Глава 29. Тревожная забота
Орландо
Под возгласы людей, мы с Азалией и непониманием во взгляде спустились по длинной лестнице. Люди стали сталкиваться у небольшого прохода. Кажется, там был туалет и кинотеатр.
Люди разошлись под мой суровый взгляд. Мы вышли из толпы, натыкаясь на дрожащую на полу Луну. Она захлёбывалась, из её рта извергалась пена. Азалия охнула, когда увидела лежащую сестру, хотела подбежать к ней, но я преградил ей путь.
— Азалия, не смотри, уйди. Мы ей поможем, — сказал я, но Азалия не замечала меня. Она стала пробиваться сквозь мои руки. Я сильнее сжал её и встряхнул, рявкнув: — Азалия, чёрт побери, возьми себя в руки. Сейчас же. Я помогу твоей сестре. Всё будет нормально.
Последний раз посмотрев на меня, она развернулась. Но не ушла. Ладно. Она будет переживать.
Я посмотрел на всё ещё дёрганную Луну. Скорая уже стояла у входа. Я поднял Луну, и она перестала дрожать. Пена стекала по её подбородку на чёрное платье. Мы быстро вырвались наружу, люди стали пропускать нас, пока я пытался проверить пульс Луны.
— Скорее всего у неё передозировка, — прорычал я врачу, который выходил из машины. Они быстро подняли всех врачей на ноги. Девочка уже лежала в скорой, её откачивали и собирались везти в больницу, когда выбежала Азалия с тёмными кругами вокруг глаз.
Я снова преградил ей путь.
Она зарычал и стукнула меня по груди, когда я схватил её за руки и поволок к машине.
— Отпусти! Отпусти, Орландо! Я поеду с ней, нужна ей! — почти ревя произносила она.
— Мы поедем следом. Тебе не стоит видеть её в таком состоянии. Луна не хотела бы..
— Мне всё равно, чего она хотела бы! Важно то, чего хочу я! А я хочу, чтобы моя сестра сейчас же оказалась здоровой, чтобы с ней всё было хорошо! Что с ней? Что с ней случилось, Орландо? Я не успела ничего понять.
Я посадил Азалию на сиденье своей машины, пристегнув ремнём. Она брыкалась, плакала, пыталась что-то доказать мне, но я схватил её челюсть, злобно посмотрев. Я не хотел говорить ей, что у её сестры передозировка. Азалия тут же увезла бы её в Украину вместе с собой. Я не позволю. Не позволю части меня уехать. Если она уедет, меня не станет. Как и её.
Мы быстро сорвались с места, когда я сел в машину. Скорая неслась прямо перед нами, мигалки больно светили в лицо. Азали сидела сбоку, даже не смотрела на меня. Но она что-то подозревала. Она не дура, должно быть, понимает, что Луна занимается не лучшими делами. У неё появились новые друзья, парень. Это всё к чему-то приводит. Я узнаю об этом парне всё, где работает, учится и тому подобное. Он точно как-то связан с передозировкой Луны.
— Азалия.. с ней всё будет хорошо.
Голова девушки медленно переметнулась в мою сторону, из её глаз лились слёзы. Блядь, Азалия раньше не плакала так часто. Что с ней случилось? Конечно, меня то не бесит, как бесило в других. Я волнуюсь о ней, она мой цветочек. Мой. Я должен ухаживать за ней. Но она всё чаще и чаще вянет. Проблема во мне. Во меня, блядь.
— Что с ней? — тихо произнесла она.
Я сглотнул горечь от того, что Азалия так безжизненно говорит со мной. Так не должно было быть никогда.
— Ты ведь знаешь, что с ней. Ты скрываешь. Скрываешь от меня секреты сестры. Так ведь? — тихо спросила она. Я чувствовал, как она прожигала во мне дыру своим пустым, но твёрдым взглядом.
Она усмехнулась.
— Да. Ну, конечно, ты знал. Ублюдок, — прошипела она. — Что с ней? — повторила Азалия.
Я сильнее сжал руль, думал, что смогу не обращать на напряжение внимания. Чёр-та с два. Я чувствовал, что Азалия не содержится и всё же бросит меня. Она уедет, чтобы сделать мне больно. А мне было больно. Челюсть сжималась, глазу накрыла невидимая пелена обиды на себя. Что мне сделать, чтобы она осталась?
