Непосвященная

Я проснулась от непривычной тишины — никаких кошмаров, никаких видений, только глубокий, спокойный сон. Впервые за долгое время я выспалась.
Открыла глаза — солнце ещё не поднялось высоко, комнату заливал мягкий, золотистый свет. Даже Леама ещё не пришла — видимо, я проснулась раньше обычного.
Потянулась, чувствуя, как тело наполняется силами. Но спокойствие длилось недолго — вскоре дверь скрипнула, и в комнату ворвалась Леама с подносом, уставленным чашкой дымящегося чая и свежей выпечкой.
— Хозяйка,вы проснуться, доброе утро! — её голос звучал бодро, но глаза бегали по комнате, будто она ожидала увидеть что-то необычное. — Сегодня много дел! Надо завтрак, потом купель, потом готовиться к празднику...
— Доброе утро, — улыбнулась я, садясь на кровати. — Кстати... ко мне вчера заходил Терас.
Леама застыла, глаза стали огромными, поднос едва не выскользнул из рук.
— ЧТООО?! — она почти вскрикнула. — Как это — заходить?! Его пустить к вам ?!
— Эээм... нет, — я покачала головой, чувствуя, как щёки розовеют. — Он пролез через окно.
— А зачем он заходить?! — Леама поставила поднос на стол и уставилась на меня, словно я сошла с ума. — Он угрожать вам, Хозяйка?
— Нет, — рассмеялась я. — Как он выразился, пришёл поболтать.
— Но не это главное. Он натолкнул меня на мысль...
Леама наклонилась ближе, глаза сверкали любопытством.
— А что, если мне попросить Ведающую сварить для меня зелье?
Леама вздохнула, разочарованно склонив голову.
— Хозяйка, до неё надо добраться. А нас не пускать. Я искать пути выхода, но стража везде меня останавливать. Работники замка не хотеть помочь — боятся Правителя.
Я закусила губу, размышляя.
— Может, попросить Тераса? Леама, а на празднике у меня получится ходить без присмотра? Может, он там будет, и я смогу незаметно подойти к нему?
— Вы думать, он вам помочь? — Леама сомнительно приподняла бровь.
— Честно, я не уверена. Но пока другого выхода я не вижу...
После завтрака я искупалась в купели, нанесла на кожу ароматные масла — лёгкий, цветочный аромат, не слишком навязчивый, но запоминающийся.
Потом мы принялись выбирать платье для праздника. Выбор пал на зелёное — судя по цветам в замке, Лурдан очевидно любил этот оттенок. А мне нужно было усыпить его бдительность.
Леама ярко подвела мне глаза черной сурьмой, а я накрасила губы алым цветом и добавила лёгкий румянец на щёки. Получилось... соблазнительно. Опасность и красота в одном флаконе.
Мы стояли перед зеркалом, разглядывая отражение.
— Готовы? — спросила Леама, голос дрожал от волнения.
— Готова, — кивнула я, чувствуя, как сердце забилось чаще.
В комнату постучали — резко, отрывисто, словно спешили. Дверь приоткрылась, и в проеме возник стражник в лакированных доспехах, его голос прозвучал сухо:
— Будьте готовы в течение часа.
Дверь захлопнулась, оставив нас с Леамой в тревожной тишине.
Мы переглянулись.
— Итак, еще раз, — прошептала я, сжимая в руках край платья. — Я веду себя покорно. Сижу рядом, улыбаюсь, танцую, если он пригласит. Затем...
— Затем говорить, что из-за месячных вам плохо, — быстро подхватила Леама, ее пальцы нервно перебирали складки юбки. — Просить отойти в комнату. Если он ослабить бдительность и не приставить к вам стража — отлично. Если нет...
— Если нет, я ищу Тераса в толпе. Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Надо как-то дать ему знак, чтобы он снова навестил меня.
Леама кивнула, ее глаза блестели в полумраке комнаты.
— Вроде всё.
— Тогда... пошли.
Я вышла из замка, окруженная двумя стражниками. Их тяжелые шаги гулко отдавались в такт моим. Высоко подняв голову, я спускалась по широкой лестнице, чувствуя, как прохладный вечерний воздух касается кожи.
Первое, что бросилось в глаза — преображенная площадь.
Ни следа рыночного хаоса. Вместо него — изящные гирлянды из живых цветов, развешанные между колоннами, легкие палатки с угощениями, от которых витал сладкий аромат меда и специй. Народ толпился тут и там, потягивая из бокалов вино, смеясь, перешептываясь.
А в центре — возвышение, украшенное золотыми лентами. На нем два кресла: одно уже занято.
Лурдан сидел, развалившись на кресле, его медные волосы отливали в свете факелов. Второе кресло, пустое, явно ждало меня.
Ну что ж.
Сегодня я — покорная возлюбленная.
Он заметил меня еще на лестнице. Его взгляд скользнул по мне — медленно, оценивающе, от кончиков туфель до распущенных волос. Затем кивнул, довольный, и жестом указал на свободное кресло.
