Тьма в сердце

Возвращение домой не принесло должного облегчения. После изматывающего обсуждения деталей ритуала все решили разойтись по комнатам. Глас предложил приютить Лео, но тот лишь коротко усмехнулся.

- Без обид, шипящий, - отрезал он, устраиваясь удобнее на жестком диване в гостиной. - Но в одиночестве мне куда спокойнее.

Лина замерла перед дверью своей спальни, словно этот порог отделял её от иной, необратимой реальности. Её рука застыла, не решаясь коснуться холодной ручки. Это был последний спокойный вечер, и, быть может, последний день, когда она еще оставалась собой. Во время ритуала все может пойти не так, и она может умереть, но девушка гнала прочь эти гнетущие мысли.

- Лина, я бы хотел тебе кое-что сказать... - девушка вздрогнула и обернулась. В полумраке коридора стоял Эдриан.

В их взглядах читалось одно и то же: они оба знали, на что идут. У них не было иного пути, не было возможности отступить - только вперед, навстречу неизвестности, где смерть была вполне реальным финалом. Она смотрела на его руки - грубые, покрытые старыми шрамами, верное свидетельство всех битв, через которые ему пришлось пройти. А он, словно завороженный, смотрел на её губы - искусанные, побледневшие от невыносимого волнения. В этот миг их взгляды встретились, и в них отразилось всё: страх, невысказанная нежность и то отчаяние, которое бывает только перед лицом великой потери. Эдриан первым поспешно отвел глаза.

- Если завтра что-то пойдет не так... - Лина сделала шаг к нему, её пальцы дрогнули, порываясь коснуться его, чтобы утешить, но в последний момент она лишь неуверенно поправила прядь волос, заправляя её за ухо.

- Не пойдет. Я не позволю, - отрезал он, и эта фраза прозвучала резче, чем он сам того хотел.

Его голос дрогнул от скрытого напряжения. Поняв, что был слишком груб, Эдриан тут же смягчился. Он медленно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев её щеки.

- Как мило, аж тошно, - раздался из гостиной ленивый, пропитанный ядом голос Лео. - Мои глаза предпочли бы ослепнуть, чем видеть этот спектакль. Буэ.

Эдриан отдернул руку. В его взгляде, брошенном на развалившегося на диване Лео, читалась такая буря, что воздух вокруг, казалось, начал вибрировать от напряжения. Лина же поспешно отвела взгляд, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

- Подслушивать неприлично, - холодно отрезал Эдриан.

- А занимать мою комнату - прилично? - Лео даже не открыл глаз, лишь позволил себе кривую ухмылку.

- Это гостиная, а не твои личные покои.

- Раз я здесь сплю, значит, на время это моя территория, - Лео блаженно закинул руки за голову, наслаждаясь произведенным эффектом.

Эдриан не выдержал. Резкий щелчок пальцев - и подушка врезалась прямо в лицо наглеца.

- Забочусь о твоем комфорте, дорогой гость, - процедил Эдриан сквозь зубы, в его улыбке не было ни капли веселья.

Он обернулся к Лине, надеясь поймать её взгляд, но коридор был пуст. Она уже скрылась за дверью, оставив после себя лишь легкий аромат жасмина, ежевики и мокрой травы. Эдриан сжал кулаки так сильно, что ногти болезненно впились в ладони, оставляя на коже белые следы. В голове пульсировала лишь одна, невыносимо горькая мысль: «Я не сказал. Какой же я идиот». Не обращая внимания на возмущенные крики Лео, он развернулся и направился в сторону своей комнаты.

Преддверие обряда требовало подготовки. Первым испытанием стали темнота и одиночество. Сутки в замурованной каменной келье, где время теряло свой привычный ход, превращаясь в густой, тягучий кисель.

- Ты справишься, темнюшка. Я верю в тебя, - голос Гласа прозвучал глухо, с печалью, прежде чем последний камень встал на место.

Щелчок - и мир снаружи перестал существовать. Свет, этот робкий союзник, угас, оставив Лину наедине с пустотой. Она забилась в самый угол, обхватив дрожащие колени руками. Сначала тишина была оглушительной, но вскоре она наполнилась призраками прошлого. В памяти всплыли забытые воспоминания безмятежного детства, которые вдруг сменились страхами. Лина то проваливалась в беспокойную дрему, то вновь открывала глаза, тщетно пытаясь поймать хоть какой-то отголосок реальности. Она не знала, сколько прошло часов - вечность или всего мгновение.

