Глава 21
Юлия
И вот, это только что произошло. Рома застукал меня в постели с Даней, да еще и голой.
Блядь.
Я даже не осознаю, что грызу ногти, пока Даня не подходит сзади и не обнимает меня. Он обнимает меня и тепло его тела мгновенно успокаивает.
— Прости, Юля, — шепчет он мне на ушко. — Я должен был сказать Роме. Этого бы не случилось, если бы я набрался мужества и сказал ему раньше.
Я потираю руки поверх его и смотрю на него снизу вверх, смахивая слезу с глаз:
— Мы приняли это решение вместе. По крайней мере, теперь Рома знает.
— Я бы предпочел вести разговор в одежде. Не помогло и то, что Рома застал нас голыми в твоей постели. Если бы у меня была сестра, я, наверное, избил бы Рому до полусмерти за то, что он занялся с ней сексом. Не могу сказать, что виню его за то, что он вышел из ума. Думал, мы подеремся и выбросим это из головы, но тот факт, что он ушел, беспокоит меня.
— Он не имел в виду то, что сказал, — говорю я ему. — Он бы никогда не вышвырнул тебя из квартиры.
Даня смеется:
— Я бы хотел посмотреть, как он попытается. Мне принадлежит ее половина.
— Агрх, — ворчу я. — Похоже на неудачный развод. Мой брат простит тебя. Я знаю, что простит. Просто дай ему немного времени. Он мне как отец. Как только он выпустит пар, он справится с этим и придет в себя.
— Я в этом не так уверен. За все годы, что я знаю Рому, я никогда не видел его таким взбешенным.
— Рома нуждается в тебе так же сильно, как ты нуждаешься в нем. Доверься мне. В тебе столько же его крови, сколько и во мне. Он считает тебя своим братом.
— Думаю, тогда это делает ситуацию еще более хреновой, сестренка, — он смеется.
Я качаю головой, улыбаясь:
— Назови меня так еще раз, и я дам тебе по яйцам.
— Эй, если ты когда-нибудь хочешь детей, я бы тебе этого не советовал.
Я перестаю смеяться, но все еще остаюсь в его объятиях:
— Ты хочешь детей?
— Конечно. Когда-нибудь.
— Со мной. Ты сказал, если я когда-нибудь хочу детей.
Он сжимает меня крепче:
— Думаю, да.
— Ты правда это имел в виду?
— Я не говорю того, чего не имею в виду. Ты уже должна бы это знать.
Я высвобождаюсь из его хватки, чтобы развернуться и посмотреть ему в лицо:
— Что изменилось?
Он пожимает плечами:
— Ничего. Я любил тебя с тех пор, как мы были детьми. Полюбить тебя было легко. Я просто не был влюблен в тебя.
Я с любопытством приподнимаю бровь, глядя на него:
— А сейчас?
Делая глубокий вдох, я невольно задерживаю его, ожидая ответа. Между нами повисает короткая пауза, во время которой он обдумывает мой вопрос.
— Да, думаю да. Но я не был уверен, что сказать, когда Рома спросил меня, — Даня заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо и улыбается. — Я никогда раньше не был влюблен. До тебя в моей жизни не было ничего, кроме вечеринок и женщин. И хоккея. Рома не ошибся в том, что сказал ранее. За эти годы я натворил много хренового дерьма. Я тебя не заслуживаю.
— Ты продолжаешь это говорить, но я не согласна, — я беру его руку в свою и подношу к губам, чтобы запечатлеть нежный поцелуй. — Ты — то, что мне нужно, Дэн. Я периодически была влюблена в тебя, с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Сейчас я люблю тебя еще больше, чем тогда. Возможно, я потратила много лет, ненавидя твою наглую задницу, но, несмотря ни на что, я все еще любила тебя.
Он кладет руку мне на плечо, его пальцы медленно поднимаются к моему лицу:
— Я тоже люблю тебя, Юля.
Даня обнимает меня за спину, и его губы впиваются в мои. Он целует меня с такой силой и страстью, что мне приходится схватиться за его плечи, чтобы сохранить равновесие. Но Даня здесь, чтобы поймать меня. Он всегда будет ловить меня, вдыхая в меня свою жизненную силу, когда я буду нуждаться в нем, чтобы вернуть меня к жизни. С Даней я чувствую себя живой, его прикосновения разжигают огонь везде, к чему он прикасается. Тепло разливается по моим рукам, и с каждым прикосновением его пальцев моя кожа горит от желания к нему.
Мечта, которая когда-то была у меня о Дане, теперь стала моей реальностью. Мое сердце переполняется радостью. Даня любит меня. Лучший друг моего брата — последний человек на свете, в которого я хотела бы влюбиться. Но я влюбилась. Я сильно влюбилась.
