«Братья»

Поездка заняла немного времени, но в машине царила особая тишина — не неловкая, а скорее сосредоточенная, с лёгким привкусом предвкушения. Когда они подъехали к залу, здание светилось огнями, а у входа толпились выпускники, родители и учителя. Смех, вспышки камер, шорох нарядов — всё сливалось в праздничный шум.

Минхо первым вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь Хёнджину. Тот чуть смущённо улыбнулся, вылезая из машины. Феликс последовал за ним.

— Не забудь, что ты сегодня главный герой, — шепнул Минхо, поправляя воротник Хёнджина.

— Я не забуду, если ты будешь рядом, — быстро ответил он и тут же отвёл взгляд.

Минхо не ответил, только мягко улыбнулся.

Внутри зал был украшен в тёплых тонах, по стенам висели фотографии выпускников, гирлянды света струились под потолком, как звёзды. Хёнджин замер на секунду, осматриваясь. Это был их вечер. Их момент. И он это чувствовал.

— Пошли, — сказал Феликс, толкнув его в плечо. — Нас уже фотографировать зовут.

Пока они фотографировались, принимали поздравления от учителей и смеялись над школьными шутками, Минхо всё это время стоял немного в стороне, наблюдая. Его взгляд ловил каждое движение Хёнджина — как он чуть сутулится от волнения, как улыбается только одним уголком губ, когда его хвалят, и как ищет глазами именно его, Минхо, в толпе.

После официальной части включили музыку, и пары начали выходить на танец. Хёнджин вернулся к Минхо с бокалом лимонада в руках, встал рядом.

— Устал? — тихо спросил Минхо.

— Нет… Просто… знаешь, я думал, что это будет обычный день. А сейчас как-то... щемит.

— Это нормально, — ответил Минхо, глядя на него. — Ты заканчиваешь целую эпоху. Но у тебя впереди новая.

—Она будет лучше, если ты будешь рядом.

Минхо замер. Слова повисли в воздухе. Хёнджин медленно перевёл взгляд на него, впервые не пряча ничего — ни чувства, ни мысли.

Минхо тихо выдохнул, его рука чуть коснулась локтя Хёнджина.

— Тогда я останусь. Если ты хочешь.

Хёнджин только кивнул. Этого было достаточно.

А музыка всё играла, а мир будто бы сузился до двоих.

Сцена была освещена яркими софитами, музыка стихла, когда на неё вышел директор. Он поправил очки, взглянул в зал и сказал с улыбкой:

— Сегодня у нас не только выпускной. Сегодня мы чествуем лучших из лучших. Прошу на сцену — Феликса Ли и Хван Хёнджина!

В зале зааплодировали, кто-то даже вскрикнул в поддержку. Феликс и Хёнджин переглянулись. Хёнджин хотел бы исчезнуть, но пришлось подняться. Он шёл чуть сзади, руки в карманах, глаза опущены в пол.

— Эти двое — настоящая гордость школы, — продолжил директор, пока они поднимались. — Отличники, активисты, талантливые и амбициозные. А ещё… совсем недавно мы узнали, что они официально обручены. Поздравим их!

Зал вновь взорвался аплодисментами. Феликс улыбнулся, кивнул, даже слегка склонился, благодарно принимая овации. Он был вежлив, аккуратен — как всегда.

А вот Хёнджин стоял напряжённо, с пустым взглядом. Его губы даже не дрогнули в попытке улыбки. Поздравления звучали, но казались далёким эхом. Он чувствовал только жжение в груди.

Он не смотрел ни на директора, ни в зал. Лишь скользнул взглядом по толпе — мимо всех, пока не поймал один единственный взгляд.

Минхо. Стоял в тени зала, сжимая ладони, будто хотел подойти… но не мог.

Хёнджин отвёл взгляд и тихо выдохнул.

Директор вручил им грамоты, пожал руки, ещё раз поздравил, и Феликс мягко подтолкнул Хёнджина к краю сцены, чтобы спуститься.

— Всё хорошо, — прошептал он рядом.

— Угу, — глухо ответил Хёнджин, не глядя.

Но в голове звучало только: “Поздравим их…”

Поздравим с тем, чего он не хотел.

Домой они вернулись уже за полночь. Машина скользнула по тихим улицам, и Минхо, как обычно, был за рулём. Он был молчалив, но не угрюм — просто устал. А вот на заднем сиденье Хёнджин с Феликсом вполголоса перешёптывались и что-то писали в телефонах, время от времени смеясь. Настроение было лёгким, несмотря на весь парад официальностей, вручений и поздравлений.

Когда они вошли в дом, воздух наполнился лёгким шорохом одежды и звоном снятых ботинок.

— Чай? — спросил Минхо, проходя на кухню и не дожидаясь ответа.

— Только не чай, — поморщился Феликс. — У нас же праздник. Есть что-нибудь покрепче?

Минхо, не оборачиваясь, достал из шкафа бутылку вина.
— Один бокал. И я не пью, вы знаете.

— Мы за тебя выпьем, — усмехнулся Хёнджин, уже устроившись на диване, скинув пиджак и расстегнув верхние пуговицы рубашки. Его щеки порозовели, то ли от жары, то ли от усталости.

Через пару минут на столике стояли три бокала. Один — с водой для Минхо.

Феликс поднял свой:
— За окончание школы. За свободу!

— За свободу, — повторил Хёнджин, чокнувшись с ним.

