Глава 7
Десять лет назад
Лысый явился через пятнадцать минут, но оказался вынужден бежатьв магазин снова – посреди этого «смотрения» Борову стукнуло вголову, что надо было велеть ему еще и шоколада дитю купить. Малоли, может это в таком возрасте не хуже водки расслабляет? Не зря жеона тогда за конфетой поперлась, плевать, что ночью?
В общем, Вячеслав решил все методы испробовать. Слишком ужсильно не нравилось ему состояние девчонки, которая продолжалаигнорировать все окружающее. Так и сидела, опустив голову на руки.Даже не плакала.
А, исходя из того, что раньше она то и дело норовиларазреветься, Боров решил, что все, дело - кранты.
Однако начать приводить ее в чувство он не успел. Едва за Лысымзахлопнулись двери, в квартиру ввалились какие-то мужики. И,сказать по правде, Боров, грешным делом, сначала схватился запистолет. Хорошо, те вовремя крикнули, еще не видя его, с порога,что они из ритуального агентства и их прислал Федот.
Замерев на пороге кухни, сомневаясь, стоит ли выпускать девчонкуиз виду, он все-таки вышел. Велел гробовщикам забрать умершую исделать все, чего там нужно, и чтоб те завтра организовалипохороны.
После чего быстро вернулся. Бусина за эти пару минут, похоже, недвигалась.
Ругнувшись, он взял из одного шкафчика, по которым шерстилраньше, чашку (рюмок при своем осмотре Боров не заметил), и,свернув крышку, плеснул на дно водки. Поднял голову, оценивающеосмотрел сжавшуюся фигурку, и отставил бутылку.
Вряд ли, чтоб этой крохе много понадобилось.
- Бусина, эй! – Он еще раз попробовал растормошить ее. Подошелближе, потряс за плечо.
– Давай уже, надо оклематься. Толку от твоей истерики?
Конечно, на истерику ее состояние и не тянуло вроде, но Боровпросто не знал, с какой стороны подступиться к девчонке.
Бусина отреагировала, вроде бы. Выпрямилась. Села ровно, опустивруки на колени, и уставилась в точку прямо перед собой. Как слепая.На него опять никакой реакции. Так...
Он подошел впритык и поставил перед ней чашку. Поднял ее руку изаставил обхватить керамическую ручку.
- Выпей. Только быстро. Одним махом.
Она послушно сжала пальцы и поднесла чашку к лицу.
Говоря по правде, Борову стало как-то нехорошо от этого пустоговзгляда и застывшего выражения лица. Вот, что кукла сидит, и все. Ичто ни скажи – выполняет, не думая. А если бы он че лихое задумалбы? Она и тогда делала бы все, что он сказал бы? А если бы это неон был сейчас здесь? А вот кто-то из тех мужиков, которые ввалилисьв квартиру пять минут назад? Чего бы им в голову стукнуло при видетакого состояния девчонки?
У него, вдруг, аж в глазах потемнело от ярости, возникшей при одной мысли о таком. Пришлось закурить, чтоб немного оклематься.
Бусина же пока прикусила зубами край чашки и как-то бездумноглядела внутрь. Это отвлекло его от размышлений.
- Давай, дите, пей.
Обхватив одной рукой ее затылок, он второй ладонью сжал рукуАгнии, удерживающую чашку. И надавил, заставив девчонку опрокинутьсодержимое чашки внутрь. Она автоматически глотнула. Тут жераспахнула рот, резко вдохнув воздух. Бог знает, зачем.
И вот тут, наконец, он заметил на ее лице признакиоживления.
Глаза Бусины широко открылись, в них выступили слезы, а по лицупошли пятна. Боруцкий быстро забрал у нее чашку. А девчонка вдругзакашлялась и начала задыхаться. Он продолжал поддерживать ееголову.
Наконец-то, спустя секунд десять хватания воздуха ртом, в глазахБусины появилось осмысленное выражение.
- Вячеслав Генрихович?! – Растерянно выговорила она. – Вы...что?
Ну, или попыталась выговорить. Бусина продолжала задыхаться икашлять. А глаза все еще слезились. Но ведь очухалась, чего итребовалось.
