Глава 1.
Эймон.
Боль пронизывает каждую клетку моего тела. Она пульсирует в ногах, словно раскаленные гвозди беспощадно вбивают в плоть. Снова и снова пытаюсь пошевелиться, но тело будто чужое - тяжелое, непослушное, предательски слабое. Каждое движение отзывается адской агонией, и я сжимаю зубы, чтобы не закричать. Господи, как же больно. Зачем я вообще очнулся? Лучше бы остался там, в пустоте, где нет ничего: ни боли, ни страха, ни этого проклятого осознания, что я едва жив.
Воздух, густой и холодный, медленно заполняет мои легкие. Вокруг темно и тихо, будто я уже в могиле. Но нет... я здесь. В этом аду. И единственное, что удерживает меня от полного погружения в тьму, - это она. Ее образ, словно светлячок в кромешной тьме, всплывает в моем сознании. Голубые глаза, чистые, как небо после дождя, смотрят на меня, наполненные теплом и надеждой. Я хочу улыбнуться, но даже это дается с трудом. Рука, невыносимо тяжелая, едва шевелится, но я мечтаю протянуть ее, коснуться ее щеки. Просто почувствовать ее присутствие. Почувствовать, как она прижимается ко мне, как ее тепло разливается по моему телу, согревая каждую клеточку. Я мечтаю обнять ее, крепко, так, чтобы она знала - я никогда не отпущу. Вдохнуть ее запах, смесь чего-то легкого и нежного, что всегда было только ее. Ее свет. Именно он удержал меня от того, чтобы сдаться, не позволил утонуть в этой тьме. И сейчас, сквозь боль, сквозь эту адскую слабость, я чувствую, как он тянет меня обратно. К жизни. К ней.
Я резко открываю глаза, но тут же зажмуриваюсь от яркого света. Ощущение, будто песок сыпется в глаза, заставляет меня морщиться. Глубокий вдох. Еще один. Медленно, через силу, вновь поднимаю веки. Где я? База? Лилиан...
Опускаю взгляд от потолка, медленно, с трудом поворачивая голову. Огромное помещение вокруг - пустое. Тишина. Слишком безжизненная, слишком гнетущая. В груди что-то сжимается, неприятное, холодное, но я стараюсь не обращать на это внимания. Вместо этого опускаю взгляд на свои ноги и... замираю. Кровь. Ее так много. Темные, почти черные пятна на одежде, на матрасе, повсюду. Какого хрена я все еще жив? Сколько нужно терять крови, чтобы просто сдохнуть? Вопросы крутятся в голове, но ответов нет. И, честно, да какая разница? Почему я дышу, почему еще не умер - плевать. Единственное, что имеет значение сейчас, - это она.
Лилиан.
Я приказал ей быть рядом. Приказал. Она была обязана подчиниться. Ей надлежало быть рядом со мной, потому что я так сказал. Но... ее нет. Пустота вокруг кричит об этом громче, чем любая боль. Тишина давит, становится невыносимой. Я прислушиваюсь, пытаюсь уловить хоть что-то - шаги, дыхание, голос. Но ничего. Только эта проклятая тишина и нарастающее чувство в груди, которое я не хочу признавать.
Она ушла. Бросила. И это... это хуже предательства. Хуже любой пули, любой раны. Я здесь один. Совершенно один. И, кажется, это больнее, чем все раны вместе взятые.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чувствуя, как сердце в груди начинает биться быстрее, а дыхание становится рваным, прерывистым.
Она. Блять. Ушла. От. Меня.
Я резко распахиваю глаза, и ярость вспыхивает во мне, как огонь, сжигающий все на своем пути. Не обращая внимания на боль, я оглядываюсь вокруг. Мой телефон. Я же просил принести его. Он должен быть поблизости. Где-то тут. И она... она тоже должна быть здесь. Но ее нет. И мобильника тоже.
Мои глаза бегают по голому матрасу, по тумбочке рядом с кроватью, по полу - ничего. Пусто. Где он, черт возьми? И вдруг, словно в насмешку, в помещении раздается звонок. Мой взгляд мгновенно устремляется в сторону звука, и я вижу его. Телефон. Лежит на столе, рядом с чертовым диваном.
Из груди вырывается тихое, почти звериное рычание. Какая же она мразь. Сбежала. Бросила меня. Маленькая. Глупая. Дура. Что ты наделала? Ты думаешь, что можешь просто уйти? Просто оставить меня здесь, совершенно одного?
Я сжимаю зубы, пытаясь подавить ярость, но она только нарастает. Она не понимает, что значит для меня. Она не осознает, что я для нее значу. Ей не дано просто уйти. Никогда! Я испепелю ее. Сотру с лица земли, будто она никогда не существовала.
Телефон замолкает, но через несколько секунд звонок раздается снова. Хорошо. Это Марио. Только он может названивать без остановки, как будто у него больше нет дел. И если он звонит сейчас, значит, он не знает, что я здесь, и что я ранен. Если бы Марио увидел по камерам, что я истекаю кровью, он бы уже отправил сюда медицинскую помощь. Он сам примчался бы, чтобы поднять меня с этой кровати. И уж точно не звонил бы мне, как будто ничего не произошло. Но он не знает. И это заставляет меня задуматься. Чем, черт возьми, заняты его люди? Те, кто должен следить за камерами видеонаблюдения на перевалочном пункте? Почему они до сих пор не сообщили ему о моем состоянии? Кто-то крупно облажался. И когда я разберусь с этим, они пожалеют, что вообще родились. Но сначала... мне нужно дотянуться до этого проклятого телефона.