Даня исследует каждую частичку моего тела своими большими руками, заставляя меня умолять его отвести меня в спальню. Я нуждаюсь в нем, мне нужно чувствовать его. Он сжимает мою задницу и приподнимает меня, прижимаясь своей эрекцией к моей насквозь мокрой киске. Я истекаю для него, отчаянно желая, чтобы он прекратил боль между моими бедрами.
Вместо своих обычных грубых прикосновений, он ведет меня в спальню и опускает на кровать с такой осторожностью, как будто может сломать. Потому что он может. Только Даня имеет надо мной такую власть.
Он дергает за шелковый пояс моего халата, подставляя мою обнаженную грудь холодному воздуху. Крошечные бутоны, и так болезненно твердые, болят еще больше, когда Даня проводит по ним подушечками больших пальцев, нежно массируя меня. Тихий стон срывается с моих губ.
Даня смотрит на меня, пристально наблюдает и опускает голову, чтобы высунуть язык. Он облизывает и кусает меня, мой сосок набухает у него во рту. Мое лоно сжимается, мои внутренности сжимаются с каждым движением его языка. Извиваясь под ним, я закрываю глаза и вцепляюсь в простыни, ткань так туго скручивается между моими пальцами, что моим рукам больно.
Он останавливается достаточно надолго, чтобы снять свои боксеры, и пристраивается у моего входа. Вместо того чтобы толкаться в меня, как дикий зверь, он наклоняется, чтобы поставить локти по обе стороны от моей головы, медленно продвигаясь в меня. Это так не похоже на Даню. Каждый секс, который у нас был, начиная с нашего первого поцелуя и далее, был агрессивным и подпитывался нашей постоянной внутренней борьбой за то, чтобы быть вместе. Теперь мы оба свободны.
Но это не единственная перемена в его поведении. Мы занимаемся любовью. Даня любит меня своим ртом и своим членом, когда он входит в меня и выходит. Он любит меня каждым дюймом своего мускулистого тела. Мы разговариваем друг с другом хрипами и стонами, и завершаем нашу любовь каждым толчком, как будто занимаемся сексом в первый раз.
Даня прижимается своими губами к моим, забирая мой последний вздох вместе с оргазмом. Он целует меня крепко, но не слишком грубо, его тело содрогается в конвульсиях как раз в тот момент, когда мое расслабляется. Я крепче сжимаю его, и он стонет мне в рот. Наши губы разъединяются, но наши лбы все еще соприкасаются.
— Моя идеальная маленькая овечка, — говорит Даня.
Я провожу пальцами по его щеке:
— Я люблю тебя. Так сильно.
Его губы касаются моих, жар от его дыхания покалывает мою кожу.
— Я тоже люблю тебя, — шепчет он, прежде чем снова поцеловать меня.
Слова, которые я ждала услышать от Дани больше десяти лет, сорвались с его губ и запечатались поцелуем.
***
Данила
В пабе «У Олли» народу больше, чем обычно, и я проталкиваюсь сквозь толпу, кивая людям по пути к длинному дубовому бару. Прислонившись спиной к обшитой деревянными панелями стене, Рома пьет бутылку «Хайнекена». Худенькая блондинка на барном стуле рядом с ним хихикает, как будто он сказал что-то смешное. Он даже не разговаривал с ней, что заставляет меня смеяться.
Тупые хоккейные зайки.
Его глаза расширяются, когда я останавливаюсь перед ним. Поставив пиво на стол, Рома что-то шепчет девушке, которая в спешке соскальзывает с табурета. Уходя, она улыбается мне, сверкая набором жемчужно-белых зубов, которые слишком идеальны, чтобы быть настоящими.
— Ты пришел, — Рома похлопывает по свободному сиденью. — Пойдем выпьем со мной.
Беспокойство поднимается в моей груди. Рома слишком спокоен после своей реакции сегодня утром. Я сажусь рядом с ним и опираюсь локтем о стойку, перегибаясь через нее, чтобы привлечь внимание бармена. Она с улыбкой принимает мой заказ и неторопливо уходит, чтобы взять мне пива.
— Насчет сегодняшнего утра, — говорю я, поворачиваясь лицом к Роме. — Послушай, мне жаль, что тебе пришлось узнать о нас таким образом. Я никогда не хотел встречаться с Юлей тайком за твоей спиной, но это просто случилось. Я этого не планировал. Я столько раз пытался сказать тебе об этом, но каждый раз терпел неудачу.
