Бонус 5
Больничный подъезд.Солнце ласково пробивается сквозь кроны деревьев. Воздух — весенний, чуть прохладный, как будто сам мир затаил дыхание перед моментом.
Двери роддома открываются.И первым выходит Эштон — в джинсах, белой футболке и тёплой серой худи, которую он надел наспех. На его лице — всё сразу: страх, гордость, растерянность, счастье.На руках у него — два малыша, завернутых в бледно-молочные пледы. Один — уже морщит лоб и собирается кричать, второй — спит, сжав кулачки.
Следом — Бель.Усталая, бледная, но с глазами, полными света.В нежном платье, под ним — послеоперационная поддержка, шаги медленные, но уверенные. В руках — маленькая девочка, похожая на Ари, только с чуть более светлыми волосами. Она мирно дышит, уткнувшись носиком в пеленку.
— Держим троих — и ни один из них не орёт, — пробормотал Эштон, — это или чудо, или буря впереди.
— Это перемирие, — сказала Бель, усмехаясь.— Они ещё не знают, в какой семье родились.
И тут — с характерным грохотом на парковку влетает Люкс.В чёрном пальто, с очками на пол-лица, в одной руке — букет цветов размером с ребёнка, в другой — термос с кофе.
Он, увидев их, замер как статуя, и затем закатил глаза:
— ТРОЕ?! — закричал он. — Я пришёл встретить одного! Может двух, если вы без тормозов! Но три? Бель, любимая, ты что — клонировалась?!
— Познакомься, — спокойно сказала Бель, — это Лея, это Реми, а этот с хмурым лбом — Мик
Люкс схватился за сердце:
— Лея, Реми и Мик... Звучит как модный музыкальный дуэт и их продюсер.
Он вытащил из кармана телефон:
— Я заказываю себе гроб. Белый. Бархат внутри. С табличкой "не звоните, я устал".
— Люкс... — устало сказал Эштон, — просто возьми одного. Хочешь любого. Главное — на пять минут.
Люкс, не привыкший к младенцам, аккуратно подхватил Реми — тот открыл один глаз и зевнул:
— Он похож на тебя, — буркнул Люкс. — Уже хочет спать и ничего не делать. Душа моя.
Ари и Тео уже ждали в машине с бабушкой. Ари, увидев малышей, закричала:
— УРА! ТРОЕ!!! Я СТАРШАЯ НАВСЕГДА!
Тео просто кивнул:
— Теперь у нас в доме будет громко. И весело. И, наверное, вонять детской кашей.
Эштон взглянул на Бель. Она, хоть и еле стояла, сияла:
— Ты в порядке? — спросил он.
— Я мать пятерых детей и ещё держусь на каблуках. Конечно, в порядке.
Люкс поднёс кофе к её губам, как святую жертву:
— Пей. Это спасение. Ты рожала. Я держал Ари два часа в торговом центре — почти сравнимо.
Они пошли к машине — медленно, с детьми, цветами, пакетами.И, казалось, весь город смотрит на них с уважением. Или с испугом.Потому что Монро-Холлы вышли из роддома.И привели с собой армию любви.
Сумки с роддома всё ещё стояли у входа, упаковки подгузников расползлись по углам, пустые бутылочки с молоком — на кухонной стойке. Где-то пиликала стиральная машинка, а где-то — уже во второй раз — орала радионяня.
Ари сидела на ковре в пижаме с пайетками и перебирала коробку с детскими шапочками.
— Эта с мишкой — Лее. Потому что она красивая.
— Этот с молнией — Мику. Потому что он выглядит, как будто собирается разнести дом.
— А Реми... ммм... — она задумалась, — ему подойдёт вот этот... розовый. Пусть будет фэшн.
Тео, в очках, сидел с планшетом. Он поднял глаза:
— Лея — вечно улыбается. Она моя.
— Мик хмурый — точно Ари.
— Реми... Реми, кажется, уже научился командовать. Он будет папин.
— Я не хмурая! — фыркнула Ари.
— Ты орёшь даже на микроволновку, — напомнил Тео.
На диване в гостиной Эштон, растрёпанный, с пятном от смеси на майке, пытался переодеть Мика, который категорически отказывался помогать. Он дёргал ногами, пинал пелёнку, а потом, с демонически спокойным лицом... описался.
— Серьёзно?! — взвыл Эштон. — Ты ждал, пока я сниму тебе всё, чтобы устроить фонтан?
Бель, проходя мимо с Леей на руках, устало хихикнула:
— Добро пожаловать в тройню. Тебе повезло — что он не блеванул.
— О, ты романтична как никогда, — пробормотал Эш, оттирая с дивана пятно.
Люкс уже час как сидел в углу дивана с бокалом белого вина, обмотанный пледом, как ветеран:
— Смотрите, — сказал он, — я всё понимаю: дети, любовь, гормоны, "волшебство жизни".
Он отпил и резко ткнул пальцем в воздух:
— НО КТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, РОЖАЕТ ПЯТЕРЫХ ДЕТЕЙ ПО ЛЮБВИ?!
— Мы, — одновременно ответили Бель и Эштон.
— Это не любовь. Это... это добровольное самоистязание! Я только что пытался уложить Реми, он смотрел на меня так, как будто хочет обсудить налоговую политику! Он ПЫЛАЛ НЕНАВИСТЬЮ, и ему ТРИ ДНЯ!
Ари подошла к нему и взяла бокал:
— Тебе нельзя. Ты неадекватен.
— Ты мне в душу плюнула, дитя, — шепнул он трагически.
И всё же...
К вечеру все трое спали.Ари уснула с ногой на Тео. Тео — с книгой на лице.Лея — в кроватке. Мик — в коконе. Реми — у Бель на груди.
Эштон включил ночник, налил остатки вина в бокал Бель, подошёл и поцеловал её в висок:
— Всё-таки...
— Сумасшествие? — усмехнулась она.
— Нет, — он сел рядом.— Это настоящая история..
— Даже если она пахнет смесью и орёт по ночам?
Он посмотрел на неё. На детей. На этот уставший, но полный жизни дом:
— Даже тогда — особенно.
Люкс с кресла хрипло сказал:
— Напоминайте мне это, когда один из них бросит мне игрушку в лицо.
А Бель только улыбнулась.Потому что это и была их любовь: громкая, многодетная, настоящая.