— Цветочек.. я говорил, что её парень не самый лучший кандидат. Луна понесла наказание за такой выбор.
— Не увиливай от ответа! Говори прямо. Сейчас. Говори! — Её тело дёрнулась на меня, руль сдвинулся чуть в дорогу, но я смог его удержать.
— У неё передозировка! Азалия, твоя сестра наркоманка! — прокричал я, останавливая её от ещё одного нападения на меня.
Нет, я не боялся. Но всё же, кое чего боялся. У всех есть страхи, они не всегда появляются от физического лица. Бояться можно и того, что никогда не коснётся тебя, хоть ты и не уверен в этом.
Лицо Азалии приобрело бледный оттенок. Она сглотнула и снова пустила новую слезу.
— Может, хватит плакать, Азалия? — фыркнул я, направляя всю свою злость в педаль газа. Мы почти летели.
Послышались новые всхлипы, Азалия бормотал ругательства себе бою нос. Её руки сомкнулись на груди, пока она неистово натирала свои оголённые плечи.
— Хватит. Реветь, — процедил я сквозь зубы, вжимаясь в сиденье. Автомобиль заревел, колёса свистели, перекрывая звуки скорой помощи.
— Прекрати! Пожалуйста! — громче завыла она, но адреналина было больше, чем пощады. Пощады никогда не было в моих планах. Потому что адреналин был моей частью, неотделимой частью. — Хватит, Орландо! Я тебя прошу! Прекрати это, пожалуйста.
Полушёпот донёсся до моих звенящих ушей. Глаза распахнулись, будто всё это время они были закрыты, будто мной владела злость, и только. Зло — это не значит, испытывать невероятное нетерпение к окружению. Зло бывает любимым, зло, которое можно усмирить нежностью, лаской, трепетом. Я люблю зло, но ещё больше люблю, когда рядом она, готовая усмирить его.
Я резко затормозил, поняв то, что не смог понять, когда ярость заслоняла мой разум: мне хочется видеть Азалию счастливой. Те моменты, когда она плачет, а я в ярости, не должны разлучать нас или ссорить, потому что сколько бы ни было моих срывов и её слёз, мы поцелуем друг друга сразу после этого. Я бы хотел целовать её после каждого секса, после ночи, после утра, после каждой нашей шутки. Но не после ссоры. Нас соединяет не обида друг на друга, а любовь, которую мы проявляем друг к другу. Потому что её становится всё больше.
Дверь рядом со мной открылась и так же быстро закрылась. Азали я выбежала, чтобы подойти к своей сестре, лежащей на кушетке. Луну уже повезли в больницу, Азалия стала бежать вместе с врачами, сопровождающими Луну. Я поспешил выйти из машины, чтобы зайти внутрь и спросить у стоки администрации, где находятся девушки. На втором этаже я открыл дверь, которая вела в коридор с ещё одной дверью в срочное отделение. Как раз в этом коридоре я увидел сидящую Азалию: она поджимает под себя ноги, но когда я шумно захожу, она разворачивается, чтобы посмотреть на меня, но сразу же возвращает взгляд обратно; в никуда.
Я подхожу к ней так, чтобы её взгляд переместился на мои ноги. Но она всё так же упрямо продолжает смотреть перед собой.
Я вздыхаю.
— Что говорят врачи? — спрашиваю я, потирая переносицу.
Азалия вытирает нос о свои ноги, втягивая слёзы. Я урод, если сказал своей девочке не плакать, когда она сдерживала слёзы из-за меня. Чёрт, я это и сделал.
— Уходи, — слышится снизу. Я присаживаюсь на корточки и кладу руки на её мокрые коленки. Азалия с суровым выражением наблюдает за моими руками. — Убери свои грязные и подлые руки, Орландо, — шипит она.
— Я не уйду и не уберу руки, потому что тебе это нужно.
— Ты мне не нужен. С чего ты решил, что нужен мне? А? Думаешь, твоя персона мне важна?Думаешь, прямо сейчас я теку по тебе, Вилла? Ты, как и я, просто хочешь от меня секса, — говорит она, сбрасывая мои руки с себя.
Я цокаю и хватаю её за лодыжки, стягивая Азалию с кресла. Она вскрикивает и сползает ко мне на колени. Её вес на моих коленях почти невесомый, но ноги всё же потягивают, потому что я держу нас на своих пятках.
