Цианид. Виолетта Малышенко

В восемнадцать я в первый раз перевезла партию кокаина через границу в Северную Ирландию. Тони всегда говорил, что у меня талант оставаться незамеченной и не привлекать к себе внимание. Наверно так оно и было. Мое лицо – лицо прелестной девчушки из хорошей семьи – стало моим козырем. Я могла выглядеть как девушка из элитного колледжа: беленький свитер от Ральфа Лорена, хипстерский берет, большие очки, чемодан, в котором не иначе как книги или проигрыватель с пластинками. Никаких кожаных курток, агрессивных ботинок и коротко отрезанных волос. Я могла перевоплощаться, как оборотень. Тогда у меня не было ни одной татуировки (почти все я сделала уже после того, как завязала с дилерством) – я была чистой, розовощёкой и немного растерянной. Умела быть. И еще у меня были стальные нервы. Я могла пройти мимо отряда таможенников с собаками с полным чемоданом кокаина и глазом не моргнуть. Перевозила его не только в Северную Ирландию, но и в Королевство, и на остров Мэн. Водила дружбу не только с Тони, но и с теми, на кого Тони работал. Мне дали прозвище Невидимка за то, что меня ни разу не поймали. Уже в двадцать два я перевозила партии, которые стоили... – собьешься, пока нули считать будешь.

Но, видимо, всему приходит конец. Я попалась на одной из перевозок. Успела сбросить большую часть груза, но не все, и в итоге села на два года. Вышла в двадцать один... Тони не подвел и все это время пекся о моей матери и о Нике. Хотя лучше бы держался от них подальше, – Виолетта открыла форточку, подкурила еще одну сигарету и выпустила облако дыма в предрассветное небо. – Ник подсел на героин, пока меня не было. Капитально. Я вернулась, а он уже таял, как лед под солнцем. Ни дня не мог без дозы. Я отправила его на реабилитацию, там его поставили на ноги, но стоило ему вернуться – и он снова сел на иглу.

Я вернулась к тому, чем занималссь. Невозможно было не вернуться. Большую часть моего имущества арестовали после суда. Снова нужны были деньги. Лечить Ника, содержать мать, продолжать вести тот образ жизни, к которому я привыкла. Образ жизни затягивает так же сильно, как и наркотики. Если ты привыкла ездить на дорогих машинах и жить во дворцах, ты пропала.

Тони был рад меня видеть и еще больше рад был подкинуть новую работу. Предложил перевезти десять килограмм героина в Ливерпуль. Так много я никогда не брала. Но Тони дал мне в напарники Костю , которого тогда уже выпустили условно-досрочно. На Костю можно положиться, это знали все.

Косте тоже нужны были деньги. Мы недолго думая согласились. Десять пакетов, по килограмму каждый, засунули под дверные панели новой «Ауди» и двинули в направлении Белфаста, а оттуда через переправу планировали добраться до Ливерпуля.

– Сколько это – десять килограммов героина? – спросила я. – В евро.

– Примерно пять миллионов, если по уличной стоимости, – ответила Виолетта и, усмехнувшись, добавила: – Или пятнадцать лет... Костя почуял неладное задолго до переправы. Просто на измене был всю дорогу. Руки тряслись так сильно, что он не смог бы сигарету подкурить. Я же не чувствовала ничего. Словно чутье притупилось начисто.

Мы пересекли границу с Северной Ирландией, почти доехали до Белфаста, и тут Костю накрыло. Он стал оглядываться по сторонам, шарить в бардачке, писать сообщения кому-то. Потом попросил остановить машину, и я поняла, что дальше повезу груз сама: у Кости нервы окончательно сдали. Он вышвырнул свой телефон в канаву по дороге, потом, когда я припарковалась у обочины посреди полей, сказал мне:
«Все равно далеко не убежим. Вил, мы с тобой вот уже столько лет вместе, а я все не говорил, какой ты славный девука...»

«Да проваливай, давай», – сказала я ему. Меня тошнило от того, что он решил слиться в самый последний момент.

«Мы не можем сесть вдвоем, понимаешь? – продолжал он. – Моей семье нужен тот, кто о ней позаботится!»