- Оклемалась? – Хмыкнул он, глядя, как она растирает слезы пощекам. – Чё, первый раз водку пробуешь?
- Водку? – Девчонка растерянно посмотрела на чашку, которую онотставил. Глубоко вздохнула, вроде отдышавшись. – Первый.
Тут на кухню влетел Лысый.
- Вот, Вячеслав Генрихович, не было шоколадок, купил это!
Пацан бухнул на стол две коробки каких-то конфет. Агния дажевздрогнула и сжалась, то ли от внезапного появления парня, то ли отгрохота, которым это появление сопровождалось. Он ощутил ее дрожьладонью, так и оставшейся на затылке девчонки.
- Лысый, бл...блин! Тише нельзя?! – Рыкнул Боров, присматриваясь кдевке.
- Эээ, я, того... - Пацан смутился.
- Спасибо, Вова. – Неуверенно поблагодарила Бусина, скосив глазана Боруцкого.
«Вова»? Чет ему это не понравилось.
- Да, не за что. – Тут же воспрянул духом Лысый. – Ты, того.Хорошо, что очухалась. Я просто не знал, чего делать-то и с тобой,и с бабкой твоей. Если бы не Вячеслав Генрихович...
И тут губы Бусины задрожали, а глаза опять затянулись слезами,только теперь уже по серьезному.
- Бабушка... - Срывающимся голосом прошептала девчонка, и закусилагубу.
- Ну, ё-моё! Ну, кто тебя за язык тянул, а, Лысый? – Боруцкийдаже, с досады, замахнулся на не в меру болтливого парня.
- Да, я ж не хотел! Я...
- Так, вали отсюда! Чтоб глаза мои не видели!
Лысый кивнул и исчез с порога кухни. Хлопнула входная дверь.
Вячеслав отвернулся и глянул на девку. Та опустила лицо и,определенно, старалась сдержаться. Но слезы, все равно, ужекатились по щекам. Он присел на корточки у ее стула.
- Слышь, Бусина, ну ты чего? – Вот, вроде, только что думал, чтолучше пусть рыдает, чем статуей сидит. А теперь по столу кулакомгрохнуть захотелось. – Ну, все уже, слезами тут не поможешь. Да, ирешили уже все. Завтра организуют, как положено. Тебе думать ненадо...
Девчонка прижала ладони к глазам.
- Она даже не узнавала меня последние три года, думала, что я –это моя мама. А мне, все равно, так больно. Я, ведь, и когда прородителей узнала, не плакала. Держалась. А сейчас – не могу. Невыходит. Почему, Вячеслав Генрихович? – Девчонка подняла голову иглянула на него.
У Боруцкого, реально, сдавило горло. Не от сантиментов там,каких, или типа того. Просто у нее сейчас такие глазищи были... Невзрослые даже. А будто на него старуха глянула. Такая, что уже всюжизнь прожила и сама на краю могилы стоит.
- Мать твою, а! – Ругнулся Боров.
Вскочил на ноги и сунул в рот новую сигарету, стараясь стряхнутьс себя пробежавший по спине холодок.
- Так, все, Бусина, успокойся. Нормально это. Ты ж всехпотеряла. И плакать тут – нормально. – Резко отрубил он. – И,потом, это ж бабка твоя, а не с улицы кто-то, вот и грустнотебе.
Он как-то неуверенно переступил с ноги на ногу, достал коробокиз кармана, чиркнул спичкой, бросив ту потом в раковину. И, дажедля себя немного нежданно, протянул руку и неловко погладил ее поволосам, стянутым в косу.
Бусина прерывисто вздохнула, сморщила нос отчего-то, так, что онуже было отдернул руку, решив, что ей страшно или неприятно. И дажеразозлиться из-за этого успел. Но девчонка, вконец сбив Вячеслава столку, потянулась за его ладонью, что бездомный котенок,ей-Богу.
- Меня теперь точно в приют заберут. – Грустно и с безнадегой вголосе заметила она, зажмурившись, когда он неумело, осторожнопровел по ее волосам, опасаясь чего-то. Словно куклу поломатьбоялся. Его ручищи на фоне ее головки смотрелись совсем нелепо, ине к месту. Полная несуразица. – Точно-точно. Не вывернуться. Я жесовсем одна осталась. – Она начала вытирать щеки.
