Часть 14
Рассвет мы встретили на Пушкинском мосте. Место необычайно привлекательное и живописное. После больницы Денис договорился с отцом, нам выделили водителя и мы поехали встречать рассвет. Выписали меня, правда, не через несколько часов, как говорил Денис, а поздним вечером, потому что я плохо восстанавливалась, когда вставала у меня кружилась голова и появлялась тошнота. Как объяснили врачи – реакция организма на приём алкоголя вместе с наркотическими веществами.
Папа навестил меня с самого утра. В костюме, с бабочкой, видимо, как только выпроводил гостей, сразу приехал. Они долго говорили с Денисом, правда, из-за головокружения встать и подслушать я не могла, а о чём был разговор, мне так никто и не сказал. Я предполагала, что дело в Стёпе, что-то папа в любом случае придумает, отчего мне было страшно. Лучше бы в полицию обратились.
Пока они разговаривали, я пыталась осмыслить то, что произошло. Стёпа сделал мне предложение. Для меня оно так и осталось загадкой. Почему? Я не давала повода, не говорила о любви, да и свадьба в семнадцать? Я понимала, что он старше и ему уже самое время жениться, но... не на мне. Я ведь ясно дала понять, что он просто притворяется моим парнем. Да и этот случай с наркотиками меня сильно насторожил. Разве так поступает человек с тем, кого любит?
Вспомнила, как Денис признался мне в любви и улыбнулась. Да уж, мы действительно два идиота, которые просто бегали друг от друга. Я делала вид, что мне всё равно, да и Денис...
Так, стоп! А как же Валя? Я особо не питала иллюзий, но если любил, что он всё это время у неё делал? Забывал меня? О Стёпе и наших отношениях я придумала, а вот Денис и вправду был с Валей, раз постоянно к ней ездил.
— Ну как, тебе уже лучше? — услышала я голос Дениса, входящего в палату.
— Когда лежу мне вообще хорошо, даже вставать страшно.
— А надо. Нам ещё рассвет встречать.
— Денис, — начинать разговор было тяжело, но необходимо, — я хочу поговорить о Вале.
— О чём именно?
— Ну вы же... вместе... были?
— Нет. Мы не были вместе.
— Но, Новый год и ты ездил к ней ночью.
— Я никуда не ездил, я гулял по городу до трёх часов ночи, а Новый год у неё весь класс встречал, потому что хата была свободна, ну и она сама предложила.
— Правда?
— Правда. Мы расстались ещё тогда, когда я тебе об этом сказал. Я к ней не возвращался. Снежинка, я только твой, а ты моя, — нежно сказал Денис, и я растаяла.
Я таяла от звуков его голоса, нежных слов.
— Денис, — позвала я, — а что с твоей мамой? Что у них с папой случилось?
Только задала вопрос, как Денис тут же переменился в лице, и сжал одну руку в кулак.
— Она... изменяла ему. Долгие годы... спала с другим, — я видела, что ему трудно рассказывать, но решила не перебивать. Если решился, пусть говорит. — Я всё время списывал холод в их отношениях на Диму, считая, что виной тому его разгульное поведение, но ошибся. Изменять начала она... с нашим семейным юристом. В тот день, когда ты попросила приехать к тебе, я застал её с ним в их с отцом общей постели.
Это было... гадко. В тот момент я возненавидел её за то, что разбила мои иллюзии и позволяла мне думать плохо о папе. Вечером мы поговорили и, как оказалось, он всё знает, но разводиться они не планировали. Я был... в бешенстве, потому что не понимал, как так можно. Они друг другу изменяют, но живут ради каких-то стереотипов и идеалов.
Утром я узнал от матери, что она подаёт на развод, потому что так неправильно и... наш юрист сделал ей предложение, — Денис стукнул кулаком по столу. — Предложение, млять, он ей сделал.
— Ты поэтому решил остаться с папой?
— Да. Она говорила, что хочет забрать меня с собой, но я отказался. Я бы не смог жить рядом с ними и осознавать, что она все разрушила, заставила меня поверить в то, что плачет по папе, потому что он ей изменяет. Знаешь, почему она плакала? Почти всегда из-за нашего юриста. Для меня это... предательство и пока я не готов её простить.
— Денис, она твоя мама и...
— Я знаю, Вита, но если бы не она, возможно, твоя мама жила бы с папой. Когда она была беременная, сказала, что ребёнок от моего отца. Он ей поверил, понимаешь? На слово поверил, а когда мне было десять, рассказала.
Я сидела в глубоком шоке, не понимая, почему всё так. А ведь действительно, если бы не свадьба, если бы не вранье Татьяны, может быть и мама была бы жива. Я взглянула на Дениса: ему было сложно и это было заметно. Он не мог её простить и я, на его месте, тоже вряд ли простила.