Я подошла, чувствуя, как десятки глаз следят за каждым моим движением.
— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — прошептал он, его голос был мягким, как шелк, но в глубине глаз — холодный расчет.
Я лишь слегка наклонила голову, опускаясь на подушку кресла.
Лурдан встал.
Толпа замерла.
— Сегодня — день памяти ушедшим! — его голос раскатился по площади, звенящий, властный. — Пусть он будет наполнен радостью! Ешьте, пейте, танцуйте!
Он хлопнул в ладоши — и музыканты ударили в струны.
Несмотря на страх, праздник был прекрасен.
Сумерки опускались на город, но площадь сияла от сотен огоньков — в фонарях, в бокалах, в глазах танцующих. Эльфы в роскошных нарядах кружились в танце, их платья переливались, как крылья бабочек. Вино лилось рекой, смех звенел в воздухе, а музыка — живая, страстная — заставляла сердце биться чаще.
Лурдан повернулся ко мне, его губы растянулись в улыбке.
— Как тебе праздник, дорогая?
— Прекрасно, — ответила я сухо, но внутри все сжалось.
Где Терас?
Где Леама?
Я всматривалась в толпу, но ничего.
Лурдан коснулся моего колена, его пальцы обжигали даже через ткань.
— Он станет еще прекраснее, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах вина на его дыхании, — когда ты станцуешь со мной.
Я замерла.
Что делать?
— Я...
Музыка резко оборвалась, словно кто-то перерезал звук ножом. Я не сразу поняла, что происходит, пока не услышала испуганный вскрик женщины.
Дорок шел прямо по центру площади, медленно, неотвратимо, как гроза, собирающаяся разразиться.
Весь в черной крови.
Она застыла на его коже густыми подтеками, запеклась в волосах, окрасила одежду в мрачные оттенки. Каждая мышца его тела была напряжена, готовясь к прыжку, к убийству. Брови сведены, губы поджаты, глаза — ледяные, не моргающие, устремленные прямо на меня.
Этот взгляд обещал смерть.
Лурдан встал, его лицо исказилось напряжением, но голос оставался спокойным, почти ленивым:
— Дорок! Старший из ищеек... что привело тебя на праздник в таком виде?
Дорок молчал.
Только смотрел.
Сначала на меня.
Потом на Лурдана.
Его челюсть сжалась так сильно, что казалось, кости вот-вот треснут.
— Я убил трех Негулей, — прорычал он, слова давались ему тяжело, будто он забыл, как говорить. — Которые, по всему, тоже хотели к вам на праздник.
Лурдан почесал подбородок, его глаза сужены, взгляд бегает по толпе, оценивая опасность.
— Негули? Так близко ко двору? — он вздохнул, разводя руками. — Ну что ж... приведи себя в порядок и присоединяйся к нам. Сегодня я хочу отдыхать, а завтра будем решать, что с ними делать.
Дорок усмехнулся, коротко, без радости.
— Конечно, — прошипел он сквозь зубы и снова уставился на меня.
Затем развернулся и исчез в толпе, оставив за собой тяжелое молчание.
Сердце пропустило удар.
Почему он злится?
На меня?
Я думала, мы прошли тот этап, когда он хотел убить меня.
Он весь в крови... но не его. Это немного успокаивает.
Я быстро осмотрела его со стороны, стараясь не привлекать внимания.
Вроде цел.
Но этот взгляд...
Тело покрылось мурашками.
Я вспомнила тот поцелуй в лесу.
Неужели он снова хочет убить меня?
— Не обращай внимания, любовь моя, — Лурдан положил руку мне на плечо, его голос звучал презрительно. — Ищейки не всегда ведут себя нормально, особенно в высшем обществе. У них хорошо получается только убивать. За это мы их и ценим.
Он протянул мне руку, приглашая на танец.
— Музыканты! Играйте!
Я приняла его руку, чувствуя, как кожа горит от прикосновения.
Мы вышли в центр площади, толпа расступилась, и заиграла красивая, но печальная мелодия.
Я не видела Тераса, но теперь мои глаза искали Дорока.
Что-то очень глубокое он всколыхнул во мне, и теперь мне хотелось крикнуть, объяснить, что это все — только роль, что Лурдан меня не интересует, что я не хочу быть здесь.
Захотелось подойти к нему и прошептать:
"Помоги мне... Забери меня отсюда... Мне страшно..."
Я увидела его.
Точнее, почувствовала его взгляд на себе.
Он стоял в тени деревьев, неподвижный, как статуя, и смотрел на меня.
Я смотрела ему в глаза, повторяя в голове одну и ту же фразу, как молитву:
"Спаси меня... Спаси меня... Спаси меня..."
Но он не шевелился.
Только смотрел.
А я танцевала, улыбалась, и чувствовала, как что-то внутри разрывается на части.