Те уже раскраснелись, кстати, видно водка, хоть и мало он в неевлил, а сказалась.
Приют.
Вячеслав не сообразил, когда чуть сжал пальцы, погрузив те встянутые волосы, и едва удержался, чтоб не притянуть голову Бусинык себе.
Что такое приют, Боров знал хорошо. И даже уважал. Это такоеместо, где ты сразу и четко понимаешь, что и к чему в этом мире.Быстро теряешь любые иллюзии и всю эту белиберду, которую с детствавкладывают в голову, про доброту, справедливость, и надежду. И тыили даешь кому-то помыкать собой. Или сам начинаешь помыкать,своими руками добывая и справедливость для себя, и все, чего тольконе захочешь. Он в свою бытность в приюте, выбрал второй вариант, изнал неписаные правила таких мест.
Может там и поменялось чего за последние двадцать лет, только, вкардинальность изменений – верилось не сильно. Из Бусины там в двасчета фарш сделают. Кто знал это лучше него?
- Так, а про крестного кто тут всем растрезвонил, а, Бусина? –Легонько потянув за волосы, он заставил ее поднять голову и сноваглянуть на него.
Девчонка смутилась и покраснела. Ее глаза, к счастью, утратившието выражение, выбившее из него воздух, выдавали все ее эмоции.
- Извините, Вячеслав Генрихович. Я не думала, не собиралась...Понимаете, они спрашивали, есть ли кто еще, кто может насподдержать с бабушкой. И я... Я понимаю, что вы рассердились, видимо.Я не имела права... - Она отвернулась.
- Не имела. – Согласился Боров, затянувшись. Стряхнул пепел враковину. – И за базар отвечать придется. – Добавил он, заметив,как она настороженно зыркнула на него из-под ресниц. – «Назвалсягруздем», как говорится... - Он криво усмехнулся, увидев беспокойствов глазах малявки. – Что, неужели, наконец-то испугалась? – Чуть лине с надеждой поинтересовался Боров, вдавив окурок в какую-тотарелку на соседней тумбочке.
Бусина вздохнула. Тяжко, так, виновато. Поперхнулась воздухом.Но все-таки покачала головой.
- Да, нет. Я сама виновата. Не стоило мне, Вячеслав Генрихович.И вас спросить следовало.
- Ненормальная ты, Бусина. Вот, как есть говорю,не-нор-маль-ная. – Покачал головой Боруцкий, глядя на девчонку. –Ладно, не переживай так. – Он еще раз осторожно провел ладонью поее волосам. – Разберемся. И с приютом, и вообще. На то крестные инужны же, чтоб проблемы помогать решать.
Он ухмыльнулся, видя, с каким недоумением она на него уставилась. И в глазах опять огонек появился. Хоть и слабый, но все же и не та пустота, что сразу была. Вот и ладненько.
- Вячеслав Генрихович! Спасибо! - Полностью сбив его с толку,девчонка вдруг вскочила со своего стула и прижалась к нему, крепко обхватив за пояс. - Спасибо огромное!
Твою ж налево.
Что-то с ним сегодня не так! Ну, вот, точно, словно перепил, или траванулся самогонкой. Если недавно Борову было зябко в этой небольшой кухне, то сейчас стало жарко. Просто до одурения как. И в висках заломило от напряжения, разом окатившего все тело.
И, ведь, главное, и не думал ничего такого, и что ребенок, и чтогоре такое – все понимал и помнил. Только, все равно, бахнуло еготак, что капец.
Он прокашлялся, пытаясь прочистить горло.
- В общем, так, Бусина. – Не зная зачем, он обхватил ее рукой за плечи. Наверное, отодвинуть собрался от себя. Точно. Только, на кой хер тогда опять по волосам гладить начал? – Пойду я, наверное.Завтра уже все разгребать будем. Сейчас уже без толку, ночь ведь.Ты, давай, спи.
Он все-таки сумел отступить от нее на шаг назад, прилично врезался спиной в какой-то шкаф, стоявший там. Внутри шкафа задребезжала посуда.