«Вылетай, чувак», – усмехнулась я, раздражаясь так сильно, что уже была готова разбить ему лицо.

«Позаботься о Ханне и о моей дочке, окей? Тони я не доверяю, а вот тебе – да. С тобой они не пропадут».

«Что ты несешь? Вываливайся и беги заботься о них сам!»

«Вил, за нами хвост. Давно. Ты не просекла? Я далеко не убегу, и ты не убежишь. С собаками это не прокатит. Выловят даже в поле».

Костя повернулся ко мне, потрепал по щеке, как любимую сестру, попрощался и... Впечатал мне кулак в лицо. Удар был такой, что я вырубилась. Очнулась уже в багажнике с залитым кровью лицом и связанными руками. И примерно через десять минут нас взяли по наводке. Нашли героин, отвезли в изолятор, допрашивали... Меня выпустили через пару суток, потому что Костя навешал им, что взял заложника. Полиция пыталась доказать мою причастность к этому грузу, но Тони подкинул мне хорошего адвоката и даже свидетелей, которые видели, как Костя похищал меня, приставив пушку к виску.

Я легко отделалась. А Костя сел еще на пятнадцать лет. Его Тони вытаскивать не стал. Кому-то нужно было сесть.

Я чувствовала себя так дерьмово, как никогда раньше. Думала сдаться. Была в тюрьме у Костя, виделась с ним. Сказала, что спать не могу. Я правда не могла. Ради меня никто никогда ничего не делал, и тут вдруг это. Костя в ответ обматерил меня и на хер послал. Сказал, что у него там все дружбаны и он найдет десять членов на мою прелестную задницу, если мне вздумается сдаться. И сказал, что если с Ханной что-то случится, то он выйдет и сделает из меня Ханну. Такую же маленькую и послушную.

Я смеялась сквозь слезы. Сукин сын... Он смог уговорить меня не сливать псу под хвост его старания.

Я расплатилась с Тони и его баронами за потерянный груз. Продала все, что у меня было: дома, машины, переехала в это крохотное домишко. Осталась ерунда: тряпки и вот это, – Виолетта подцепила пальцем свою платиновую цепочку, глядя в пол. – А Костя... Его не стало через два месяца. Убили в тюремной драке. Если бы я была рядом, он до сих пор был бы жив. Никогда себе не прощу, что послушала его. Кучу дерьма себе простила, но это не прощу.

А через несколько дней после смерти Кости Ник умер от передозировки. Я нашла его на полу его квартиры уже без пульса. Мы были неразлучны с детства, все делили пополам, ради него я готова был на все: драться, воевать, рисковать – с кем угодно, будь то уголовники, бароны или полиция. Но я не смогла уберечь его от «убийцы из пакетика» – более того, я сама познакомила его с теми, у кого всегда есть доза.

Мои руки были в крови, это я нажала на курок, я надела ему петлю на шею. Ему и черт знает еще скольким людям. Сколько их – таких вот Ников – закончили свою жизнь в двадцать, употребив то, что я им привезла? Десятки? Сотни? А еще наверняка были девушки, подростки. Получается, я убила не одного. Многих...

Тони всегда говорил, что я слишком часто думаю о других. Предупреждал, что это добром не закончится, что это моя худшая черта. Но в итоге оказалось, что это лучшее, что во мне есть.

В тот момент, когда я нашла брата мертвым, я и покончила с дилерством. Ник смотрел на меня стеклянными глазами – и пусть было поздно, но я пообещала ему, что отныне, что бы ни случилось, как бы хреново ни было, я не возьмусь за это снова.

Я похоронила Ника, но не могла смириться с его смертью. Не могла себя простить. Мой разум оказался на такой темной стороне, откуда сложно выбраться. Я забывалась в алкоголе, курила по две пачки за день. Только наркотиков избегала: видела, что они делают с людьми.

