36.3
Когда Шихён изо всех сил старался игнорировать реальность, громкость музыки начала стихать, и сопровождение прекратилось.
- Спасибо!
Участники, кланяясь в сторону камер и персонала, поблагодарили за репетицию. Шихён, машинально последовав их примеру, поднял взгляд и заметил, как Саню, улыбаясь, подталкивает Ыхёна в спину.
- Ай, не толкай, придурок! Сказал же, сделаю! - огрызнулся Ыхён.
- Ха-ха, правда? А то я подумал, ты к выходу повернулся, забыл, что ли, - поддразнил Саню.
- ...
- Что молчишь, Ыхён-а?
- Да заткнись ты уже!
«Ну, держись, Ли Саню, ты, тухлое яйцо», - мысленно прорычал Ыхён, скрипя зубами и сверля его взглядом. С угрюмым, будто жующим насекомое выражением лица он шагнул вперёд. Несколько сотрудников, проверявших сцену, бросили на него удивлённые взгляды. Репетиция закончилась, пора было возвращаться в гримерку, но Ыхён стоял с таким мрачным и решительным видом, что это выглядело странно даже для посторонних.
«Чёрт, как я до такого докатился...»
На публичной сцене собрались и другие группы, пришедшие посмотреть на репетиции. Некоторые лица были знакомыми, но Ыхён, не давая себе времени пересечься с кем-то взглядом, с убийственной энергией начал вращать бёдрами.
Без музыки, сразу после репетиции, он внезапно затанцевал, чем шокировал персонал. Но знакомые артисты, переглянувшись, начали хихикать и подбадривать.
- Хён, это слишком горячо!! - крикнул участник известной своей эксцентричностью группы, поднимавшийся на сцену для следующей репетиции.
Вслед за ним раздались другие голоса:
- Это что, танец-угроза?! - подколол знакомый рэпер.
Ыхён, собиравшийся сделать волну и зачесать волосы назад, стал ещё мрачнее. Один из младших коллег пробормотал:
- Танцует круто... но лицо... слишком страшное, сонбэ-ним...
Чувствуя себя обезьяной в зоопарке, Ыхён, проглатывая невысказанные проклятья, стиснул зубы и продолжал танцевать. Наконец, не выдержав, он резко развернулся.
«Чёрт, сколько это ещё терпеть?! Хватит уже, нет?» - хотел крикнуть он, но обнаружил, что участники, стоявшие за ним, бесследно исчезли.
- Что за фигня?!
Ыхён замер, оглядываясь с ошарашенным видом. Младший коллега, до этого сдерживавший смех, передал слова:
- Сказали, что им стыдно, и ушли в гримерку...
«Ли Саню, ты, гад!»
Шихён, наблюдавший за этим, был поражён. «Это ж как стыдно, - подумал он. - Мы притворились, что ничего не видели, и ушли?» Когда Ыхён начал танцевать, Саню с невозмутимым видом увёл всех со сцены. Шихён содрогнулся, представив, что сам мог оказаться на его месте. Наказание Ыхёна было заслуженным, но ловкость, с которой Саню подставил его, была настолько естественной, что вызывала восхищение.
«Ясно, что Ыхён сейчас ворвётся и устроит разнос, но раз они так делают, то, наверное, не всё так плохо между ними? Хотя порой рычат друг на друга, если бы они реально ненавидели друг друга, такие отношения давно бы развалились», - размышлял Шихён, качая головой.
Саню, шедший впереди, обернулся, будто проверяя его. Его взгляд, уже знакомый, не вызывал беспокойства, но что-то в выражении лица Шихёна, видимо, зацепило его, потому что он подошёл ближе.
- Переживаешь? - спросил он, неловко улыбнувшись, видимо, думая, что Шихён волнуется за Ыхёна.
- Да нет, не особо, - буркнул Шихён, потирая сонные глаза и шагая дальше.