Я вообще редко понимала поступки взрослых: ложь, лицемерие, недоговорки и постоянно нужно «держать лицо», чтобы окружающие думали, что ты счастлив. Наверное, я никогда так не смогу: выйти замуж, потому что так надо, родить ребёнка от одного, а сказать, что он от другого, изменять. Уж лучше вообще никак, чем вот так. Уж лучше без счастья и радости, чем создавать их видимость для окружения.
Сейчас, встречая рассвет с любимым человеком, я думала, что смогла бы простить ему абсолютно всё. Всё, кроме измены. Её в нашей жизни быть не должно. Это неправильно и... если любишь, не будешь смотреть в сторону другого. Я поняла это только сейчас, поэтому прекрасно осознавала, почему мама поступила так. Она не смогла простить и до последнего ничего не говорила.
Возможно, это глупо и нерационально, но лучше жить одной, чем рядом с предателем. Предал однажды, предаст и во второй раз. Я не верила в то, что люди меняются. Можно улучшить внешность, заняться саморазвитием, чтобы стать лучше, но характер, поступки и понятия ценностей для человека изменить нельзя.
— Тебе нравится? — спросил Денис, подходя и обнимая меня за талию сзади.
Он уткнулся носом мне в шею, опаляя горячим дыханием.
— Очень, — тихо ответила я. — Нам нужно поговорить с папой.
— Нужно.
— Когда поговорим?
— Через несколько часов.
— Как думаешь, он... поймёт?
— Мне плевать.
Да, в этом весь Денис. Он редко обращает внимание на запреты, он неподвластен тому, что говорят окружающие. Наверное, именно за это я его и любила. Он такой, какой я никогда не буду. Мне было важно, что скажет отец, как воспримет информацию о нас, не запретит ли.
Нет, я знала, что не откажусь от Дениса, даже если услышу от отца твёрдое «нет», но... внутри меня зарождался страх. Я хотела, чтобы он понял, пожелал счастья. Я понимала, что со стороны это выглядит... странно и даже неприемлемо, но мы бы не афишировали наши отношения... пока.
— Мне не плевать, Денис. Что если... папа запретит нам встречаться?
— Боже, Вита, — он развернул меня к себе, — мне плевать, что он скажет. Мы не родные с тобой, да, так получилось, что мы живём все вместе, но никто не виноват, слышишь, в том, что мы полюбили друг друга. Я не собираюсь от тебя отказываться, — он покачал головой, — даже если мне придётся лбом разбивать стены, я не позволю кому-то решать за нас, — уверенно произнёс он.
Я ему верила. Я знала, что он пойдёт напролом. Я не была уверена, что также смогу поступить и я. В некоторой степени я зависела от того, что скажут окружающие, мне было важно, что подумают, как воспримут меня. Не все, конечно, но отец был важен. Я не хотела увидеть в его глазах разочарование.
Смешно, но когда умерла мама, я даже слушать не хотела о переезде, я не воспринимала отца, а сейчас... он стал родным. Впервые я поняла, что он сделает всё, чтобы мне было хорошо, поможет, когда это нужно и поймёт, но... в случае с Денисом такой уверенности не было. Отцу было важно, что скажут окружающие, как посмотрят партнёры по бизнесу. Осознавала я и то, что наши с Денисом отношения явно не из ряда обычных.
Мы оба считаемся его детьми. Не перед богом, но документально. Как только я переехала, отец удочерил меня, а Денис был записан сразу. С документальной стороны мы брат и сестра, а в окружении отца верят документам, а не богу. Это пугало меня больше всего. Если примет отец, могут осуждать окружающие. Был вариант уехать из этого города после окончания школы, поступить в университет, но... до этого ещё полтора года.
— О чём ты думаешь? — нарушил тишину Денис.
— О том, что нам, возможно, нужно будет уехать, чтобы нас не осуждали.
— Боже, Вита, перестань нагружаться. Ты мне не сестра, я тебе не брат, мы чужие, поэтому имеем право на отношения.
— Да, но...
— Никаких «но»!
Денис обнял меня, притянул к себе и поцеловал. Наверное, в этот момент мне стало плевать на всё, потому что я забыла об отце, не хотела думать об окружающих. Он рядом – большего я не желала. Я любила его и знала, что ради нас я могла бы пройти многое, пусть это будет даже осуждение.
— Я люблю тебя, снежинка, — шепнул Денис, оторвавшись от моих губ. — Люблю, слышишь? Не отдам тебя никому, ты моя: сегодня, завтра и всегда.
— И я тебя люблю Денис.
— Всё будет хорошо, я тебе обещаю.
Самая большая ненависть возникает к тем, кто сумел дотронуться до сердца, а затем плюнул в душу.
Эрих Мария Ремарк
Я боялась, что папа не поймёт нас, поэтому попросила у Дениса отсрочку хотя бы на месяц. Нехотя, но он согласился. С того момента прошло уже две недели и мы ни на день не расставались. Я вернулась к бабушке, решив, что так будет правильней всего, а Денис... приезжал ко мне каждый день, водил в кафе, в кино, иногда мы просто гуляли.