Но это было лишь начало, впереди ждало второе испытание - самое сложное из возможных. Гласиус в роли беспристрастного проводника должен был сорвать маски. Ему предстояло произнести правду, которая могла стать ядом или исцелением - раскрыть темные секреты, что таились в самой глубине душ партнеров.

Глас материализовался из пустоты, возникнув всего в шаге от Лины. Она не спала - она ждала его, чувствуя, как само время застыло в ожидании приговора. Поднявшись на ноги, девушка сжала влажные от волнения ладони, пытаясь унять предательскую дрожь, пробегавшую по телу.

- Я готова, - прошептала она, плотно зажмурившись.

Казалось, если она перестанет видеть этот мир, то сможет спрятаться от правды, что уже тянулась к ней невидимыми когтями.

- Лина Вейд, - голос Гласа прозвучал сухо, лишенный всякого сострадания, - я открою тебе тайну хранителя Владыки Гласиуса, Эдриана Скарда.

Девушка затаила дыхание. В этот миг тишина стала настолько плотной, что ее можно было коснуться рукой.

- В возрасте семи лет он убил свою мать.

Слова, пронзившие тьму, повисли в воздухе тяжелым свинцом. Едва закончив, Гласиус растворился в тенях, оставив Лину в пугающем одиночестве.

Эдриан замер в центре помещения, ожидая прихода Гласиуса. Его не пугала тайна Лины - он был готов принять любую правду, какой бы темной она ни была, ведь его сердце уже давно принадлежало ей. Но внутри него клокотал страх иного рода: как она отреагирует, узнав его истинное лицо? Не отшатнется ли она в ужасе, не назовет ли его чудовищем? И это после всех его отчаянных попыток искупить прошлую оплошность, после того, как он шаг за шагом добивался её доверия.

Гласиус возник из ниоткуда, безмолвно склонив голову в поклоне.

- Как она? - спросил Эдриан, не поворачиваясь к слуге.

- Шокирована.

- Это было ожидаемо, - Эдриан сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает холод. - Она... она что-нибудь говорила?

- Нет. Можем начинать?

Эдриан глубоко вздохнул, стараясь выровнять дыхание, и сделал шаг навстречу проводнику.

- Да, - коротко бросил он.

- Эдриан Скард, - голос Гласиуса прозвучал как приговор, - я открою тебе тайну хранительницы Владычицы Тьмы, Лины Вейд. Она виновата в смерти своей одноклассницы.

Эдриан на мгновение замер, лишенный дара речи, но затем уголок его губ дрогнул в неожиданной, почти горькой ухмылке.

- Хах... значит, и ты не без греха, моя дорогая, - прошептал он, провожая взглядом последние клочья теней, в которых растворился Гласиус.

Стена позади него, словно подчиняясь невидимому толчку, покрылась паутиной мелких трещин и с тихим шелестом осыпалась прахом, впуская внутрь ослепительные лучи дневного света. Эдриан шагнул из своего заточения, щурясь от непривычной яркости, и их взгляды встретились. В эту секунду воздух между ними стал почти осязаемым: оба знали, что завеса пала, и теперь каждый видит самые темные, самые постыдные уголки души другого. Наступила тишина - долгая, кричащая, пропитанная невысказанными словами.

Лина сделала шаг вперед. Эдриан замер, почти перестав дышать, ожидая увидеть в её глазах холод отвращения или тень страха.

- Я знаю, - едва слышно выдохнула Лина.

- И? - глухо спросил он.

- И я всё равно здесь. Рядом с тобой, идиот.

Она протянула руку и коснулась его щеки - осторожно, почти невесомо. Эдриан на секунду зажмурился, словно от острой боли, а затем накрыл её ладонь своей, прижимая её к лицу. Ему до боли хотелось сократить это расстояние, коснуться её губ, но он застыл в нерешительности. Он боялся: боялся разрушить эту хрупкую магию момента, боялся, что у него нет права на такую близость, или того, что она, испугавшись собственной искренности, отшатнется, оставив его в ещё более глубокой пустоте.