Блин. Ладно. Надо, и правда, валить отсюда.
Он чувствовал себя придурком похлеще Лысого. Паскудное, кстати,чувство. Особенно от того, что Бусина снова загрустила.
- Да, конечно. Я понимаю. Спасибо. – Как-то неуверенно кивнула она, упершись взглядом в пол. Обхватила себя руками. – Что, вообще пришли, спасибо. И за то, что сделали.
Он только махнул рукой, торопясь уйти подальше от этой кухни,этого непонятного, некомфортного ощущений, и, что важнее всего, отэтой девчонки, постоянно сбивающей его с толку и заставляющейделать то, что он, Боров, не хотел и не планировал. Ощущать то, чтоему триста лет не надо.
Подхватив пальто и пистолет, Вячеслав выше в темный коридор.Бусина потянулась за ним.
- Двери закроешь за мной. – Велел он, обернувшись уже с порога.И нахмурился, глядя на девчонку.
Она застыла на середине коридора, как-то затравленно глядя наоткрытые двери в комнату, где раньше лежала покойница.
- Бусина, ты чего? – Не понял он причины для ужаса, которыйпритаился в глазах девчонки.
- Вячеслав Генрихович, а вам... - Она зябко повела плечами. – Авам, правда, уже надо уходить? – Тихо поинтересовалась Агния.
Он сглотнул.
- Конечно, надо. – За него же и ответила она сама. – Простите. Яснова глупости говорю. Просто... - Бусина покосилась в сторону темнойкомнаты. – А вы верите в привидений, Вячеслав Генрихович? – Шепотомвдруг спросила она. – Ну, в душу там, в духов?
Боруцкий уставился на нее с недоумением.
- Слушай, кроха, я вроде тебе не больше пятидесяти граммплеснул. Ты чего городишь? Какие духи? – Он опять закрыл двери,которые уже успел распахнуть.
Она покраснела. Причем так, что это было видно даже в темнотекоридора.
- Извините. – Еле слышно прошептала Агния, втянув голову вплечи.
- Кончай извиняться. – Отмахнулся Вячеслав, не поняв, чего ж сней творится. – Ты о чем бормочешь?
- Мне страшно. – Вдруг выпалила девчонка, подойдя к нему ближе.И опять глянула на ту комнату. – Бабушка, она в последние годы... ну,не в себе была. Понимаете. А если она на меня обижалась за что-то?– Агния глянула на него действительно испуганными глазами. – Илиеще что. Знаете, я вот, смотрела несколько серий «Х-файлов»...
- Чего? – Боров наклонил голову к плечу. – Бусина, я чет непойму. Ты боишься?
Она молча кивнула, все еще красная, как рак.
- Бл...! - Румянец на ее щеках стал сильнее. – Вот как тебяпонять, а? – Он даже обиделся, кажется.
Бросил пальто, которое так и не успел надеть, щелкнулвыключателем, включив свет в коридоре. А потом, послал вседалеко-далеко, правда, в уме, чтоб совсем девчонку не смутить.Итак, вон, мнется.
- Меня ты не боишься, несмотря на то, кто я, несмотря на то, чтомужик, в три раза тебя больше, и с пистолетом. – Боруцкийусмехнулся и покачал головой. - Нет, ты то пацана какого-тобоишься, то, вообще, привидений.
Агния совсем нос повесила. Только вот, даже шаг в сторону тойкомнаты боялась по коридору сделать.
- Ты че, серьезно? – Он подошел к ней и поднял пальцамиподбородок.
Она кивнула.
- Ё-мое! – Он чуть не сплюнул.
- А вы, что? Совсем не боитесь мертвых? – Бусина подступиласьеще ближе к нему. Того и гляди, вскарабкается на шею, как маленькаяобезьяна, или как котенок, что вечно за шиворот лезет.
- Да чего жмуриков бояться-то? – Так и не отпустив ее лицо,спросил Вячеслав. – Ну, что они тебе сделают? Это живые – да, изарезать, и пристрелить, да и просто, придушить тебя могут. Амертвые, ну что они тебе сделают?