Минхо лишь слегка кивнул и сделал глоток воды. Он сидел рядом, прислушиваясь к их разговору вполуха, но больше просто наблюдая. С каждой минутой Хёнджин становился всё более разговорчивым, жестикулировал, смеялся. Феликс тоже расслабился. В комнате царила почти домашняя, искренняя атмосфера.

В какой-то момент Хёнджин, смеясь, уронил голову Минхо на плечо.
— Минхо… ты же гордишься нами, да?

— Очень, — тихо ответил тот, ощущая, как сердце болезненно сжалось от этого простого прикосновения.

Феликс зевнул.
— Завтра можно спать до обеда, да?

— Можно, — хмыкнул Минхо. — Только не забудьте про завтрак. Я готовить не буду.

— Тогда точно выспимся, — пробормотал Хёнджин, всё ещё не отрываясь от его плеча.

Минхо не двинулся. Только прикрыл глаза на секунду.

Пусть этот вечер просто будет тихим. Без лишних слов.

Хёнджин, пошатываясь, вошёл в комнату, не включая свет. Голова кружилась, шаги давались тяжело. Он уже пожалел, что выпил так много, но было поздно. Он хотел просто упасть в постель и отключиться.

Он закрыл дверь и не сразу заметил, что в комнате не один. Только когда оглянулся в сторону кровати и различил силуэт, сердце вздрогнуло.

— …Феликс? — голос был сдавленным.

Феликс поднялся с края кровати и медленно подошёл. Он молчал, но в темноте глаза блестели. Он не выглядел удивлённым. Будто ждал его.

Хёнджин отшатнулся было на полшага, но Феликс мягко схватил его за запястья и притянул ближе, прижав спиной к стене. Тело Феликса было тёплым, дыхание обжигало щёку. Прикосновения были осторожными, будто он ждал, что его остановят.

Но Хёнджин не остановил. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как у него всё плывёт в голове — от алкоголя, усталости и странного, глупого тепла, которое будто осталось с той ночи, когда они впервые позволили себе быть близкими. Когда всё произошло впервые.

— Ты не оттолкнул меня тогда… — прошептал Феликс, почти у самого уха. — Не оттолкнул и сейчас.

Хёнджин сжал пальцы в кулаки, глаза опущены, он не мог смотреть ему в лицо. Внутри всё кричало, что это неправильно. Но тело не слушалось. Всё казалось смазанным, будто нереальным.

— Я не знаю, что… — начал он, но голос дрогнул.

Феликс наклонился ближе, осторожно прикасаясь губами к его щеке:

— Тогда просто молчи.

Хёнджин не ответил. Он позволил Феликсу взять его за руку и повести к кровати.

И в этот раз всё произошло не случайно, а потому что он не сказал «нет». Не потому что хотел, а потому что не остановил.

Позже, лёжа в темноте, повернувшись спиной, он смотрел в стену. Феликс спал рядом, ровно дыша. А внутри у Хёнджина было пусто и странно тяжело.

Это был их первый раз.

И он уже знал — утром ему будет больно за то, что он не остановил. Не потому что Феликс его заставил — а потому что сам не понял, чего хочет.

Ночь снова пришла к нему — не как воспоминание, а как сон, спутанный и неровный.

Он лежал в темноте, и чувствовал чужое тепло рядом. Рука — на талии. Губы — у шеи. Он не мог разглядеть лица, но знал, кто это. Знал слишком хорошо.

Отрывок — мягкий шепот:
«Ты дрожишь… Всё хорошо, я рядом…»

Следующий миг — тяжесть тела сверху, чуть резкое дыхание, глухой стон, и его собственный голос, тихий, будто чужой:
«Феликс…не..надо…»

Но он не говорил это вслух. Он думал. Он хотел сказать — но слова не вырывались. Руки не толкали. Он просто лежал, и мир плыл перед глазами. И было уже поздно.

Рывок — и он словно оказался в другой точке. Пальцы цепляются за простыню, дыхание сбивается, а в груди всё сжимается.

Снова голос Феликса:
«Я тебя люблю…»

Всё исчезает.

Он стоит у стены. На нём расстёгнутая рубашка. На коже — чужие следы. Он смотрит в зеркало. Глаза стеклянные. Он не узнаёт себя.

«Это был ты? Это был я?»

И снова тьма.

Он резко просыпается.

Минхо не сразу понял, что именно его разбудило. Было уже за полночь. Дом погрузился в полутёмную тишину, которую нарушал только приглушённый, едва слышный звук из комнаты наверху.

Он вышел из своей спальни, накидывая тонкий халат. Шаги были тихими, почти неслышимыми — как будто он и сам не хотел признать, что делает.

Остановился у двери Хёнджина. Она была прикрыта, не до конца. Слабый свет падал в коридор. А за ним — шорохи. Сдавленные звуки. Чужие голоса, сбивчивые, сближённые. Знакомые.

Он не стал заглядывать.

Он всё понял по интонации. По тону. По дыханию. По тому, как Хёнджин прошептал чужое имя.
— Феликс…

Минхо словно остался без воздуха. Мир не рухнул, он просто замер. В груди — глухой, холодный удар. Не злость. Не ревность. А то тихое, невыносимое знание, что кто-то другой получил то, что ты так долго прятал в себе.

Он медленно отступил. Сделал шаг назад. Потом ещё. И просто вернулся в свою комнату. Сел на край кровати, уставившись в темноту.

Без истерики. Без слёз. Только тишина. Только обжигающая пустота в груди.
Он любил Хёнджина.

Но теперь это уже было совсем неважно.