От этих слов внутри будто стало теплее, чем от всего шампанского на свете.
Он подошёл ближе, медленно, словно давая мне время отступить, но я не сдвинулась.
— Знаешь, — прошептал он, почти касаясь губами моего виска, — я никогда не думал, что принцессы умеют так смотреть... как будто весь мир принадлежит им.
— Может, потому что я не из сказки, — улыбнулась я, не отводя взгляда. — Я просто Мишель.
Он тихо рассмеялся и обнял меня. Я положила голову ему на грудь — и впервые за всё время почувствовала, что именно здесь моё место. Без камер, без титулов, без всего этого блеска. Просто — мы.
Снизу раздался гул — ночные гонщики прокатились по улице.
Шарль улыбнулся:
— Слышишь? Даже город празднует со мной.
— Думаю, он празднует с нами, — сказала я, поднимая на него глаза.
Он кивнул, притянул меня ближе и тихо, почти неслышно, поцеловал — коротко, просто, но в этом было всё: усталость, радость, нежность и тот самый покой, которого я так долго не чувствовала.