Stalnaya printsessa

Лалиса

Я бегу. Я бегу несколько часов или целый день, я не знаю. Я бегу до тех пор, пока в моих легких не остается ни капли воздуха.
Я бегу до тех пор, пока все не расплывается перед глазами.

Дождь хлещет по мне, пропитывая одежду и волосы. Мои пальцы коченеют от холода, а туфли промокают насквозь. С каждой минутой учащенное сердцебиение становится все страшнее, но я не останавливаюсь.

Я не могу остановиться.

Слезы не текут, как бы сильно мне ни хотелось плакать. Капли дождя стекают по голове и щекам, словно ополаскивая меня. Но от прошлого не отмыться. Его не смыть проливным дождем.

Все вернется на круги своя. Все снова обрушится на меня. Я глотаю воздух, но почти ничего не попадает в мои легкие.

В моей груди живет чудовище, темное уродливое чудовище, которое царапает когтями изнутри. Монстр хочет, чтобы его выпустили на свободу. Это монстр из ночных кошмаров. Монстр, который съест меня заживо. Тот же монстр, что забрал Илая.

Мое сердце учащенно бьется при этой мысли. Илай. Мой брат Илай. Моя мать Эбигейл. Мой отец Итан. Моя семья.

Как я могу толком не помнить их лиц?
Они как размытое пятно. Тень. Черный гребаный дым. Так вот что было со мной не так все это время? Зуд, ночные кошмары, все эти триггеры были способом заставить меня вспомнить, не так ли? Так почему, черт возьми, я не могу их вспомнить?

Я резко останавливаюсь, переводя дыхание. Мое сердце колотится в груди в неровном, пугающем ритме. Сердце, которое Джонатан спас только для того, чтобы уничтожить, когда я стану старше.
Сердце, в которое стреляли.

Кто стрелял в меня? Кто, черт возьми, мог стрелять в семилетнюю девочку?

Дождь затуманивает зрение. Здания, окружающие меня, начинают удваиваться, затем утраиваться. Я прислоняюсь к стене, тяжело дыша. Я чувствую себя не очень хорошо. Мое сердце бьется так быстро. Я делаю глубокие вдохи и продолжительные выдохи. Это не работает.

Я тянусь за телефоном, но останавливаюсь. Я оставила рюкзак с телефоном дома. Дрожащими руками я откидываю волосы назад и пытаюсь идти. Я спотыкаюсь и чуть не падаю. Я хватаюсь за стену негнущимися мокрыми пальцами.
Я осматриваюсь, но окружающее пространство пустынно, вероятно, из-за дождя.

В моих ушах раздается жужжание, и мои глаза закрываются. Я прислоняюсь к стене, тяжело, прерывисто дыша.

« – Плакса. – Голос Илая звучит у меня в голове. – Пойдем со мной.

Сердцебиение замедляется, пока его ритм не перестает меня пугать.

– Почему ты ушел, Илай? – шепчу я и чувствую себя той шестилетней девочкой, руку которой он отпустил. – Почему ты оставил меня одну?

– Я не оставлял тебя одну, плакса. Пришел еще один Илай.

– Еще один Илай?

– Тс-с. »

Его голос исчезает, как и его образ. Я пытаюсь поймать его, но он превращается в дым.

Илай...

Слезы подступают к глазам, и я падаю.
Или я думаю, что падаю. Кто-то хватает меня прежде, чем я касаюсь земли.

Сильные руки обхватывают меня. Он вкусно пахнет. Он пахнет безопасностью.

– Я держу тебя, – шепчет этот голос.

Глаза закрываются, и сознание покидает меня.

«Я держу тебя.»

* * *

Боль пронзает мой висок. Я сажусь с негромким стоном. На секунду я слишком дезориентирована, чтобы сообразить, где нахожусь.

Темный декор спальни с большой кроватью будоражит мою память. «Встреча».