Он ее не понимал. Сам Боруцкий как-то двое суток проторчал вподвале, рядом с трупом, пока Федот не явился с новостями, что все,можно вылазить. И ничего такого страшного он в том мертвеце незаметил, хоть и сам его, по ходу, убил. Никто к нему не являлся, имстить ни за что не порывался.
Она промолчала, но Боров по глазам видел, что речь его девчонкеубедительной не показалась. И грусть опять на нее накатила. Того игляди, снова заревет.
И где она взялась на его голову, а? И какого хрена он стоитздесь, и свалить молча не может?
- Слушай, ты чего боишься сейчас? Вот, конкретно, а?
Она неуверенно повела плечами.
- Так.
Ухватив девку за плечо, Боруцкий затащил ее в ближайшую комнату.Включил свет, ругнулся про себя, поняв, что попал в ее спальню.
- Давай, садись, - он махнул головой на диван. – Ирассказывай.
Сам Боров, осмотревшись, подтянул к себе ногой стул и уселсятак, чтоб спинка оказалась спереди.
- Ну, бабушка же умерла. – Бусина всхлипнула.
Снова-здорово.
- Так ее ж здесь нет. Забрали. – Как мог, аккуратно напомнилон.
Бусина кивнула.
- Да, вы правы, Вячеслав Генрихович. Я, просто. Просто мнетяжело. – Она облизнула губы. – И я о глупостях всяких думаю. Выправы. И бояться – нечего.
Врет. Вот, ведь, видно же, что врет. Старается для него.Стесняется своего страха, что ли?
- Слушай, ну это же твоя бабка, а не ирод какой-то. Ну, даже,если явится ее дух, ну что она тебе сделает? - Попытался идти отпротивного Боруцкий. – Ты же ее внучка. Любила ее. И она тебялюбила.
- Я не знаю! – Вдруг заорала она на него. С губ девчонкисорвалось придушенное рыдание. – Мне просто страшно! И обидно! Ибольно! Почему? Почему они все ушли?! Почему я осталась?!
Ух ты. На него сто лет никто не орал. Тем более такиешмакодявки. А уж так... Боруцкий даже растерялся.
- Тпру. Стоп. – Он выставил ладони перед собой, в слабой надеждеэтим прекратить ее истерику. – Не нервничай, Бусина. Не надо. Ирешили же уже, что не одна, помнишь? Не, нельзя тебе пить,наверное. Вон, как с катушек сорвало.
Бусина снова залилась краской.
- Извините... - Сквозь слезы, в который раз извинилась она.
Он вытащил из кармана сигареты, наблюдая, как девчонка пытаетсявзять себя в руки.
Агния опять закашлялась.
- Ты чего? – Махнул головой Вячеслав.
- У меня аллергия на сигаретный дым. – Тихо ответила девчонка,кажется, стесняясь на него глянуть после этого крика.
Ругнувшись сквозь зубы, Вячеслав вдавил сигарету в пластиковую крышку стола. И ему уже было плевать, что останется след. Все. Его уже все достало. Особенно собственное непонятное отношение к этой девке.
Жестко проведя по лицу ладонью, он глянул на Агнию из-подбровей.
- Ты уснешь, если я сейчас уйду?
- Да, конечно. – Медленно кивнул она.
- Блин, врать ты не хрена не умеешь! – Не выдержал Боруцкий,вскочив со стула. – Я ж говорил тебе, не ври мне! Или научись это делать так, чтоб я поверил!
Агния сжалась на диване в комок, оторопев от его крика.
Шикарно. Они оба друг друга стоят.
- Изви...
- Хватит. – Он глубоко вздохнул и прервал ее извинения. – Хватит извиняться. Давай, лучше. Укладывайся. Я буду в соседней комнате.
Больше не ожидая от нее никакой реакции, Боруцкий развернулся, иподался в следующую дверь.
Квартира, похоже, была четырехкомнатной, и ему, наконец, повезло– он оказался в гостиной. Здесь стоял диван у стены, два кресла,достаточно современный телевизор на тумбочке, с видеомагнитофоном на полке чуть ниже. И все. Больше ничего. Никто тут не жил. Ни Бусина, ни ее «новопреставленная» бабушка, ни погибшие недавно родители. Все, тут он и просидит ночь. Может, даже, уснет. Если удастся отстраниться от закономерного, но не удобного для самого себя вопроса – какого ляда Боров здесь делает?!
