Глава 26.
ЛАЛИСА
Подрагивающими пальцами вожу по прессу Чонгука, плавая в собственных мыслях и новых ощущениях. Между бёдер и внизу живота ещё болит, а в носу щиплет от... Разочарования?
Это не совсем так. Я не разочарована в произошедшем, я удивлена, растеряна, расстроена. И полученный оргазм, смешанный в ядерный коктейль с болезненными ощущениями и всеми моими чувствами, не принёс той феерии, которой я ждала от близости с парнем.
Иногда на меня накатывало или снились очень яркие сны, и я касалась себя сама. Это было приятно, но ведь с Гуком должно было быть интереснее.
Я, конечно, всё списываю на боль от первого раза. Только дело сейчас не в физике, а в нашей чёртовой химии. И именно на её уровне я чувствую, как Чонгук закрывается. Причём даже не от меня, вообще. В нём будто встретились две стихии: привычный ему лёд и инородное пламя.
Удивительно, но лёд побеждает. Наверное, потому, что это его родная стихия. Кролик сейчас и не Кролик вовсе. Он растерян и удивлён не меньше меня. Уже долго молчит, глядя в потолок, а я смотрю в окно, расположенное как раз за столом, где всё случилось.
Поднимаю ладонь по его торсу выше, чувствуя, как напряжено сильное, гибкое тело. Мне в руку стучит его сердце. Очень гулко, рвано и будто тоже растеряно.
Чонгук снимает с себя мою ладонь и садится на кровати.
— Ты куда? — Меня вдруг накрывает паникой. И все мои страхи насчёт этих отношений выползают из уголков души. Они похожи на пауков, щекочущих кожу и вызывающих ступор.
— Никуда. Я здесь.
Встаёт не прикрываясь и не одеваясь. Находит свои джинсы, из них вытаскивает что-то прямоугольное. По характерному звуку понимаю, что это вейп. Не знала, что Кролик курит.
Приоткрыв окно, выдыхает густое облако пара. Красивый, обнажённый.
Падающий из окна свет подсвечивает его лицо. Натянув на себя край приятно пахнущего покрывала, смотрю на Чонгука, изучая каждую чёрточку его лица, рельефы натренированного тела, возвращаюсь к эмоциям, которые он прямо сейчас старательно запирает в себе, снова глубоко затягиваясь и сжимая зубы.
У меня внутри всё дрожит, будто его лёд пробрался во внутренности.
Поднимаюсь, стягивая за собой покрывало. Оборачиваюсь им и подхожу к Чонгуку. Встаю за спиной, обнимаю за пояс обеими руками, прижимаюсь щекой к лопатке и застываю.
С ним очень сложно. Мальчишки тоже могут быть замороченными.
Я чувствую, как Гук сначала ещё сильнее напрягается, но постепенно расслабляется. Касаюсь губами тёплой кожи между лопаток. Он судорожно вдыхает свой дурацкий пар и выдыхает его в окно. До меня долетает лёгкий аромат перечной мяты. Необычно, но так про Чонгука.
Мы долго стоим вот так, молча прижавшись друг к другу. Он принимает мои объятия. Я отдаю всё, что могу, чувствуя, как сильно ему это нужно. Словно и не у меня был первый секс, а у нас обоих. Или даже только у него.
Гук кидает свой вейп на стол, разворачивается и обнимает меня в ответ. Утыкается губами в волосы и опять застывает. Только дышит тяжело и его тело снова хочет близости, упираясь в меня эрекцией. Кролик водит губами по моей макушке и напрягает руки, чтобы сжать крепче.
Разворачиваюсь в его руках. Заглядываю в тёмные глаза, затянутые странной дымкой. Завораживает и примагничивает.
Коснувшись пальцами его щеки, привлекаю внимание. Вздрагивает, приоткрывает рот, чтобы сделать вдох.
Приподнявшись на цыпочках, целую его в подбородок, верхнюю губу. Он проходится кончиком языка по моей нижней. Мы и не целуемся толком. Касаемся друг друга очень нежно, трёмся губами, сталкиваемся языками, тяжелее дышим, всё ещё не говоря ни слова.
Его пальцы медленно двигаются по моему позвоночнику до копчика и обратно. В них сосредоточена львиная доля его напряжения. Гук продавливает ими мою кожу до лёгкой боли, а другая боль, сосредоточенная гораздо ниже, неожиданно уходит на задний план.
— Я перепачкана тобой, — смущённо шепчу ему в губы.
— Плевать... — Ведёт носом по щеке и целует в бровь. — Откуда ты взялась такая, а? — Болезненно стонет Чонгук.
— Какая? — Целую его в кончик носа и снова в губу.
Он толкает в меня язык в момент вдоха. Голова кружится от такого поцелуя. Чувственный Кролик выносит из реальности. Болезненно кусает за нижнюю губу, возвращая обратно.
— Жестокая, — рычит в ухо.
— Я-я-а?! — Удивлённо смотрю на него. Не улыбается. Максимально серьёзен.
И с этим же серьёзным выражением лица он медленно рисует подушечками пальцев по моим ягодицам. Я теряюсь от контраста. Это совсем не то, что у нас было недавно. Эти ощущения разливаются кипятком внутри меня. Воздуха будто не хватает. Я пытаюсь сделать вдох. Приоткрываю рот...