Мои глаза широко раскрываются, и я откидываю волосы назад. Чонгук. Мое сердце бьется, а затем замирает при мысли о нем.

Как он меня нашел? Какого черта ему вообще понадобилось искать меня после шоу, которое Джонатан устроил у нас дома?

Мою наготу прикрывают только халат и простыня. В комнате тепло. Это почти похоже на уютное утро. Почти.

Дверь беззвучно открывается. Мои плечи напрягаются при мысли о том, что я увижу его. Я даже не могу притворяться, что его присутствие не сеет хаос в моем сердце и разуме. От дымящейся чашки, которую он держит в руках, в воздухе витает аромат горячего шоколада.

Его взъерошенные волосы кажутся влажными. На нем темные джинсы и темно-синяя куртка Элиты. Никакой формы. Это означает, что он даже не рассматривал возможность посещения школы.

Он выглядит как обычно, спокойным и собранным, как будто ничего не случилось.
Как будто моя жизнь не разрушилась сегодня. Нет, не сегодня.

Моя жизнь пошла прахом после смерти Илая. Я просто провела последние десять лет, притворяясь, что это не так.

– Приходил доктор. – Чонгук берет мою руку в свою и вкладывает горячую чашку между моими пальцами. – Он сказал, что беспокоиться не о чем, но тебе следует сдать анализы у своего лечащего врача-кардиолога.

– Доктор? – спрашиваю я.

– Наш семейный врач.

Конечно, у них есть семейный врач, который посещает их на дому. При мысли о его семье у меня во рту появляется горький привкус.

– Джонатан заходил сегодня, – бормочу я. – Он ясно дал понять, что оплатил мою операцию на сердце, когда я была ребенком, только для того, чтобы он сам мог уничтожить меня, когда пожелает. И, кстати, я узнала, что мое сердце никогда не было больным. В меня стреляли.

Чонгук делает два шага назад и садится на стул напротив кровати. Это первый раз, когда он намеренно устанавливает дистанцию между нами.

Если бы это был прежний Чонгук, он бы вторгся в мое пространство и заставил меня принять его, даже если бы я этого не хотела.

Быть рядом – один из методов запугивания, который он так хорошо использует. Очевидно, не сегодня.

Может быть, я шокировала его. Но опять же, Чонгук – гениальный игрок, и обычно он на несколько шагов впереди. Возможно ли вообще его шокировать?

Его бесстрастное лицо не помогает.

– Выпей. Я приготовил напиток так, как ты любишь, больше шоколада, меньше молока. – Он указывает на чашку. – Тебе нужно тепло.

– Ты знал о планах Джонатана, не так ли? – Моя рука крепче сжимает чашку. – Черт возьми, все это время ты был соучастником.

– Пей свой горячий шоколад, – повторяет он, как будто я не расслышала его в первый раз.

– Я не буду пить эту чертову штуку!

Я уже не так осторожно ставлю чашку на прикроватный столик. Несколько горячих капель обжигают мою кожу, но я не обращаю на них внимания.

Что задевает больше, так это парень, сидящий напротив меня. Мое сердце обливается кровью при мысли о том, что Чонгук был со мной только по плану Джонатана.

По какой-то причине мне нужно услышать это из его уст. Если я услышу это, то смогу возненавидеть его по-настоящему.

– Скажи это. Ты ведь такой всемогущий и никогда не лжешь, верно? Так что, черт возьми, скажи это, Чонгук! Скажи, что все это было игрой.

Он остается на стуле, но смотрит на меня исподлобья так, словно хочет придушить.
Затем его левый глаз дергается. Мне следовало убежать. Мне следовало бы съежиться, но я этого не сделала. Или, скорее, у меня не было такого шанса.

Чонгук встает и, прежде чем я успеваю опомниться, прижимает меня к кровати. Его рука обхватывает мои запястья, и он хлопает ими по спинке кровати над моей головой, усаживаясь верхом на мои колени.