Открыв форточку, он сел на диван и, закинув ноги на подлокотник,уперся затылком в стену. Достал сигарету, закурил и с облегчениемзатянулся, прислушиваясь к тихому звуку ее шагов по коридору. Вотстукнула дверь, включилась вода. Видно Бусина пошла в ванную.
Привидений она боится... Мать его, так!
Вячеслав выкурил сигарет пять, наверное, стряхивая пепел в какое-то стеклянное блюдо, обнаруженное на подоконнике. И даже успел подремать, правда, сам не заметил, когда уснул. Подскочил на этом диване, со сна не узнав места, и первым делом потянулся за пистолетом, не поняв, что и где. Расслабился немного, глянул на часы – три ночи. Можно еще спокойно вздремнуть. Оглянулся в коридор и нахмурился. В комнате девчонки так и горел свет.
Боруцкий поднялся с твердым намерением устроить Бусине разгон,что до сих пор не спит. Если рыдает в подушку, чтоб он не услышал,или боится – точно выпорет, чтоб всякие дурные мысли больше вголову не лезли. Однако, зайдя, молча застыл на пороге.
Девчонка спала. На столе горела лампа. Видно, все же, не убедилон ее, и побоялась Бусина остаться в темноте, даже с Боруцким всоседней комнате.
Ему бы развернуться и уйти, снова бы улечься на диване вгостиной. А вместо этого Вячеслав зачем-то тихо зашел в комнату иподошел к расстеленному дивану. И застыл там, глядя на Агнию.Покачал головой - Бусина, Бусина. Бусинка...
Она снова была в той пижаме. Блин, у нее, что? Ничего другогонет? Только вот это – розовое, с какими-то кружевными вставками? Даона же, холодная, сто пудов! Ну, кто в таком зимой спит?!
Не то, чтобы та просвечивалась или что-то в этом роде. Но у негос воображением, и так, все путем было. И сам додумать мог, чего икак там, под этой пижамой.
А он – таки долбанный извращенец! Стоит и подглядывает за спящейдевчонкой.
Ненормальный он. Она, вон, медведя плюшевого к себе прижимает,слезы еще на щеках не до конца высохли, а он ее до одури хочет.Причем так, в таких позах и такими способами, о которых этадевчонка и слыхом не слыхивала. Если, вообще, о сексе понятиеимеет, в чем он сильно сомневался, кстати.
Вячеслав тихо сел на край дивана, протянул руку и подтянулодеяло, укрыв плечи Бусины. Точно, ведь, холодно ей. Видно тянет ажсюда из форточки, что он в гостиной не закрыл.
Уперев локти в колени, Боруцкий опустил голову на кулаки.
Он действительно хотел эту девчонку. Хотел так, как никого еще,наверное. Может, конечно, лет в семнадцать, на пике своегогормонального становления, он кого-то и хотел с такой силой. Но,скорее, просто, безлико, любую девку. А чтоб вот так, конкретно,когда, даже трахая какую-то из девчонок Гели, он думает о своейБусине... не было такого. Не помнил он.
И с чего? С какого-такого дуба на него это свалилось,спрашивается? Бог его знает.
Да и, не только ведь в этом дело.
Осторожно, так, словно украсть что-то собирался, Вячеславпротянул руку и едва прикасаясь, провел рукой по ее волосам. Агнияраспустила перед сном косу, и сейчас светлые пряди разметались поее плечам, спине, подушке. И эти волосы его притягивали. Особеннотеперь, когда он уже знал, какие они на ощупь. Такие тяжелые, имягкие... и пушистые какие-то.
Ладно б, если бы он просто хотел эту девчонку. Ладно. Как-топонял бы.
Федот тот же, еще тогда, после его выходки в бильярдном зале,ясное дело, поняв, что с Боровом что-то не так, просто и прямопредложил Вячеславу трахнуть девку и успокоиться. Велика проблема,что ли? Если потянуло, кто ж ему-то запретит? Федот даже подержатьпредложил, если девка сильно сопротивляться будет, хоть друг исомневался, что с этим проблемы появятся.
