...
Домработницы неспешно шли по коридору, неся ведра и тряпки, готовясь к генеральной уборке.
— Ты слышала? — тихо спросила одна, останавливаясь возле закрытой двери спальни.
— Что? — удивлённо ответила другая.
Из-за двери донёсся громкий стон, сменившийся тихим, но отчётливым вздохом и… звуками скрипа кровати.
— Ой… — прошептала первая, покраснев и отступив на шаг назад. — Похоже, наши молодые люди устроили маленький концерт.
— Ну, наверное, им сейчас не до уборки, — с улыбкой сказала вторая. — Давай лучше пройдём мимо, а то ещё что-нибудь услышат.
Они поспешно удалились, сдерживая смех и поглядывая через плечо на закрытую дверь, где продолжались те самые "звуки".
просьбы Феликса. Его прикосновения становились всё увереннее и дерзче, словно он играл в свою любимую игру, где ставки — сердца обоих.
— Стоп, Хёнджин, — сдавленно прошептал Феликс, голос дрожал от смеси волнения и напряжения. — Ты слишком груб...
Но Хёнджин лишь усмехнулся.
— Ты знаешь, что я люблю играть по своим правилам, — сказал он тихо, и его пальцы проводили по коже, вызывая дрожь.
Феликс сжал губы и вдруг громче вскрикнул, но это было больше от удовольствия и возбуждения, чем от боли. Его тело выдавало противоречивые сигналы — сопротивление и желание одновременно.
Хёнджин ловко продолжал, наслаждаясь реакцией Феликса, в то время как тот уже почти терял контроль, позволяя страсти брать верх.Хёнджин смотрел на Феликса с таким взглядом, словно тот был для него всем миром и одновременно самой вкусной загадкой, которую он жаждал разгадать. Его глаза светились огнём желания, но в глубине пряталась нежность — редкая, но искренняя.
Когда Феликс громче вскрикнул, Хёнджин невольно улыбнулся, почувствовав, как внутри что-то мягко растаяло. Он понял, что играет с огнём — и это ему нравилось, но он также не хотел причинять настоящую боль.
Он прикусил губу, слегка наклонился ближе и тихо прошептал:
— Ты для меня больше, чем просто игра, Феликс. Я хочу быть с тобой по-настоящему.
Потом аккуратно провёл пальцем по щеке Феликса, словно успокаивая его, и в этот момент его сердце билось громче обычного.
Хёнджин продолжал, чувствуя, как с каждой минутой Феликс всё больше теряет силы, его дыхание становится прерывистым, а движения — медленнее.
Хёнджин улыбнулся, мягко отпустил хватку и, не отрывая взгляда от уставшего лица Феликса, лёг рядом, обнимая его. Его голос был едва слышен, когда он прошептал:
— Ты сильнее, чем думаешь. Теперь отдыхай... Я рядом.
Тишина наполнила комнату, и постепенно оба погрузились в сон, прижавшись друг к другу, как будто этот момент мог длиться вечно.
Утро настало тихо и спокойно, но для Феликса оно было не таким лёгким. Он медленно открыл глаза почувствовал неприятную, ноющую боль внутри.
Каждое движение напоминало о вчерашнем — о том, как Хёнджин был таким грубым, несмотря на обещание быть мягким.
Феликс перевернулся на бок, сжав губы, стараясь сдержать обиду, которая жгла внутри. Он хотел поговорить с Хёнджином, объяснить, что ему было больно, что он чувствовал себя уязвимым, а обещание казалось пустым словом.
Когда Хёнджин проснулся и повернулся к нему с нежной улыбкой, Феликс чуть нахмурился и тихо сказал:
— Ты говорил, что будешь мягким... А вчера был другой.
Хёнджин замолчал, понимая, что его действия оставили след не только на теле, но и в душе Феликса. Ему пришлось искать слова, чтобы загладить ситуацию и доказать, что он действительно заботится.