Конечно, он думал об Ыхёне, но не то чтобы беспокоился. «Не маленький, сам найдёт дорогу», - решил он, снова вспомнив, что мог бы оказаться на его месте. За ним послышались шаги Саню. Шихён мечтал поскорее добраться до гримерки и вздремнуть, но стоило им войти в коридор, как началось:
- Здравствуйте, сонбэ-ним! Помните меня? Тогда...
- Вау, хён! Сто лет не виделись! Как дела? Слышал, у вас сегодня камбэк!
От взволнованных новичков до расслабленных участников других групп, машущих руками, - все здоровались. В спешке перед репетицией Шихён этого не заметил, но теперь каждый - от персонала до режиссёров - при встрече заговаривал с ними. Гримерка, казалось, становилась всё дальше.
Естественно, с Шихёном никто не пытался завести разговор. Более того, многие, похоже, были озадачены тем, что Ли Шихён, закончив репетицию, не ушёл первым, а остался с группой. Сам он этого не осознавал и, решив, что в незнакомом месте лучше не отставать, просто подстраивался под других: кланялся, когда все здоровались, и отступал, если разговор касался личных знакомств. Его действия были настолько естественными, что не бросались в глаза, но, учитывая, что это был Ли Шихён, всё выглядело необычно.
Люди украдкой поглядывали - кто с удивлением, кто с любопытством. Шихён, не замечая или игнорируя это, иногда даже слегка кивал в ответ на случайные взгляды, отчего атмосфера становилась ещё страннее. Но сам он оставался невозмутимым.
«Что он творит?» - читалось в глазах окружающих.
Саню, коротко рассмеявшись, отвлёк внимание на себя, и взгляды рассеялись.
- Они всегда такие общительные? - спросил Шихён у Рачжуна, с усталым видом оглядывая суету вокруг, закончив здороваться.
- А? - Рачжун округлил глаза, но, будто что-то поняв, улыбнулся. - Ну... обычно не так сильно, но благодаря хёну Саню у нас куча знакомых, вот и бывает.
- Почему?
- Ну, у него связи... Он дольше всех был трейни, ещё с начальной школы.
В отличие от других, Саню стал трейни ещё ребёнком. Благодаря своему характеру и умению находить общий язык он всегда имел широкую сеть знакомств. На любой телестудии или шоу находились те, кто радостно здоровался с ним, а заодно и остальные участники невольно обзаводились знакомыми. Однажды Шихён видел, как Саню тепло обменивался рукопожатием с известным своей холодностью комиком средних лет. На прямой вопрос, как они познакомились, Саню лишь пожал плечами и с улыбкой ответил: «Ну, как-то так вышло».
Шихён, слушая серьёзный шёпот Рачжуна, будто тот делился государственной тайной, кивнул, оглядевшись. Действительно, большинство подходило к Саню. Рачжун в основном здоровался с ровесниками из других групп. Шихён повернулся и заметил Чана, окружённого двумя-тремя девушками, вероятно, из гёрл-группы.
Чан, обычно молчаливый и не озабоченный связями, всё равно привлекал внимание своей сдержанностью. Девушки, с явной симпатией, что-то говорили, но он отвечал коротко, сохраняя вежливую дистанцию. Рачжун, вздохнув, пробормотал:
- Чан в этом году стал совершеннолетним, теперь все донимают, просят номер.
Чан, услышав, тихо добавил:
- Не болтай ерунду.
«Ладно, все популярны, я понял. Но когда мы уже дойдём до гримерки?» - подумал Шихён, невольно опираясь на подошедшего Чана.
И тут:
- Ли Саню, ты...!
Разъярённый Ыхён ворвался в коридор, и Ыхён, наконец, смог улизнуть в гримерку.
После того как Ыхён, кипя от злости, затащил Саню внутрь и устроил там небольшой апокалипсис, Шихён надеялся хоть немного поспать. Но не тут-то было - его тут же начали тягать туда-сюда по непонятным делам. Камбэк, высокие ожидания - всё это, как ему сказали, неизбежно, так что он молча терпел. Но усталость никуда не делась.