Это было за год до знакомства с тобой. Я едва помню те дни. Была как не в себе, не ела и не пила. Бродила по улицам, искала в прохожих Ника, пока однажды не потеряла сознание на улице. Мне помог незнакомец. Привел меня в чувство, завел к себе, в ресторан, в котором работал, принес тарелку рамена и стакан соджу. Это был Джон. А потом еще и работу дал и плечо подставил. Просто так, за красивые глаза. Не знаю, где бы я была, если б не он. Это он помог мне пережить боль утраты, сунув в руки велосипед и заставляя наворачивать километры по городу – незамысловатая работа, но она буквально спасла мою голову. И это он подкинул мне идею прекратить уничтожать себя, пойти учиться, отстроить свою жизнь заново, что я и решила сделать. Ну а остальное ты знаешь.

Виолетта коснулась татуировок на своих костяшках и закончила:

– Felix culpa. Благословенное падение. Я бы столького не поняла, если бы не рухнула на самое дно.

– Тони оставил тебя в покое? Ты расплатилась с ним? – спросила я.

– До последнего цента. Наши дорожки разошлись и больше не пересекутся.

* * *
Когда Виолетта закончила свой рассказ, небо за окном стало пепельно-серым. Где-то далеко, в предрассветном сумраке кричали чайки – надрывно и тоскливо. В камине завывал ветер, и мне хотелось начать подвывать ему тоже. Я по-прежнему была пьяна, и только шок, который объял меня после всего, что рассказала Виолетта, удерживал от некрасивых, сопливых рыданий.

Виолетта сидела на стуле у окна и выглядела так устало, словно мешки таскала всю ночь. Ждала от меня какой-то реакции, но я не могла мысли собрать воедино – не то что слова.

Не каждый день твоя восхитительная, чудесная девушка оказывается наркокурьером с бурным прошлым.

– Мне нужно... подумать обо всем этом, – наконец сказала я, внезапно теряя голос. – Я не знаю, как быть. Я не была готова ко всему этому, Виолетт.

– Конечно, – кивнула она, закрывая глаза, будто только что услышал приговор – ей, нам, нашим отношениям.

– Я вернусь к родителям сегодня и решу, что делать дальше.
Виолетта резко выдохнула и повернулась ко мне с мольбой в глазах:

– Только не туда, Мелисса. Прошу тебя. Я не смогу спать, зная, что твой бывший в любой момент может нагрянуть к тебе.

Я совсем забыла о Андрее. Начисто. После рассказа Виолетты Андрей показался просто позапрошлогодним кошмаром.

– Что ты предлагаешь?

– Ты можешь остаться здесь, пока не примешь решение?

– Нет.

– Почему? Ты боишься меня?

Я не испытывала страх, но поняла, что совсем не знаю ее. Внезапно камера выхватила мою героиню под таким ракурсом, к которому я совсем не была готова. Та милая, простая, заботливая девушка, в руках которой я нашла утешение, оказалась кем-то совершенно иным и незнакомым. Она была полна неизвестности и непредсказуемости.

Как и Андрей.

Мне еще предстояло постичь ее заново. И не ясно было, что меня в итоге ждет. Будь настороже, если у человека обнаружилось потайное дно. Наверняка после него обнаружишь еще десять.

– Я... не знаю, – наконец ответила я, чувствуя себя дезертиром. Солдатом, который сбежал с линии фронта, стоило ему услышать первый выстрел.

– Ты хочешь уехать во что бы то ни стало? – спросила она.

– Так будет лучше всего.

– Ты можешь пожить где-то еще, не у родителей?

– Я не могу всю жизнь прятаться от Андрея или вечно жить у друзей.

– А я не могу отпустить тебя туда, где с тобой может что-то случится, черт возьми! – повысила голос она.

– Ну так, может, запри меня в этой комнате?! – заорала я.

Виолетта вскинула бровь, пытаясь понять, шучу я или нет, и, судя по блеску в глазах, была настроена решительно.

– Мне придется сделать это, если ты откажешься слушать голос разума. Знаю, ты не большая фанатка чокнутых мафиози, которые похищают женщин и держат их в плену, но, Мелисса, ты не поедешь в тот дом, пока эта тварь ходит по земле. Я никак не могу отпустить тебя туда. Я с ума сойду. А если с тобой что-то случится, то... Боже, я же просто убью его. И снова сяду! Пожалуйста, я не знаю, как мне еще тебя уговорить. Я готова продать последнее, что у меня есть, и снять для тебя номер в хорошем отеле на месяц, год – сколько надо! И я сделаю это, если ты категорически против оставаться здесь со мной. Ты не знаешь меня совсем.

