35 глава
День клонился к вечеру. Воздух был неподвижен, будто сам мир задержал дыхание. Небо окрасилось в серо-сиреневый, и первые звёзды робко заглядывали в окна, не решаясь остаться надолго. В доме было тихо. Чересчур. Так тихо, что слышался даже слабый треск древесины под натиском вечерней прохлады и гул старого холодильника в кухне. Аврора сидела на диване, закутавшись в старый вязаный плед, который пах детством. На коленях — кружка с остывшим чаем. Она держала её двумя руками, как будто пыталась согреть не напиток, а саму себя.
День был тяжелым. Не потому, что случилось что-то особенное — наоборот. Он был таким же, как и предыдущие. Пустым. Без смысла. Без направления. Она всё ещё не отвечала. Не знала, что сказать. Слова казались ненужными, чужими, как будто бы отняли у неё язык. А внутри всё разрывалось на клочки — от боли, от сомнений, от любви, которую она пыталась задавить, как только могла.
И вдруг — стук в дверь.
Тихий. Одиночный. Как будто неуверенный.
Аврора вздрогнула. Сердце замерло. Она прислушалась. Тишина. Возможно, показалось. Или кто-то ошибся дверью. Она медленно поставила кружку на стол. Стараясь дышать ровно. Потом снова — стук. Уже чуть громче. Ещё один.
Она встала. Ноги будто налились свинцом. Каждый шаг — словно борьба с собственным телом. Она подошла к двери, не включая свет в прихожей. Склонилась к глазку, но в темноте плохо видно. Сердце грохотало в груди. Она знала. Знала, кто там.
Руки дрожали. Она медленно повернула ключ. Дверь открылась.
Он стоял перед ней. Пэйтон. В худи, взъерошенный, чуть мокрый от моросящего дождя. Волосы падали на лоб. Под глазами — тени бессонных ночей. Взгляд — чужой, но до боли знакомый. Такой, каким он смотрел на неё в последний раз. Слишком долго назад.
Он ничего не сказал. Только смотрел.
И она — тоже молчала. Ни гнева. Ни упрёков. Ни облегчения. Просто… шок. И этот взгляд. В нём было столько боли, что не нужны были слова.
— Привет, — наконец, прошептал он. Голос хриплый, севший. Как будто он до этого долго молчал. Или слишком много кричал внутри себя.
Она не ответила. Сделала шаг назад. Просто жестом указала — входи.
Он прошёл в дом. Аккуратно, почти не дыша. Словно боялся потревожить покой или развеять иллюзию, что она всё ещё здесь, перед ним. Он снял худи и неловко повесил его на крючок, как будто гость. Но они ведь были ближе, чем это. Намного ближе.
Комната была полутёмной. Только настольная лампа у дивана мягко освещала углы. Она вернулась туда, где сидела раньше. Он — остался стоять.
— Я… не знал, как прийти. Долго думал. Даже начал писать письмо. Но понял — никакое письмо не передаст того, что я должен сказать тебе, глядя в глаза.
Она молчала. Только опустила глаза на кружку.
— Я не прошу ничего, — продолжил он. — Ни прощения. Ни шанса. Я просто… не мог больше не прийти.
Он подошёл к стене и сел прямо на пол. Прислонился к ней спиной, вытянул ноги. Тихо вздохнул.
— Я так скучал по этой тишине, — сказал он. — По твоей тишине. Она даже когда злилась — была красивой. Живой.
Аврора сжала плед крепче. Её сердце било слишком громко. Ей хотелось уйти. Хотелось остаться. Хотелось закричать и броситься в его объятия. А ещё — ударить. За всё. За то, что исчез. За то, что вернулся.
Она опустилась рядом. Не на диван. На пол. Рядом с ним. Близко, но не вплотную. Между ними — пространство. Словно страх. Или уважение. Или осторожность.
Он повернулся к ней.
— Я думал, что без тебя стану лучше. Думал, что отпустить — значит сохранить тебя. А оказалось — я просто разрушил нас.
Она закрыла глаза. Из глаз покатились слёзы. Беззвучные. Тёплые. Не от боли. От того, как он говорил. От того, как всё было неправильно — и как сильно хотелось верить, что теперь может быть иначе.
— Я больше не умею дышать без тебя, — сказал он. Тихо. Прямо. — Не умею быть собой, если тебя нет.
И тогда — она повернулась к нему. Положила голову ему на плечо. Он вздрогнул. Осторожно, почти неловко, прижал её к себе.
— Не обещай, — прошептала она. — Не клянись. Просто… молчи. Просто будь.
Он кивнул.
И они сидели так. В темноте. Пока за окном капал дождь. Пока мир дышал. Пока боль внутри каждого медленно отступала.
Пока не наступила ночь, которая впервые за долгое время была не одинокой.
Потому что кто-то просто пришёл. Потому что кто-то остался.