— Отпусти! Отпусти меня, Титан! Я не хочу! Хватит! Ну всё, — вскрикивает она, и я вдруг чувствую сжатие её челюсти на своём плече.
Пару раз моргаю, чтобы понять, что только что произошло. Она укусила меня? Да, меня. Меня.
— Ты.. — я нервно усмехнулся. — Ты укусила меня. Ты ведь это специально, да?
Я подкинул её в воздухе, когда она сцепила свои ноги на моей талии, а я подхватил её за ягодицы. Я пытался не выдавать своего возбуждения, которое уже натягивало мои брюки. Если Азалия заметит это, то точно посчитает меня извращенцем.
— Отвали, Вилла. Ты задолбал тебя. Ты не можешь трогать меня, когда тебе того захочется, потому что я не твоя, — произнесла она.
— Ты моя.
— А вот и нет!
Я вздохнул, указывая взглядом на неё, которая висела на мне. Если бы я отпустил её, она бы упала, но дело в том, что я не собираюсь её отпускать.
— Всё ещё так думаешь?
Азалия пристально наблюдала за мной, разглядывая моё искажённое лицо. Искажённое в удовольствии. Да, мне нравилось держать её на руках, будто у неё больше не было места, куда бы она могла сесть. Но я никогда не скажу ей этого.
Всё ещё чувствуя лёгкое покалывание на плече, но всё равно поднимаю Азалию, подпирая её к стене. Прижавшись лицом к изгибу её шеи, я глубоко вдохнул запах её нежных духов. Кажется, цветочные.
— Не отпустишь? — послышался её хриплый голос.
Я лишь покачал головой.
— Не смогу. И не хочу, — ответил я, почувствовав, как ноги Азалии сильнее сжали меня. Чёрт, хочу ещё. Пусть сожмёт меня в своих руках. Я готов умереть, только бы почувствовать её прикосновения на себе в последнюю минуту.
Азалия дёрнулась в моих руках. Я поднял на неё взгляд, нахмурившись.
— Не хочу. Отпусти, — пробормотала она, и в этот раз мне пришлось её отпустить. Что с ней происходит? Неужели в этот раз она не хочет прощать меня? Я знаю, что был чёртовым грубияном, но надеялся, что Азалия сможет понять меня, а после простить. Она, блядь, должна простить. Или мне понадобится больше времени, чтобы снова насладится её улыбкой, пока я буду ухаживать за ней, сдерживать свою злость. Боже, пройдут чёртовы недели, пока она разрешит мне поцеловать её.
Азалия спрыгнула на землю и отошла на пару шагов, даже не удосужившись посмотреть на меня. Она продолжала ходить туда-сюда, пока я наблюдал за ней.
Ничего не став говорить, я лишь сел на кресло, смотря, как она нахаживала круги по коридору, будто обдумывала что-то. И я чертовски надеялся, что она не обдумывала план своего побега. Чёр-та с два я её отпущу. Скорее застрелюсь, чем позволю ей уехать.
Вдруг Азалия остановилась, поворачиваясь ко мне. Я напрягся, собиравшись встать. Блядь, я ведь не боюсь, что Азалия ударит меня? Нет. Нет, просто я волнуюсь о ней. Её сестра лежит в больнице с передозировкой, я обидел её, конечно, она будет потеряна сейчас.
— Ничего не говори. Ничего. — Она тычет в меня пальцем, а я выставляю перед собой руки. говоря, что сдаюсь. Это ни хрена не так. — Я уеду.
— Азалия.. — начинаю я,но она жестом руки показывает мне молчать.
Я сжимаю челюсти, не желая слышать её слов. Они никуда не уедет. Она отлично это знает, но всё равно срывается с места, пытается что-то сделать сама. В конце концов ей понадобится моя помощь.
— Я не хочу тебя слушать. — Она мотает головой. — Я уеду. Уеду вместе с Луной. Эй нельзя быть здесь. Ты прав лишь в одном, друзья Луны не лучшие друзья, которые у неё были. Поэтому я увезу её из Италии. Ты и сам знаешь, что должна. Но.. — Я вижу, как она сглатывает.
— Мне не нравится твоё но, — произнёс я сквозь сомкнутые зубы.
— Я не думаю, что смогу вернуться, — выпаливает она, смотря перед собой.