– Вот именно, – сказала я, поднимаясь с дивана и пытаясь стоять прямо. Меня шатало и подташнивало. – Вот именно, я совсем не знаю тебя! И это паршивое чувство! У меня так часто выбивали почву из-под ног, что я больше не хочу никаких сюрпризов. Виолетта, я хочу девушку-курьера, простую и понятную, которая не имеет никакого отношения к криминалу, не носит платиновые цепи и у которого нет двойного дна, как у шляпы фокусника!

Виолетта сделала ко мне шаг, и, заметив, как я напряглась, остановилась на полпути, беспомощно выдыхая:

– Я больше не имею никакого отношения к криминалу. Я покончила со всем этим дерьмом. Даже цепочки скоро не будет: мне нужны деньги на учебу. Это правда. Если б я до сих пор возила наркотики, то, поверь, мы бы жили не здесь.

Я стояла на месте, не в силах сказать ничего осмысленного. Тогда Виолетта все-таки медленно приблизилась ко мне и сказала:

– Я понял, что ты хочешь прекратить отношения со мной. Не вопрос. Я сама облажался, когда решила умолчать о своем прошлом. Но если у меня есть хоть малейший шанс уговорить тебя остаться и не ехать в тот проклятый дом, то скажи, как мне это сделать. Я поставлю еще десять внутренних замков на твою дверь. Буду ночевать в машине на улице. Что угодно, лишь бы ты чувствовала себя в безопасности. Пожалуйста, Лиссочка, останься здесь, – повторила она, коснулась моего плеча и мягко сжала его. – Я не могу отпустить тебя, пока не буду уверена, что этот подонок не подступится к тебе.

Возвращаться в родной дом мне и правда не хотелось, обременять собой подруг – тоже. Я могла бы пожить у Вики или Дианы пару дней, но не неделю и не две. Мне срочно нужно было мое собственное жилье, но этот процесс точно займет пару месяцев: в Петербурге всегда было туго с арендой.

Виолетта молча смотрела, как я борюсь с собой, и, когда поняла, что сомнения побеждают, сказала:

– Я даю тебе слово, что пальцем тебя не трону, пока ты будешь здесь в качестве моего гостя. У нас больше нет никаких отношений, ты обозначила это ясно, поэтому ты – мой гость. А с гостями можно только... кофе пить и говорить про погоду. Если тебя беспокоит, что снова может что-то начаться, то просто забудь об этом. Больше ничего не будет. Я обещаю.

– Мне нужно подумать, – ответила я. – Сейчас мне нечего сказать. Есть что-то еще, о чем я не знаю?

Пожалуй, этот вопрос прозвучал отвратительно. Со снисходительностью сытой богатой девочки, отчитывающей голодную уличную девочку. Нужно было задать его как-то иначе, а лучше не спрашивать вообще...

– В смысле «еще»? – с ледяной ухмылкой ответила Виолетта. – Я никого не убила, никого не ограбила, никого не изнасиловала, если ты имеешь в виду подобные вещи.

– Ты не имеешь права обижаться! – выдохнула я. – После того, как ты умолчала о столь важных фактах своей жизни, обижаться здесь имею право только я!

– Ты права, – кивнула она. – Я жалею, что не собрала по крупицам свою храбрость и не сказала тебе сразу, но теперь могу дать тебе слово, что ты знаешь все. И во всем, что я творила, я раскаиваюсь. Если б я могла вернуться в прошлое, то нашла бы способ жить иначе.

Виолетта попыталась меня обнять, но я отпрянула. Мне нужна была холодная голова, а ее объятия были дурманом. Тогда она, не глядя на меня, ушла на балкон и зажгла сигарету. Ее трясло. И меня тоже. Я знала, что это конец, хотя еще не призналась себе в этом.