Я делаю глубокий вдох, собирая остатки сил, и медленно, через боль, начинаю двигаться к краю кровати. Каждое движение отзывается огнем в ногах, но я не смею остановиться. Марио должен знать, что происходит. Он нужен мне сейчас.
Стиснув зубы, я снова пытаюсь пошевелить ногами, хотя уже знаю, что это бесполезно. Но мне нужно убедиться в этом окончательно. Боль, острая и жгучая, пронзает меня, будто изнутри жгут огнем. Я не сдерживаюсь и сдавленно рычу проклятия, мой голос звучит хрипло и злобно. Нет, я не смогу встать.
Блять.
От осознания того, что мне сейчас придется сделать, меня просто разрывает ярость. Но выбора нет. Я не могу позволить себе умереть здесь, в этой пустоте, пока она, эта маленькая дрянь, продолжает существовать. Я не погибну. А если даже и умру, то сделаю все, чтобы утащить ее с собой в ад. Она будет гнить там, но зато в моих объятиях.
Я вздыхаю, собираюсь с духом и осторожно сваливаюсь с кровати на пол. Мгновенно все тело охватывает такая сильная боль, будто меня облили кислотой, разъедающей кожу и мышцы.
— Черт, — рычу сквозь зубы, тяжело дыша.
Холодный пол подо мной помогает немного прийти в себя. Я моргаю, пытаясь сконцентрироваться на этом холоде, на чем-то, что отвлекает от боли. Опираясь на руки, я медленно, но уверенно начинаю ползти. Эти мышцы - моя сталь, я потратил годы, чтобы превратить их в оружие. И сейчас я чертовски счастлив, что не пропускал ни одной тренировки.
Лоб покрывается испариной, волосы прилипают к коже, а каждая мышца в теле напрягается, помогая мне справиться с этой адской болью и накатывающей волнами слабостью. Пули словно шевелятся в плоти. Они, как злобные насекомые, жалят мои ноги, оставляя после себя жгучую боль. Но я стискиваю зубы и продолжаю ползти.
Каждый дюйм дается с трудом, но я не останавливаюсь, ибо не могу. Потому что знаю: если остановлюсь, то уже не смогу продолжить. Я не смогу добраться да нее. Я не могу позволить себе проиграть ни сейчас, ни ей.
Телефон снова начинает звонить. Марио не остановится, пока я не отвечу. И я доберусь до него. Во что бы то ни стало. И тогда она пожалеет, что сбежала. Я с превеликим удовольствием покажу ей, что значит быть моей. Я открою ей, что такое настоящий страх. Дам почувствовать, что такое настоящая борьба. Холодная. Безжалостная. Кровавая. С этой секунды начинается новая игра - на этот раз игра на выживание. И я посмотрю, как мой котенок замяукает, как она справится с тем, что я уже нацелился на мишень. Никто не имеет права идти против меня. Тем более она. Особенно она. Она должна была быть здесь, когда я открыл глаза. Но ее нет. И я не понимаю, как она могла сбежать. Она подумала, что я умру? Другого объяснения ее побегу я не могу найти. Эта сука рассчитывала на мою смерть. Но это все равно не давало ей права убегать от меня. Она бросила меня здесь, будто я совсем ничего для нее не значу.
Ярость в груди клокочет, придает мне сил ползти быстрее. Телефон звонит в четвертый раз, и этот звук становится все ближе. Осталось совсем немного, и я буду у цели. Тяжело дыша, я из последних сил переставляю руки. Боль невыносимая, но я не обращаю на нее внимания. Подползаю к дивану. Рядом стоит маленький стеклянный столик, но мое внимание захватывает мягкая, плюшевая альпака, которую я выиграл для своего котенка. Ее миленькая мордашка улыбается, черные глаза-бусинки смотрят прямо на меня, и во мне просыпается желание разорвать игрушку в клочья. Я на миг закрываю глаза и делаю рваный вдох.
Дотягиваюсь до столика и, зашипев от боли, тянусь за телефоном. Ладонь шарит по поверхности, пока не находит то, что мне так необходимо. Хватаю телефон и чувствую, как внутри растекается облегчение. Пальцы дрожат, и я не сразу могу ответить на звонок, уже пятый по счету.
Из динамика раздается грубый, напряженный голос Марио:
— Какого черта, Caro? — резко бросает он. — Почему я не могу дозвониться тебе в твой день рожд...
Я зажмуриваюсь и перебиваю его:
— Марио, заткнись...
Кажется, я потратил последние остатки сил на этот долбаный путь, поскольку новая волна слабости накрывает меня с головой. Марио секунду молчит, а затем говорит:
— Эймон, что такое? — его голос на октаву ниже, в нем сквозит беспокойство. — Caro, ответь мне, немедленно.
Я сглатываю и кладу телефон на пол, потому что даже он кажется мне сейчас неподъемным.
— Я на базе, и я... — мне сложно закончить, но я стискиваю зубы и рычу, — я ранен.
Как только с моих губ слетает последнее слово, я чувствую, как веки тяжелеют, глаза закрываются. Слабость поглощает меня. Я кладу голову на холодный пол и слышу, как Марио вопит в трубку:
— Ранен?! Ты что, блять, издеваешься?!
Его голос гремит, как гром, но я уже не могу ответить. Сознание плывет, и тьма вновь обволакивает меня, мягкая и неумолимая. Но где-то в глубине, сквозь эту тьму, до меня доносятся его слова, резкие, отрывистые:
— Держись, Caro. Держись, черт тебя дери. Я уже еду.
И это последнее, что доходит до меня, прежде чем все погружается в тишину.