Мы справились
Воспоминсние:
Я помню тот день, когда впервые за долгое время выглянула в окно без ужаса. Просто стояла у стекла с кружкой чая, Эмилия в колыбельке тихо гукала, а Егор сидел рядом с гитарой, перебирал струны. И вдруг я поймала себя на мысли, что впервые за недели не жду за спиной шагов, не жду, что дверь распахнётся.
— Ты улыбаешься, — сказал он, подняв на меня глаза.
Я провела пальцами по щеке и только тогда поняла — правда, я улыбаюсь. Настояще.
Мы начали выходить на улицу. Сначала это были короткие прогулки у дома. Егор всегда держал меня за руку, будто боялся отпустить. Эмилию мы катали в коляске, и я каждый раз ловила на себе взгляды прохожих. Кто-то узнавал Егора, кто-то — меня, и, конечно, находились те, кто шептал за спиной: «Поправилась», «Смотрите, у неё уже живот висит». Я вжималась в его плечо, но он смеялся:
— Пусть думают, что хотят. А я знаю правду: у меня самая красивая жена на свете.
Эти слова были для меня спасением.
Со временем я снова начала находить радость в простом. Утром мы втроём завтракали, иногда Егор вставал раньше и приносил мне кофе в постель. Днём он мог устроить «мини-концерт» прямо дома — пел для Эмилии, а я снимала их на телефон и смеялась. Вечерами мы смотрели фильмы, он обнимал меня, и я чувствовала себя защищённой, как никогда.
Но всё равно кошмары иногда возвращались. В ту ночь, когда мне снова приснилась Марго, я проснулась в слезах, схватила Егора за руку:
— Она придёт… она заберёт нас…
Он сразу же прижал меня к себе:
— Нет. Никто не придёт. Маш, смотри на меня. Я рядом. Всё это в твоей голове. Она там и останется.
И в тот момент я впервые поверила. Не просто успокоилась, а реально поверила, что мы сильнее любого прошлого.
Мы стали находить маленькие традиции, которые отвлекали меня от страхов. Каждое воскресенье делали семейные завтраки — блинчики, чай, смех. По вечерам я начала вести дневник — записывала туда всё: первые улыбки Эмилии, её новые звуки, наши смешные разговоры. А Егор иногда подглядывал и смеялся:
— Ты пишешь, что я громко храплю? Я же не храплю!
— Храпишь, — отвечала я и хохотала, впервые за долгое время искренне, без тени страха.
Постепенно я перестала чувствовать, что схожу с ума. Было ощущение, что всё, через что мы прошли, нас закалило. Я всё ещё иногда вздрагивала от резких звуков, но рядом всегда был Егор. Если я просыпалась ночью — он тут же просыпался со мной. Если я плакала — он просто молчал, обнимал, пока слёзы не заканчивались.
И однажды, уже под утро, я повернулась к нему и прошептала:
— Спасибо тебе. Если бы не ты… я бы, наверное, не выдержала.
Он улыбнулся сонно, поцеловал меня в висок:
— Мы выдержали вместе. И будем выдерживать всегда.
Я поняла, что я уже не та сломанная девочка, что дрожала от каждого шороха. Я — жена. Я — мама. У меня есть семья, которая сильнее любых кошмаров.
Я долго смотрела на своё отражение в зеркале. Красивое платье, лёгкий макияж, волосы уложены. Егор стоял за моей спиной, держал за плечи и шептал:
— Ты просто нереальная.
А у меня дрожали руки. Я боялась. Боялась снова увидеть десятки камер, услышать шёпот и осуждение. Но он взял меня за руку, крепко сжал и сказал:
— Мы идём вместе. Мы — семья.
Это было первое публичное мероприятие после рождения Эмилии. Нас пригласили на закрытый показ фильма в Москве. Егор настоял, чтобы я пошла с ним:
— Хватит прятаться. Пусть весь мир увидит, как мы счастливы.
Когда мы вышли из машины, я ослепла от вспышек камер. Сначала мне показалось, что я задохнусь. Но он обнял меня за талию, прижал ближе и улыбался так спокойно, будто всё это не имело значения. Я тоже попыталась улыбнуться.
— Маш, смотри, — шепнул он. — Все они видят только одно: что у нас любовь.
И правда. Фотографы кричали: «Егор, посмотрите сюда!», «Маша, улыбнитесь!», «Вы прекрасны вместе!» — и впервые я не чувствовала злости в их голосах. Даже хейтерские взгляды, которые я улавливала, не могли пробиться через ту волну тепла, что шла от Егора.
Позже в зале мы сидели рядом, и я чувствовала, что шёпоты вокруг меняются:
— Смотри, какая у них гармония…
— Она так светится!
— Ну, видно же, что счастлива…
А когда мы вернулись домой, интернет взорвался.
Кто-то писал: «Как же они красивые! Это настоящая семья!»
Кто-то — «Она после родов выглядит потрясающе, вот пример для всех».
Конечно, были и хейтеры: «Без него бы она никто», «Она специально родила, чтобы удержать его».
Но на этот раз мне было всё равно. Потому что я сидела в кровати, обняв Эмилию, а Егор рядом читал вслух самые смешные комментарии и хохотал так, что я тоже не могла удержаться.
— Видишь? — сказал он, — пусть пишут, что хотят. У нас есть то, чего у них никогда не будет.
И в ту ночь я поняла: я не просто справилась со своими страхами. Я вышла навстречу миру. И теперь никто не сможет заставить меня снова прятаться.