38 глава
«Иногда любовь — это не клятвы, не драматические сцены, не громкие признания.
Иногда любовь — это просто ты и он. На рассвете.
Живые.»
Утро ещё не наступило, но город уже начинал дышать.
Тихо. Робко.
Небо расцветало акварелью — бледно-розовой, с голубыми подтеками.
Аврора сидела на подоконнике, укрывшись пледом. В руках — чашка чая, которая давно остыла.
Пэйтон вышел из комнаты — лохматый, в чёрной футболке и с пустыми ладонями.
Он просто подошёл, обнял её сзади и уткнулся носом в плечо.
— Что ты здесь? — пробормотал он сонно.
— Смотрю, как мир просыпается.
Иногда это напоминает, что я жива.
Он не сказал ни слова. Только чуть сильнее сжал её.
И в этом жесте было больше, чем во всех обещаниях.
Они вышли на улицу, не сказав ни слова.
Просто — пошли.
Через двор, мимо ещё закрытых кофейных, по пустым тротуарам.
Утро было хрустким и свежим, как первый вдох после долгого сна.
Аврора вдруг рассмеялась — звонко, по-настоящему.
Сбросила плед, раскинула руки, побежала по мостовой, словно была ребёнком.
Прыгала по бордюрам. Закружилась посреди улицы.
Пэйтон остановился, засунул руки в карманы и просто смотрел.
На неё.
На эту девочку, которая когда-то смотрела на него с обидой, с болью, с тишиной в глазах.
А теперь — смеялась. Танцевала. Жила.
И он знал — это чудо.
— Ты чего стоишь? — крикнула она, оборачиваясь через плечо.
Он пожал плечами, медленно пошёл к ней.
— Просто... смотрю, как выглядит счастье.
Она замерла. Подошла. Упёрлась лбом в его грудь.
— Я боялась, что никогда больше не буду такой.
— Какой?
— Настоящей. Лёгкой. Любимой.
Он провёл рукой по её спине.
— А я боялся, что тебя никогда не прощу.
— За что?
— За то, что ты была слишком хорошей. Даже когда я был хуже всего.
Они замолчали. Вокруг по-прежнему было тихо. Только ветер гладил деревья. И первые лучи солнца трогали крышу соседнего дома.
— Ты знаешь, — тихо сказала Аврора, — мне раньше казалось, что любовь — это когда всё идеально.
А потом оказалось, что любовь — это когда всё страшно, но ты всё равно остаёшься.
Он улыбнулся. Взял её за руку.
— Мы остались.
— Мы выбрали.
— Мы — живём.
Они шли по улице — не быстро. Он с рукой в её волосах. Она прижималась к нему плечом.
И в этой картине не было ничего особенно великого.
Обычные двое. На рассвете. После всего.
Но если прислушаться — можно было уловить тишину.
Ту самую тишину, в которой когда-то кричала боль.
Теперь — она дышала миром.
Бог благословлял их не громкими знаками.
А тем, что больше не болело.
Тем, что они были живы.
Тем, что их «мы» стало настоящим.
Навсегда.
"Любовь — не то, что не ломается. А то, что выживает.
Выбирает. Возвращается.
И остаётся."
Конец.