Боров его тогда чуть голыми руками не удушил за такоепредложение. Так взбеленился, что кий поломал, на хрен. Наорал надруга и ушел, так и не доиграв партии.
Он за нее кому угодно горло перережет. Без ножа, зубамиперегрызет.
Бог его знает, с чего, вдруг.
Только, правда, ведь. Если с другом разругался, Лысого чуть неприбил за эту малявку, что уж в сторону уходить? Надо смотретьфактам в лицо.
И дело, ведь, не только в том, что хочет он ее. Боруцкийсмотреть не может, как девчонка плачет, хотя, обычно, до фени емучужие страдания были. У него взрослые мужики навзрыд иногдаплакали, и ничего. А тут – от слез в глазах Агнии, он бесится. Идумает о ней, замечает ее, стоит только появиться. Или, наоборот,не появиться. Весь вечер, вон, сегодня маялся, пока-таки у Семенане выспросил.
И где он сейчас?
Сидит же здесь, в этой квартире, только потому, что ей страшностало одной на ночь остаться. Сидит, и молча смотрит. И сам ведьзнает, что пальцем не тронет, как не припекало бы.
Очень медленно, стараясь, чтобы ни одна пружина дивана нескрипнула под его весом, он наклонился, и так же сидя, оперсяплечом о подушку. Лег щекой на эти волосы.
Зря его ребята опасались девчонку. Не Бусина маньяк, он.Точно.
Ее волосы пахли чем-то сладким. А может, и кожа, он не могпонять. И чем именно – то ли корицей, то ли ванилью, не знал.
Помнил только, что давно, еще в приюте, им каждый четверг давалив обед булки. И в другие дни давали, и сухари сладкие, и печенье.Порционно, не по многу. Но давали. При советах, все же, за этимследили. И все это было. И ясное дело, Вячеслав съедал это все допоследней крошки. Но по четвергам им давали именно эту булку.Отчего-то казавшуюся ему, малому пацану, особенной. Эту сдобу пеклиу них же на кухне, и еще с десяти часов по всему первому этажустоял одурительно-сладкий запах. Такой вкусный, что он имнадышаться не мог. Специально в туалет отпрашивался с урока, или нанаказание нарывался, лишь бы лишний раз по коридору пройти. Ипотом, за обедом, он ждал этой булки, присыпанной сверху желтоватоймаслянистой крошкой, как самой большой награды. С пацанами другимидрался, чтобы и их порцию забрать, до того ему вкус и запахнравились.
Так вот волосы и кожа Бусинки пахли так же. Ему хотелосьзарыться лицом в эти пряди и просто лежать, дыша этим запахом. Чтоон сейчас и делал, несмотря на весь здравый смысл. Вячеславповернулся, прижавшись губами к ее волосам у самого затылкадевчонки. Прислушался к тихому дыханию.
Блин, взрослый мужик, а как припечатало-то.
Если кто-то об этом узнает, тот же Федот – поднимет на смех...
Он вдруг резко выпрямился, ругнувшись от легкого скрипа дивана.Но Агния не проснулась. Боруцкий глянул на ее лицо, такое спокойноесейчас, пусть и грустное немного.
Если об этом узнает Федот, не страшно. Друг, и так, знаетБорова, как облупленного, одни его сегодняшние поддевки чего стоят.Но если кто-то еще поймет, как его глючит на эту девчонку, она жнеделю не проживет. У него, что, врагов мало? Да, зашибись,сколько.
Жизнь в его мире простая и четкая лишь тогда, когда прижать,достать тебя нечем. Тут все ясно – ты, или рискнул, и победил, илипогорел. Если выжил – наживешь заново. Не выжил – уже без разницыбудет, какой расклад дел.
Но если у тебя появляется тот, кем тебя можно достать, кем можноприжать... Разве он сам пару раз не использовал этот козырь в борьбеза власть в городе?
Проведя ладонью по своему ежику волос, Боруцкий глянул черезплечо на спящую девчонку. Сжал кулаки.
