Предательство?
Воздух.
Был приятно свежим, пахнувший землей и дымком от только что разожженного очага Фрая. Он доваривал кашу, общаясь с каким-то пареньком. Я потянулась, ощущая знакомую скованность в мышцах после ночного кошмара, и поправила на себе рубаху. Снизу штаны, карман которых оттягивал знакомый вес ножа. Я не понимала, зачем ношу его. Просто чтобы был.
У столовой уже толпились глэйдеры. Я привычно направилась к своему месту в тени у края навеса, подальше от шумной толпы. Но сегодня мой шаг замедлился. У одного из грубых деревянных столов, чуть в стороне от основного потока, сидела Тереза. Она ковыряла ложкой в миске с какой-то кашей.
Я колебнулась секунду. Сжав челюсти, словно принимая важное, рискованное решение перед Выкаткой, я изменила курс. Я подошла к столу и молча опустилась на скамью напротив Терезы.
Тереза вздрогнула, подняла глаза. Голубые, все еще полные смятения, но сейчас с искоркой удивления и... облегчения? Она кивнула, не говоря ни слова. Я ответила едва заметным движением головы. Молчание между нами было уже не таким тягостным, как вчера. Оно было обжитым и почти родным.
– Место свободно? – раздался знакомый голос.
Томас стоял рядом, с миской в руках, улыбаясь своей немного нервной, но искренней улыбкой. Он не ждал ответа, просто сел рядом с Терезой, его плечо слегка коснулось ее плеча, и я заметила, как голубоглазая заметно расслабилась. Томас начал что-то быстро рассказывать, жестикулируя ложкой.
Потом пришел Чак. Его круглое лицо сияло, как только что взошедшее солнце.
– Старушка-Софи! Ты тут! И Тереза! И Томас! – он радостно плюхнулся рядом со мной, поставив передо мной кружку с чем-то дымящимся. – Чай! Самый лучший кусок пышки, держи! – он гордо протянул мне кусок сероватого, но аппетитно пахнущего хлеба.
Я молча взяла, кивнув. Это входило в какой-то наш обычай. Чак почти всегда кормил меня. Я отпила глоток. Затем пришел Ньют. Он окинул стол взглядом, заметил меня рядом с Терезой и Томасом, и на его лице мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Уголки его губ дрогнули в улыбке.
– Компания растет, – прокомментировал он спокойно, опускаясь на скамью рядом с Томасом.
И, наконец, Минхо. Он подошел последним, с миской, уже почти пустой. Увидев стол, заполненный "новичками" и Ньютом, он на мгновение замер. Его взгляд прошелся по мне, по Терезе, по Томасу, обнявшему чашку. Чак радостно помахал ему. Минхо фыркнул, но плюхнулся на скамью напротив Ньюта, рядом со мной. Достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие, но не касаясь.
Я замерла с оторванным куском плюшки на полпути ко рту. Я была окружена. Стол, который минуту назад был островком тихого напряжения с Терезой, теперь гудел низкими голосами, звоном ложек о жесть, смешком Чака. Это было... плотно. Непривычно тесно. Воздух казался гуще, наполненным запахами чужих тел, еды, земли.
Я почувствовала легкий толчок локтя (Минхо, размахивающий ложкой) и тепло от взгляда Ньюта напротив.
Это было... непривычно. Ощутимо непривычно. Каждый громкий смешок Чака, каждый резкий жест Минхо заставлял внутренне вздрагивать. Не угрожающе. Просто... это было ново.
Томас что-то оживленно рассказывал Терезе о планах на день, жестикулируя. Тереза слушала, кивая, в ее глазах постепенно рассеивался туман. Чак пытался вставить шутку, но громкий голос Томаса его перебивал. Ньют ел методично, его взгляд скользил по группе, будто фиксируя этот редкий момент единения.
– ...а Галли опять у кузницы бубнит, как шмель, – Чак с важным видом докладывал Ньюту.
– Плантации сегодня надо дособирать. Я помогу, – спокойно говорил Ньют, обращаясь ко мне.
Я кивнула, не поднимая глаз.
– Хорошо, – тихо отозвалась я.
– Ты вчера карту смотрел? – Томас повернулся к Минхо. – Тот завал на востоке...