После лёгкого перекуса в гримерку вошли стилисты, которых он видел утром, и визажисты из салона. Они достали сценические костюмы и начали подготовку. Шихён, считавший профессиональный трёхъярусный кейс для макияжа просто необычной сумкой, замер, увидев гору косметики и инструментов. «Неужели это всё на лицо?» - подумал он, но, вздохнув, закрыл глаза.
Осторожные прикосновения, наносившие базу, убаюкали его, и он снова задремал, не заметив неловких попыток визажиста избегать его взгляда.
Сколько прошло времени?
- Хён, пора вставать, у нас интервью, - раздался чуть торопливый голос Рачжуна.
Шихён с трудом открыл глаза и потянулся потереть их, но Рачжун перехватил его запястье.
- Зачем... - прохрипел он сонно.
- Сотрёшь макияж, хён, - простонал Рачжун в ответ.
Шихён посмотрел в зеркало перед собой.
- ...
Тёмная подводка выглядела непривычно. Волосы, уложенные с лёгкими локонами, были аккуратно собраны. Макияж преобразил его лицо, и он, нахмурившись, заметил, как выделяются глаза. Серые линзы, бордовые тени и слегка подкрашенные веки создавали странно притягательную ауру, но самому Шихёну это казалось чужим. Он не мог отрицать, что его лицо, и без того утончённое, выглядело ещё выразительнее. Цокнув языком, он услышал встревоженный вопрос Рачжуна:
- Что не нравится?
Сказать, что не нравится собственное лицо, он не мог, поэтому просто мотнул головой. Оглянувшись, он заметил, что другие участники тоже выглядят впечатляюще.
Сценические костюмы, основанные на концепте униформы из клипа, были в монохромной гамме с золотыми пуговицами, но у каждого - своя изюминка. Саню, застёгнутый на все пуговицы, излучал сдержанную элегантность. Ыхён, с расстёгнутым пиджаком и рубашкой, выглядел дерзко. Рачжун, в белой рубашке с подтяжками, заплёл светлые волосы в полу-хвост. Чан, в распахнутом блейзере, обнажавшем ключицы, носил чокер, а зелёные линзы и красные пятна, похожие на леопардовый узор, делали его образ почти нереальным.
По сравнению с ними собственный костюм Шихёна казался неожиданно скромным. Подойдя к остальным, он услышал короткое объяснение Саню:
- Скоро интервью для камбэка. Микрофон тебе передавать не будем, не волнуйся.
Не успел он договорить, как в гримерку ворвалась съёмочная команда. Два молодых ведущих, весело поздоровавшись, начали оживлённо болтать, перебрасываясь шутками. Вскоре они попросили группу представиться, и микрофон оказался у Саню. Тот привычно скомандовал:
- Раз, два!
Все, кроме Шихёна, синхронно подняли правую руку, показывая большой и указательный пальцы, и хором сказали:
- Watch me! Здравствуйте, мы Lemegeton!
Шихён замер, одиноко стоя в стороне. Саню, видимо, забывший научить его приветствию, виновато посмотрел на него, но было поздно - камеры уже снимали. Заметив, как Шихён невозмутимо смотрит на них, будто на детский утренник, Саню, опередив остальных, шутливо сказал:
- Шихён, ты ритм пропустил! Я же видел, как ты пялился.
- ...А, напрягся немного, - промямлил Шихён, уловив намёк.
- Видимо, волнуется из-за камбэка, ха-ха, - подхватил Саню, тут же добавив: - Ещё раз! Раз, два!
На этот раз Шихён, повторив движения остальных, успешно справился с приветствием.
Первый промах остался позади, и дальше всё пошло гладко. Ведущие, знавшие о ситуации Шихёна, не передавали ему микрофон. Саню красноречиво объяснял концепт новой песни, Ыхён отвечал на вопросы, присланные фанатами, и интервью прошло в тёплой атмосфере. В конце Рачжун, кокетливо попросивший слово для фанатов, отправил воздушный поцелуй и крикнул:
- Солмоны, скоро увидимся!