– Игра. – Он кипит. – Да, Лиса, это была игра, но ты отказалась играть по гребаным правилам.

– Каким правилам?

– Моим правилам.

Я смеюсь, но это звучит невесело и немного истерично.

– Твоим правилам? Они включают в себя уничтожение меня, как ты сказал в тот день, когда мы встретились?

Он ничего не говорит и просто продолжает нависать надо мной, как мрачный жнец с темными глазами и черными как смоль волосами.

– Это были твои правила или правила Джонатана? – издеваюсь я. – Потому что он кажется тем, кто контролирует игру.

– Джонатан меня не пугает, сладкая. – Он крепче сжимает мои запястья. – И он не должен пугать тебя.

Я усмехаюсь, хотя мое сердце обливается кровью.

– Ты начинаешь новую игру, Чонгук? Ты собираешься заставить меня снова доверять тебе только для того, чтобы я влюбилась сильнее? Знаешь, именно это Джонатан сказал Сильвер. Он сказал, что жертва будет падать сильнее, если уверена, что ей ничего не угрожает.

– Не позволяй им встать между нами. Забудь о них.

– Забыть о них? – Я вскрикиваю, злые слезы наворачиваются на глаза. – Я уже многое забыла, Чонгук. Я забыла о своих родителях и брате. Я забыла, кто я такая, на десять гребаных лет, так что не смей говорить мне забыть! Хотя нет. Есть исключение. Я забуду о тебе.

– Ты забудешь обо мне, да? – Его тон спокойный, но леденящий душу.

– Именно. – Мое сердцебиение учащается с каждым произнесенным словом. – Ты использовал меня и высмеивал. Я разбита вдребезги. Теперь ты счастлив?

Его губы прижимаются к моим. Он целует меня с нежностью и страстью, от которых у меня перехватывает дыхание. Рыдание застревает в горле. Слезы, которые я сдерживала весь день, проливаются.
Он облизывает мою нижнюю губу, уговаривая открыться.

Открыться и сделать что? Быть такой же дурой, какой я была с начала года?
Влюбиться в него снова только для того, чтобы получить очередную травму?

Я прикусываю его нижнюю губу, но это только делает его поцелуй более диким.
Он высвобождает мои волосы и сжимает их в кулаке. Его язык проникает внутрь и заявляет свои права на мой. Он целует меня до тех пор, пока в моих легких не остается воздуха.

Наконец он отстраняется и рычит мне в губы:

– Обо мне нельзя забывать, сладкая. Это, блять, ясно?

– Тогда скажи мне правду, Чонгук! Если ты этого не сделаешь, клянусь Богом, я возненавижу тебя.

– Ты возненавидишь меня, – с угрозой повторяет он, крепче сжимая мои волосы.

Чонгуку не нравится, когда ему угрожают, но пошел он к черту. Он достаточно угрожал мне. Пришло время ему испробовать свои собственные методы.

– Я возненавижу тебя, – убежденно повторяю я. – Мне все равно, если это займет месяц, год или десятилетие, но я забуду о тебе.

Его левый глаз дергается, и он свирепо смотрит на меня, как будто бросает вызов сделать именно это. Чтобы испытать его и ответить за последствия. Я смотрю на него в ответ, не прячась.

Воздух дрожит от напряжения, поскольку ни один из нас не прерывает зрительного контакта. После того, как мы, кажется, целую вечность пялимся друг на друга, он отпускает меня.

Мои руки падают по обе стороны от меня, но он не уходит. Как будто ему нужна моя близость. И, возможно... Возможно, мне тоже это нужно.

Я не знаю, когда Чонгук стал единственным человеком, который всегда нужен мне рядом. Поскольку он продолжает молчать, я решаю взять дело в свои руки.

– Друзья, о которых ты мне рассказывал, – Джонатан и мой отец, верно?

Это имеет смысл, учитывая роль магната и то, что они оба женились на психически нездоровых женщинах. Алисия и моя мама были просто частью игры Чона и Монобана.