Рома поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать:
— Я бухал весь день. С тех пор, как покинул квартиру Юли, — он невнятно произносит некоторые слова, хотя и не совсем в хлам. Что касается Ромы, то он справляется с алкоголем. — Моя сестра любит тебя, знаю, что любит. Я долго и упорно думал об этом сегодня. Я зол на тебя за то, что ты врал мне в лицо и трахал мою сестру. Но меня волнует только одно. Если ты ответишь ей взаимностью, тогда я могу попытаться привыкнуть к мысли о том, что вы двое вместе. Но если это просто какая-то интрижка, я, не раздумывая, разобью эту гребаную бутылку о твою голову.
— Немного сурово, тебе не кажется?
Барменша возвращается с моим пивом, и я протягиваю ей карту, чтобы оплатить счет.
Рома поджимает губы, его челюсть сжата в гневе:
— Отвечай на вопрос. Ты любишь мою сестру?
Я опустошаю половину бутылки одним глотком и ставлю ее обратно на стойку. Серьезные разговоры требуют много алкоголя.
— Да. Я сказал ей сегодня утром, после того, как ты умчался.
Рома зажимает пальцами переносицу и вздыхает:
— Ладно… Блядь, — он бормочет что-то себе под нос, чего я не могу разобрать. — Думаю, это лучше, чем если Юля переспит с каким-нибудь случайным чуваком, которого я ненавижу. Но ты ведь понимаешь, что это значит, верно?
Я прищуриваюсь, глядя на него:
— Нет.
— Наша дружба не выживет, если ты причинишь ей боль. Потому что я убью тебя. Не разбивай ей сердце.
Я протягиваю руку, чтобы коснуться его плеча и ободряюще сжать:
— Обещаю. Я буду хорошо заботиться о Юле. Разве не этого ты хотел для нее все это время? Кого-то, кто присматривал бы за ней.
Он делает глоток пива, пристально глядя на меня, его лицо ничего не выражает. Между нами проходит мгновение, прежде чем он качает головой в знак согласия:
— Ага, думаю, что так. Все, что меня волнует — это чтобы она была счастлива. Если это то, чего вы оба хотите, мне это не обязательно должно нравиться, но я смогу это принять. Может быть, со временем идея о вас двоих приживется во мне.
— Это все, о чем я могу просить, — бормочу я. — Я рад, что дело не дошло до того, чтобы мы выбили дерьмо друг из друга.
Рома смеется:
— Почему? Потому что знаешь, что я бы вышиб все дерьмо из твоей панковской задницы.
Я ухмыляюсь:
— Нет, потому что я бы позволил тебе сделать это, просто чтобы выплеснуть гнев.
— Вот это просто тупо, — он удивленно качает головой. — Завтра мы возвращаемся в нашу квартиру. Что ты планируешь делать с Юлей?
— Не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду.
— Ты собираешься привести ее в квартиру? Она переезжает к нам? То есть, что, черт возьми, происходит между вами двумя?
— Мы встречаемся, а не женимся. По крайней мере, не в ближайшее время. Для нас это почти так же ново, как и для тебя.
— Пообещай мне одну вещь, — говорит Рома.
— Все, что угодно.
— Никогда не трахай мою сестру, пока я дома. Мне понадобится много ебанной терапии, если ты это сделаешь.
Я смеюсь:
— Тебе и так требуется много терапии.
— Верно, но мне бы потребовалась лоботомия, если бы пришлось слушать подобное дерьмо. Было достаточно неприятно видеть твою голую задницу сегодня утром, когда я зашел в спальню Юли, чтобы разбудить ее.
Мы разряжаемся приступом смеха. Мой друг возвращается, медленно, но верно, с каждым глотком пива, который он делает.
— Я могу это сделать, — обещаю я.
— Это отстой, — Рома откидывает голову к стене и бросает взгляд на стену из бутылок с дорогим ликером за стойкой бара. — Больше никаких разговоров с тобой о девушках. Больше никаких совместных погонь за ними. Мне нужен новый напарник.
— Лиам был бы рад избавить тебя от нескольких девушек. Ты всегда можешь ему позвонить. Просто потому, что я с твоей сестрой, это не значит, что я мертв. Я все еще твой ведомый, братан, только теперь в другом качестве.
— Ты все правильно понял, — шипит он. — Если я когда-нибудь увижу рядом с тобой девушку, у которой нет моей ДНК, я вышвырну твою задницу моментом.
Я улыбаюсь его угрозе:
— Принято к сведению.
— Хватит разговоров о моей сестре, — Рома подносит пиво в своей руке к моей бутылке и постукивает по ней. — Пей, ублюдок. Завтра день переезда.
Как будто мне нужно было напоминание.
Это моя последняя ночь в квартире с Юлей.