Мои кулаки сжимаются до побеления, я резко срываюсь с места и иду в направлении Азалии. Она почти незаметно напрягается. Я не собираюсь причинять ей боль, почему она боится меня? Это меня ещё больше злит, бесит, выводит из себя.
Взяв Азалию за челюсть, я повернул её взгляд на себя. Стеклянные карие очи зыркнули на меня, от чего моё сердце застучало сильнее. Мне иногда кажется, что я влюблён в неё, будто мальчишка. Мне тридцать один, чёрт бы всё побрал.
Азалия попыталась вздёрнуть подбородок, но я приблизил наши лица настолько, насколько это было возможно. Моё дыхание овевало её губы, пока она сдерживала своё. Мне так хочется целовать её и не переставать. Боюсь, Азалия врежет по моим дорогим яйцам, если я попытаюсь это сделать.
— Не думай, что ты до сих пор моя пленница, но я тебя не отпущу. В клетке сидеть не будешь, но если понадобится моя собственная душевная, я посажу тебя в неё.
Её глаза отбрасывали искры обиды и злости, но она даже не знала, что я заряжался ими.
— Говоришь не думать, но я это знаю. Ты не отпускаешь меня, что я должна думать? — прошептала она. Мои пальцы добрались к её щекам, которые обременял лёгкий румянец.
— Ты должна любить меня. Большего мне не надо, — говорю я, ловя её недобрый взгляд на себе.
— Если ты будешь себя так вести, то я не полюблю тебя.
— Как вести, детка?
— Собственно, ревниво, ненормально, глупо! Что ещё мне сказать, чтобы ты наконец-то понял? — возмущается она.
Я усмехаюсь.
— Не могу. Потому что так себя ведут люди, которые любят.
— Которые тревожно любят, ты хотел сказать, — ехидничает.
Как только я собирался открыть рот, чтобы заговорить, в коридор зашла женщина в халате, (врач). Азалия возле меня тут же встрепенулась, чтобы подбежать к ней, а мне пришлось отпустить её.
— Что с ней? Всё будет хорошо? — Азалия практически вытаскивала из женщины слова. Та лишь оглядела нас с подозрением, но после заговорила:
— Мы сообщили в полицию. Вам следует проследить за этим. — Она кивнула нам, подразумевая передозировку наркотиками.
Азалия тревожно взглянула на меня, но я лишь дал ей понять, что этот вопрос быстро будет решён. Не думал, что врачи всё ещё удивлялись передозировкам.
— Девушка в сложном состоянии. Не знаю, что произошло, но она получила много внутренних ожогов, — произнесла врач, вырывая из Азалии ахи. — Потребуется долгое восстановление. После будут последствия от зависимости. Мы проводим её препаратами, которые задержки её ломку. Нужно будет положить её в больницу, если, конечно, она сама не откажется от наркотика, — закончила женщина, записывая что-то в блокнот.
Я видел, как Азалия слегка подрагивала, тяжело вздыхала. Она передаст о своей сестре я будто мама. Но я поверю, если это окажется так. Их мать умерла не так давно, но Азалия уже пыталась заботится о Луне. Но Луна не ценит этого совсем. Ей нужно стать старше и пережить что-то такое, что заставит её обращаться к заботе Азалии по-другому.
— Нужны её вещи. Я написала список необходимого, — объяснила врач, на что Азалия лишь кивнула и забрала у неё список.
После чего мы сели в машину, (хотя это было сложно устроить, ведь Азалия не хотела и шагу делать из больницы). Мне пришлось силой выталкивать её, после чего она всё же согласилась и села в машину. По дороге она была такой же тихой. Она чувствовала вину за то, что не доглядела за Луной. Но, блядь, Луна не десятилетний ребёнок, она должна понимать, что делать можно, а что нельзя. Но я всё ещё не упускаю мыли о том, что её парень подсадил её на эту дрянь.
Приехав домой, мне пришлось давать Азалии указания, куда пойти и что сделать. Она совершенно не обращала на меня внимания. Мне казалось, что пришлось бы убаюкать её на руках, потому что она не хотела ложиться спать. Я поставил её под душ, помыл, поцеловал везде, где мог, чтобы она вышла из транса. Когда положил в кровать, она так же молчала. Но когда Азалия почти засыпала, я оставил лёгкий, но нежный поцелуй на её губах и макушке, после чего на её губах расплылась довольная улыбка. Она заснула в моих руках.