Он кивает.

– Ты сказал, что было пари, которое все испортило?

– Деловая сделка, – говорит он, и впервые Чонгук не встречается со мной взглядом.

Он смотрит на мой шрам через маленькое отверстие в халате. Мне хочется скрыть его, но я не хочу останавливать его рассказ.

– Какого рода деловая сделка? – спрашиваю я.

– Они часто заключали пари на то, кто заработает больше денег за счет валового производства в течение месяца.

– Это кажется нормальным.

Пока он говорит, его глаза проделывают дыру в моем шраме.

– У Джонатана была инсайдерская информация о том, что валовая продукция Итана превзойдет его, но Джонатан никогда не проигрывает. У него был свой человек на сталелитейных заводах, который нарушал производство. Предполагалось, что это будет пожар посреди ночи, но инсайдер все испортил. Завод Монобана загорелся днем, когда там находилось много рабочих. Было много человеческих жертв и нанесен катастрофический ущерб заводу.

– Это звучит знакомо... – Я задыхаюсь. – Пожар в Бирмингеме!

Он кивает.

– Но когда я читала об этом в статье, там не было упомянуто, что завод принадлежал Монобана. Даже статья о домашнем пожаре заставила меня подумать, что мои родители были неважными персонами. В ней не упоминали, что отец владел фабриками. Конечно, я не читала всю статью целиком, но все же.

– Это, должно быть, Джонатан. Он контролирует средства массовой информации так, как ему заблагорассудится. Кроме того, Итан Монобан был очень скрытным человеком. Он не привлекал к себе внимания, как Джонатан.

– Почему твой отец спрятал смерть моих родителей так, словно в ней не было ничего необычного? Подожди... – Я наблюдаю за ним широко раскрытыми глазами. – О-он имел к этому какое-нибудь отношение?

Он остается спокойным и качает головой.

– Джонатан много кто, но он не убийца.

– Тогда почему он стер всю информацию про пожар в доме?

– Потому что это напрямую связано с пожаром в Бирмингеме. Он не хотел, чтобы его имя упоминалось в трагедии национального масштаба. – Он испускает долгий вздох. – Поскольку производство Монобан было остановлено, Джонатан выиграл в том пари, но потерял больше, чем деньги.

– Например, что?

Глаза Чонгука наконец встречаются с моими, и они кажутся остекленевшими, как будто что-то полностью умерло внутри него.

– Алисию.

Мое сердце сжимается при упоминании ее имени. Она была всего лишь еще одной пешкой в игре Джонатана и Итана.

Совсем как ма. Совсем как Чонгука. Совсем как я.

Я поднимаю руку и глажу его по щеке прямо под родинкой.

– Ты скучаешь по ней?

– Нет. – Выражение его лица не меняется. – Какой смысл скучать по кому-то, кто никогда не вернется?

Ох. Какой бы психически нездоровой ни была Алисия, что-то подсказывает мне, что Чонгук равнялся на нее. Она была гранью между ним и Джонатаном. После ее смерти Чонгук пошел по стопам отца.

– Обычно она сажала меня рядом с собой, когда читала свои книги по философии и психологии, – говорит он отстраненным голосом. – Я был ее единственным слушателем.

– Чонгук...

– Она должна была умереть. – Его челюсть сжимается. – Она была слишком хрупкой и не выжила бы в мире, наполненном такими людьми, как Джонатан Чон и Итан Монобан.

– Так вот почему ты стал таким, как Джонатан?

– Я не стал таким, как Джонатан, я решил быть похожим на него. Такие люди, как Алисия, незначительны. Чтобы выжить, нужно быть королем.

По какой-то причине мне не кажется, что он насмехается над своей матерью. Во всяком случае, в его голосе звучит грусть, когда он произносит ее имя. Я обхватываю его щеки обеими ладонями и неуверенно улыбаюсь.