Съёмка закончилась, и, как только камеры ушли, Саню тихо шепнул:
- Прости, забыл предупредить.
- Всё нормально, ты же подсказал, - ответил Шихён, искренне не понимая, за что тот извиняется.
Саню, посмотрев на него, вдруг потрепал его уложенные волосы. Это явно было проявлением нежности, но Шихён, ошарашенно уставившись, явно не оценил. Данхи, побледнев, кинулась к нему с криком:
- Причёска же испортится!
Несмотря на слова Шихёна, что всё в порядке, Саню, видимо, решил впредь предупреждать обо всём. Сев перед Шихёном, пока ему поправляли волосы, он мягко заговорил:
- Это камбэк, и из-за сложной хореографии мы сначала записываем выступление, а потом его показывают в прямом эфире. Если ошибешься, можно переснять, так что не переживай.
Он добавил, что уже проверил запись репетиции, и дал советы по работе с камерами и движению. Тут раздался голос, объявляющий начало предварительной записи.
Шихён был на взводе. На сцене участники начали приветствовать фанатов, сидевших ближе, чем он ожидал.
- Поели? Спасибо, что пришли!
Короткие фразы создавали тёплую атмосферу. Затем последовала команда встать в начальную позицию для проверки света. Чан, заметив молчаливость Шихёна, подошёл и шепнул:
- Всё нормально, - и, проведя рукой по его щеке, вернулся на место.
И вот, в следующий момент загорелись красные огоньки камер, и на сцене зазвучало медленное сопровождение.
Шелест, шелест - звук перелистываемых страниц эхом разнёсся по залу.
Тишина создавала странное напряжение. Сцена, погружённая в темноту и закрытая тёмно-синим занавесом, едва подсвечивала силуэты. Пять месяцев перерыва - не так уж долго, но после аварии с Ли Шихёном, из-за которой Lemegeton пришлось резко отменить все планы, это был их первый официальный эфир. Внимание публики было огромным. Тизеры и клип набрали миллионы просмотров, а ажиотаж вокруг заявок на концерт едва не обрушил сайт.
Фанаты, занявшие места с завистью тех, кому не достались билеты, говорили, что не спали от волнения. Их сдерживаемые крики, казалось, передались сцене - звук страниц ускорился. Полупрозрачный занавес медленно поднялся.
Первым показалось бесстрастное лицо.
Каждый смотрел в свою сторону, застыв в разных позах, но акцент был общим - их татуировки. Ыхён, стоя боком, показывал левую щеку. Саню, закрыв глаза правой рукой, демонстрировал тыльную сторону ладони. Рачжун, убрав чёлку, обнажил лоб. Чан, потянув за чокер, открыл ключицы. Ли Шихён, закрыв глаза и наклонив голову, выставил правую сторону шеи.
Их татуировки сверкали под ярким светом, создавая почти живописную картину. Несмотря на приглушённые вскрики фанатов, они неподвижно смотрели вперёд, пока в сопровождение не вплелись характерные звуки бандонеона в стиле танго. Тишина треснула, и сцена ожила.
Словно вдохнув жизнь, участники одновременно двинулись, и крики фанатов взлетели. Светящиеся палочки тёмно-фиолетового цвета с перламутром - официального цвета Lemegeton - засверкали в зале.
Ты часто говорил о моей странности,
Но я отмахивался, не придавая значения.
Я, немного отличный от других,
Ты один это заметил, когда-то.
Только ты поймёшь, малыш, однажды.
Саню, чётко начав свою партию, повёл идеально выверенную хореографию. Камеры поймали каждый угол, и тёмный фон сцены внезапно осветился, открыв декорации. Их качество говорило о том, сколько сил вложили в этот камбэк. Переплетённые ветви напоминали то ли древний лес, то ли тонущее болото, окрашенное в мягкие лиловые и синие тона, создавая влажную, нереальную атмосферу.
Всё, что расходилось,
Я хотел заполнить между нами.
Не так, как раньше.
Без единого зазора, мы
Переплетаемся и тонем глубже.