Больше всего мне запомнился запуск китайского фонарика в виде сердца. В конце февраля, когда всё вокруг было покрыто снегом, Денис притащил фонарик, размером с меня.
— Вот его мы сегодня запустим в небо в знак нашей вечной любви.
— Я боюсь, — я категорически ничего не хотела запускать. Боялась жутко, но Денис-таки умеет уговаривать. — Папа не спрашивает, где ты ежедневно пропадаешь?
— Нет. Я говорю ему, что еду к Роме, но Вита, давай уже всё расскажем. Мне надоело прятаться. Хочу, чтобы ты пришла к нам, я бы утащил тебя к себе и целовал... — он мечтательно протянул последнее слово.
— Ага, — я рассмеялась, — ты не забыл, что твой папа и мой тоже, не? Думаешь, он так спокойно оставил бы нас вместе?
— Но твоя бабушка же оставляет.
— Бабушка слишком хорошо меня знает и... ей не терпится понянчить правнуков, — я снова засмеялась.
— Ээээ, нет, мы так не договаривались, — хохотнул Денис, — я детей ещё не хочу.
— Иди ты, — я ткнула его в бок. — Бери давай свой чайна фонарик и пошли на крышу.
— Эм, а у вас там точно безопасно?
— Денис, — я закатила глаза, — этот дом не допотопных технологий, да и ты, вроде, не слишком большой, чтобы крышу продырявить, хотя... — я приставила указательный палец к губе, изображая задумчивость.
— Ах ты ж, мелкая зараза, — Денис подхватил меня на руки и закружил по комнате.
В тот момент мне казалось, что я парю в небесах, настолько счастливой я себя ещё не чувствовала. Нас прервал телефонный звонок. Я взглянула на экран его телефона и увидела «Валенсия». В глубине души забился тревожный звоночек, но я отогнала его. Денис доказал мне, что они не вместе, да и Аня говорила, что они и вправду расстались, хотя Валя и твердит, что это ненадолго. Ну-ну, я своё уже не отдам.
Денис нахмурился и заблокировал телефон, отключая звук, трубку брать не стал.
— Прости. Она в последнее время задолбала уже. Постоянно звонит, в школе надоедает. Если так и дальше пойдёт – поговорю с её отцом, потому что действительно достала уже.
— Я всё понимаю, — положила руку ему на плечо.
Звонок повторился и снова от неё. На этот раз он просто отключил телефон, давая понять, что она ему не интересна.
Я уже предвкушала запуск сердца – символа нашей вечной любви.
Поднявшись на крышу, я струсила ещё больше, а когда загуглила, как же запустить этот фонарик, стало ещё более страшно. Нет, в видео всё было красиво, но там нужно было соблюдать меры предосторожности и безопасности, а этого я особенно боялась.
Денис, напротив, выглядел спокойным и уверенным. Он достал фонарик из упаковки, перевернул его, встряхнул. Я держала в руках телефон и смотрела на инструкцию, проверяя, чтобы он всё делал так, как написано.
— Может уже хватить сидеть в телефоне? Иди, помогай, — весело крикнул Денис.
— Я тебя проверяю.
— Вита, я запускал эти фонарики с детства на каждый свой день рождения.
— Да?
— Иди сюда и бросай телефон.
Я подошла ближе, видя, что Денис уже полностью расправил фонарик.
— Так, вот держи верх, а я буду зажигать.
Он взял зажигалку, поджег фонарик и поставил его на землю так, чтобы верхняя часть развивалась на ветру и была максимально низко к горелке. Когда воздух нагрелся, Денис произнёс.
— Давай.
Мы взяли фонарик, подняли его и отпустили. Он полетел вверх, а я захлопала в ладоши. Денис подошёл сзади, обнял меня, и мы смотрели на то, как наш фонарик вздымается вверх.
— Это наша любовь, Вита. Она, так же, как и этот фонарик, будет лететь высоко в небеса. Я верю, что она будет вечной, Вита. С тобой просто не может быть по-другому.
— Мне страшно, — призналась я ему.
— Почему?
— Я настолько люблю тебя, что боюсь, что у меня это отберут. Я не знаю, что со мной потом будет, а ещё... я боюсь предательства.
— Вита, посмотри на меня, — он развернул меня к себе. — Я никогда, слышишь, никогда не предам тебя. Ты моя, а я твой и не может быть по-другому. Ты мне веришь?
— Верю, — и это была правда.
Тогда я действительно верила каждому его слову, что бы он не сказал, я считала это истиной. Возможно, это было неправильно, но тогда я ещё не осознавала, насколько глупо отдаваться отношениям на полную, бросаться в омут с головой. Я пойму это потом...