Надо бы ему валить отсюда. И не возвращаться. И из ресторанасвоего – гнать взашей. Ей, вообще, нечего делать в этой среде.Пусть бы и жила между домом, школой и консерваторией своей.
Только, что с ней будет, если он сейчас уйдет? Если прогонит?Что ждет Бусинку сейчас? Прямая дорога в приют, в систему, с ееиерархией, не хуже их, бандитских кланов? С ее доминированиемправды сильнейшего? Она ж там и год протянуть не сможет. А если ипротянет – что с девчонки останется? Сломают, исковеркают.
Вновь опустившись рядом, он пристроился щекой на ее волосах.Может, «крестный», не такой уж безумный выход. Так он хоть,относительно безопасно, за ней присматривать сможет. И, может, егопопустит, как гриппом переболеет. И это у него пройдет, в концеконцов, а?
Наше время
Ее начало лихорадить еще в поезде, минут за сорок до того, каким было выходить. Вячеслав без всяких жалоб от своей Бусинки,заметил, как она начинает кутаться в простыню, и сильнее жаться кнему. И это при том, что в купе было дико жарко, он дажекондиционер перед этим включал. И простыни были влажными отиспарины их тел из-за той же жары.
Но ей, определенно, стало холодно. И дико хотелось пить – егожена выпила оба стакана с остывшим чаем, про который они совсемзабыли поначалу. Да и еще не отказалась бы, судя по взгляду.
Усадив Агнию себе на колени, уже одевшись, Вячеслав закутал ее всвой пиджак. Достал с запасной полки одеяло. То оказалось пыльным,но выбирать не приходилось. Постаравшись немного встряхнуть его вкоридоре, он закутал Бусинку в то, как в кокон. Только дрожь неунималась. Организм его жены, видимо, начинал испытыватьпотребность в наркотике, к которому ее приучил Шамалко.
Что он мог сделать здесь и сейчас?
До черта мало — только обнимать ее, стараясь согреть своим телом, жевать незажжённую сигарету, и проклинать эту тварь в уме. А его Бусинка еще и улыбаться старалась. И глядела на него так, будто все равно еще не поверила до конца. Постоянно касалась то щеки, то волос, то рук Вячеслава, выбираясь из одеяла. И прижималась головой к его груди, слушая, как стучит сердце. А может, пыталась утаить от него появившийся лихорадочный блеск в глазах, и нервное подергивание пальцев. Только он, все равно видел. И обнимал ее все сильнее.
— Я так хочу домой, Вячек. — Тихо прошептала Бусинка, обняв его руками под рубашкой, которую он из-за этого никак не мог застегнуть.
— Уже немного, чуть-чуть совсем. — Хрипло ответил он, не готовый пока сказать, что их дома уже нет. Того, что он купил для нее. Где они жили последние семь лет до того, как... И сам Вячеслав последний год жил в старой квартире, о которой никто чужой не знал. Оставшейся Агнии от родных, потому что не имел желания искать что-то другое, и до рыка в горле, хотел быть там, где осталась хоть частичка ее. — Федот машину пригнал на вокзал. Мы сразу домой поедем.
— Хорошо. — Агния кивнула, и вновь прижалась щекой к его шее. — Хорошо.
Она заерзала, словно не могла усидеть на месте, сжала ладони в кулаки и прижала к губам. Опять повернулась к нему, жадно вдыхая запах его кожи.
Он не выдержал.
— Очень плохо? — Сипло спросил Вячеслав, сжав ее в объятиях.
Бусинка отвела от него взгляд. Облизнула сухие губы. И опять глянула. И снова со стыдом в глазах.
— Я... Они... — Она вздохнула. — Кажется, я теперь наркоманка, Вячек. Прости.
Боров сжал пальцы на ее затылке, притиснув голову Агнии к своему плечу.
— Я знаю, малыш. Знаю про наркотики. Ты же не виновата ни в чем. — Зашептал он ей на ухо, перемежая слова с коротки поцелуями. Даже не ласковыми, а выплескивающими его боль, его чувство вины, желание хоть как-то облегчить это для нее. — Мы справимся. Как-то, да решим все.
Она не ответила. Повернулась и сильно прижалась губами к его коже, словно ища в этом прикосновении облегчения.