Рачжун, выйдя вперёд, с лукавой улыбкой раскрыл губы. Хореография, с элементами вогинга и вакинга, требовала акцента на руках. Несмотря на сложность движений, он с лёгкостью вытянул руку, создавая образ крыльев, и остальные, отступив, синхронно повторили жест, резко опустив головы.
Даже если я немного иной,
Позволь мне остаться рядом, как сейчас (Sweet bog).
Пожалуйста, не оставляй меня.
Приди туда, где я.
Дойди до места, где я был.
Чан, будто утягивая, обхватил шею Рачжуна и потянул вниз. Тот, не сопротивляясь, отступил. В припеве все, повторяя последнюю строчку, вытянули руки, извиваясь, как змеи, или соблазняя, медленно опускаясь на колени с элементами твёрка и удлинённых движений.
Пусть даже немного греха - не беда.
Останься навек в моём болоте.
Хочу, чтобы ты сломался из-за меня.
И тут Шихён, единственный вставший, отступил назад. Тёмный лес. Схватив себя за шею, он выпел последнюю строчку и повернулся спиной. Шелест - едва слышный звук бумаги. Словно заглушая его, участники разом поднялись, и Ыхён, выйдя в центр, начал:
Так что знай правду, я скажу прямо.
Bang Bang, ты же знаешь, я не люблю ходить кругами.
Я пришёл ради тебя, с лицом, что ты хотела, со вкусом, что ты любила.
Я могу быть всем. Почему? Потому что рядом с тобой должен быть я.
Я смотрел только на тебя
И кем я теперь кажусь тебе, девочка?
Его резкий, чёткий рэп закончился, и - бах! - все огни погасли. Мгновение тьмы, не успели фанаты вскрикнуть, как один белый луч осветил центр сцены.
Бледное лицо. Шихён, с алыми тенями, опустив взгляд, стоял под светом. Внезапно чья-то рука сзади расправила его чёрный галстук.
В наступившей тишине белая рука без колебаний завязала галстук на глазах Шихёна. Тут же из темноты появились другие руки, хлопая в ладоши - хлоп, хлоп - будто заявляя о себе. Шихён, с завязанными глазами, поворачивал голову на звуки, а музыка, словно подыгрывая, набирала громкость. Когда хлопки стихли, он посмотрел вперёд и начал медленно заваливаться назад.
Без тени сомнения, полностью расслабившись, он падал, и, прежде чем кто-то успел вскрикнуть, свет - бах! - вернулся, открыв сцену.
Саню, ждавший сзади, поймал Шихёна в объятия и, положив подбородок ему на плечо, улыбнулся - ласково, но с ноткой зловещего. Его галстук, ещё недавно аккуратно завязанный, исчез.
Даже если часть меня безумна,
Любовь искажает мои способы выражения,
Моя нелепая наивность (Crap Crap).
Кульминация выступления закончилась, и остальные трое вышли вперёд, будто закрывая их. Шихён, сдернув галстук, перешёл в новую формацию, и припев повторился. Чёткие движения следовали за сложными маршрутами, и, под палящим светом, Шихён чувствовал, как воздух застревает в горле. Его тело двигалось механически, но разум начал путаться. Пот на спине раздражал, но времени замечать это не было. Участники сменяли друг друга, и, наконец, все рухнули на колени.
Пусть даже немного греха - не беда.
Погрузись навек в моё болото.
Хочу, чтобы ты рухнул из-за меня.
В повторении припева Шихён, вставший один, на этот раз остался на месте. Музыка замедлилась, и участники, рухнув на пол, потянулись к нему, будто пытаясь схватить. Их жесты казались то отчаянными, то жуткими. Шихён опустился на колени, и зазвучал финальный аккорд - печальный, тоскливый.
Сюда не проникает свет.
Без тебя это место слишком одиноко.
Шелест, шелест - с последним звуком страниц все закрыли глаза, будто утопая в болоте.
Свет погас, и сцена утонула в криках фанатов, похожих на вопли.