Пальцы Чонгука проходятся по соску, и вместо кипятка я ловлю искры в глазах и давлюсь глотком кислорода.
— Ты, — его верхняя губа дёргается в оскале.
Пытаюсь сообразить, на что он так злится, но чёртов Кролик не даёт мне думать. Его «музыкальные» пальцы ловко играют на струнах моего тела. Кажется, он знает обо мне всё. Где и как мне приятно. С какой силой надо нажать или прикусить то или иное местечко.
От его поцелуев горит кожа и покалывает губы. Между бёдер влажно. Твёрдый, горячий член бессовестно трётся об меня, а пальцы скользят всё ниже.
Мой темноглазый извращенец проводит ими по лобку. Сжимаюсь, боясь, что сейчас опять будет больно.
Нет...
Гук груб и нежен одновременно. Не знаю, что опять изменилось. Я за ним не успеваю. Он обводит нижние губки, размазывая по ним влагу. Жмурюсь.
— Открой глаза, — требует он.
Толкает пальцы в меня.
— Ай! — Снова жмурюсь и получаю шлепок по ягодице.
— Тебе не больно, не лги мне... — Дышит в губы. — Никогда не лги мне. Я не прощу... Смотри в глаза.
Смотрю. Тону, захлёбываюсь во тьме его глаз. Она жалит меня снизу, но не больно, он прав. Пальцы двигаются во мне, причиняя лишь лёгкий дискомфорт и гораздо больше удовольствия.
Один скользит по клитору, а ещё два внутри.
Приподнимаюсь на носочках, поскуливая и кусая губы.
Веки снова норовят сомкнуться. Гук давит на стеночки внутри меня и выводит что-то известное только ему снаружи.
Опустошает. Подносит пальцы к лицу. Они все влажные.
Мамочки, это моё?!
Сглатываю, ошалело глядя, как Чонгук высовывает язык и демонстративно слизывает весь мой сок.
Взгляд у него темнеет.
Я взлетаю над полом, оказавшись в сильных руках, и падаю на кровать с высоты его роста. Дёргает за ноги к краю, встаёт на колени на пол и неприлично широко разводит мои бёдра в стороны.
Жадно облизываясь, смотрит прямо туда!
— Оу... Ах... — Невнятно и громко выдыхаю, чувствуя его проклятый язык вместо пальцев.
Он давит на вход, влажно ласкает меня там, остро пощипывает кожу губами. И снова язык...
Ужом верчусь на кровати. Мне так стыдно, жарко и хорошо, что я сейчас снова буду плакать.
Мурашки по всему телу. Низ живота горит. Я не могу дышать. Там тоже горит.
Гук дотягивается до моей груди. Зажимает сосок между пальцев. Немного болезненно и сладко. Кровь толчками пульсирует в висках и внизу живота.
Он прекращает пытку на грани. Придавливает тяжестью собственного тела к кровати. В полном раздрае принимаю его член внутрь.
Кролик мягко целует мои губы. Смотрит в глаза невменяемым, поплывшим взглядом, напрягает предплечья. Провожу пальцами по его красивым рукам.
— Ноги на поясницу, — бесцеремонно командует засранец.
А я почему-то подчиняюсь, приподняв бёдра и скрестив ступни чуть выше его копчика. Чувствую усилившееся внутри давление. Больно, но не критично. Все мои ощущения давно смешались. Я балансирую на грани удовольствия и безумия.
Он берёт меня грубо, но аккуратно. Пальцами собираю простыню по бокам от себя, комкаю, отпускаю. Обнимаю Чонгука и делаю то, что ему так нравится. Провожу подушечками по затылку.
Кролик закатывает глаза, тихо рычит и двигается во мне с большей амплитудой.
Падает ниже, всё ещё удерживая вес на своих руках. Впивается губами в шею, чуть прикусывая, и меня выносит из реальности. Я чувствую только чистый кайф, растёкшийся по мне от затылка до пяток. И нашу синхронную дрожь. Его сдавленный стон, ударяющий по нервам хрип.
Красивое лицо Гука чуть искажается в удовольствии. Верхняя губа снова дёргается в оскале. Он скрипит зубами, тяжело дышит, жмурится.
Аккуратно ложится сверху, трётся щекой о мою щёку, целует в ключицу и жарко в неё дышит.
Глажу его по спине и волосам, пытаясь прийти в себя.
— Ты скажешь мне, почему я жестокая? — Рисую ногтями по его затылку.
— Нет, — откатывается с меня. Ложится на бок, подпирает кулаком висок, уперев локоть в матрас, и пристально смотрит.
— Почему? — Копирую его позу, чувствуя, как между бёдер становится липко.
Мы забыли про презервативы. Это кошмар, на самом деле, но Гук настолько отключил мне голову, что я сейчас просто не способна оценить весь возможный масштаб этой трагедии.
— Есть вещи, которые нет смысла объяснять. Это просто факт. Прими его и смирись.
— Супер, — снова падаю на спину. Шарю рукой по кровати в попытке найти, чем бы прикрыться.
— Не надо... — Он тормозит меня. — Мне нравится смотреть на тебя голую. Ты очень красивая, Улыбашка.
— Спасибо, — смущённо улыбаюсь.
— Это не комплимент. Это тоже факт.
— Просто принять и смириться? — Смеюсь я.
— Да.