– Ничего страшного, если ты скучаешь по ней.

– Я не скучаю.

– Я скучаю по своей маме, папе и Илаю. Я даже не помню их, но скучаю по ним. Я думаю, что всегда скучала по ним, поэтому мне снились эти кошмары. Как наказание за то, что я забыла о них.

Он пристально наблюдает за мной, как будто у меня вот-вот вырастет еще одна голова. Или две. Слезы наполняют глаза, когда горе обрушивается на меня из ниоткуда. Я не могу бороться с ним, даже если захочу.

– Это странно, правда?

Его лицо остается бесстрастным, но рука тянется, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с моего лица.

– Нет ничего странного в том, чтобы скучать по людям. – Он крутит прядь между пальцами. – Иногда мне кажется, что я тоже скучал по тебе.

Прежде чем я успеваю понять смысл этих слов, его губы прижимаются к моим с нежностью, которая пугает меня до чертиков. Чонгук не умеет быть мягким. Он суровый и грубый.

Он обхватывает рукой мой затылок и притягивает ближе. Я охотно раскрываюсь, когда он касается моих губ. Он целует меня медленно, слишком медленно, как будто заново изучает.
Как будто он потерял меня и наконец нашел.

Я стону ему в рот, когда он обхватывает мою грудь через халат. Мои соски твердеют и напрягаются под тканью.
Он проводит пальцем вверх и вниз по моему шраму, как будто запечатлевает его в памяти.

Я закрываю глаза и сдаюсь его натиску. Нет ничего более сокрушительного и одновременно окрыляющего, чем поцелуи Чонгука.

Нет, меня не просто целуют. Мне поклоняются. Он забирает мой мир и перекраивает его без моего разрешения.

Он не прерывает поцелуй, протягивая руку между нами и расстегивая ремень. В мгновение ока он придвигает меня и медленно, слишком медленно входит.
Я такая мокрая, но он все равно встречает сопротивление из-за его размера.

Его стон соединяется с моим собственным, когда он отрывается от моего рта, чтобы посмотреть мне в лицо.

Стук, стук, стук.

Я кладу руку ему на грудь. Мои губы приоткрываются от сводящего с ума биения сердца под кончиками пальцев.

Его толчки медленные и почти нежные, как в тот первый раз, когда он ждал, пока я привыкну к нему.

Неужели сейчас он тоже ждет, когда я привыкну?

– Я скучал по тебе, сладкая, – шепчет он мне в губы.

Мое сердце бьется так громко, что я удивлена, что вообще могу слышать его слова.

– Скажи, что ты тоже скучала по мне.

Он продолжает ласкать мой шрам, проникая глубже, задевая это место внутри меня. Я открываю рот, чтобы произнести эти слова, но его толчки лишают меня дара речи. Эта близость убьет меня.

– Скажи это, – ворчит он и подтягивает одну из моих ног вверх, чтобы проникнуть глубже.

– Я скучала по тебе, – выдыхаю я, когда волна захлестывает меня глубоко внутри.

У меня нет выбора, поскольку я запутываюсь во всем, что происходит вокруг него. Мои глаза закатываются к затылку, когда я прикусываю нижнюю губу.

Чонгук снова целует меня, заменяя мои зубы своими. Его темп становится быстрее и грубее, наполняя меня до краев. Мои ногти впиваются ему в спину, как будто я держусь изо всех сил.

Он хмыкает, и я наблюдаю, как его красивое лицо становится жестким, когда тепло окутывает мои внутренности. Когда он выходит, острая пустота пронзает меня.
Мне хочется протянуть руку и снова ввести его в себя.

Вместо этого я прижимаюсь к нему, обхватывая его торс обеими руками и ногами. Его пальцы зарываются в мои волосы, откидывая их назад.

Я нахожусь в том сказочном состоянии между бодрствованием и сном, когда слышу его шепот в темноте.

– Мы больше никогда не будем скучать друг по другу, сладкая.