– Смотрел, – буркнул Минхо, разминая плечо. – Пробьем. Надо искать дальше.
Тереза молча ковырялась в каше, но ее плечи казались менее напряженными, чем вчера.
Завтрак прошел в негромком гомоне. Я сделала последний глоток чая. Это было... все еще непривычно. Шумно и тесно. Но... тепло чая в руках, кусок хлеба от Чака, спокойное присутствие Ньюта напротив, даже незлобивое ворчание Минхо – все это создавало странное ощущение.
– Пора, Софи. Плантации ждут, – проговорил Ньют, приподнимаясь.
Я кивнула, вставая. Я направилась за Ньютом, оставляя шум стола позади. Я шла рядом с блондином по направлению к Плантациям, к знакомой рутине копания в пыльной земле. Утро в Глэйде только начиналось, но что-то в нем уже было иным. Что-то сдвинулось. Маленький шаг из тени – к столу, к людям, к этому странному, шумному, но уже не такому враждебному миру.
Тереза осталась сидеть, наблюдая, как мы уходим. Чак тут же подвинулся ближе, его лицо сияло.
– Эй, Тереза! Хочешь, покажу, как мы тут коз пасем? Они смешные, честно! Одна, Бланка, вообще...
***
Полуденная жара в Глэйде внезапно уступила место прохладе. Набежавшие тучи закрыли солнце, и резкий порывистый ветер зашелестел листьями на деревьях, окружающих Поляну.
Я лежала в гамаке Чака, подвешенном между двумя крепкими деревьями. Глаза закрыты, но не спала, а лишь дремала. Я слышала скрип колеса телеги где-то вдалеке, приглушенные голоса работающих на грядках, шелест листвы над головой и ровное дыхание Ньюта. Он сидел рядом, прислонившись спиной к толстому стволу, вероятно, что-то чертя на бумаге или просто отдыхая, наслаждаясь редкой минутой тишины, пока ветер трепал его светлые волосы.
Прохладный ветерок ласкал мою кожу, смывая липкую пелену трудового утра. Мир казался… спокойным. Ненадолго.Я приоткрыла глаза, не поднимая головы. К нам бежала Тереза. Она остановилась перед Ньютом, опираясь руками на колени и ловя ртом воздух.
– Алби! – выдохнула она, голос срывался от бега и волнения. Пальцем ткнула в сторону Хомстеда. – Очнулся!
Я мгновенно села в гамаке, мою сонливость, как рукой сняло. Ньют уже поднимался, его лицо стало сосредоточенным. Ни слова не было сказано. Я спрыгнула на землю, ощущая, как ветер треплет мои распущенные волосы. Мы двинулись к Хомстеду, шаги ускорялись по мере приближения.
Внутри барака уже было тесно. Минхо стоял у стены, скрестив руки на груди, его поза была напряженной, а взгляд прикованным к койке. Томас сидел на корточках прямо перед ней, его спина была обращена ко входу. Оба обернулись, когда мы с Ньютом вошли.
– Как он? – спросил Ньют тихо, его взгляд перешел с ребят на фигуру на койке.
– Молчит, – отрезал Минхо, его голос был низким, сдавленным. Он кивнул в сторону Алби.
Тот сидел на краю кровати, опершись локтями на колени. Его обычно глаза были устремлены в одну точку на грязном деревянном полу, взгляд мутным. Он казался меньше, как будто его внутренний стержень был сломан. Руки висели между колен, пальцы слегка дрожали.
Томас, не отрываясь от Алби, медленно повернул голову к вошедшим, его лицо было бледным, глаза полными немого вопроса. Затем он снова обратился к парню.
– Алби? Ты как чувствуешь себя?
Алби медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по лицам собравшихся: Томас перед ним, Минхо у стены, Ньют и я в дверях. Он задержал взгляд на мне. Всего на мгновение, но этого хватило. В его глазах мелькнуло что-то – узнавание? Удивление? Печаль? Я замерла, ощущая, как сердце пропустило удар. Что он видит? Что помнит? Затем его взгляд вернулся к Томасу, сидевшему так близко.
Ньют осторожно подошел, сел на койку рядом с Алби. Он не стал обнимать или хлопать по плечу, просто положил руку на спину Алби, поддерживающий жест. Говорить не стал, просто ждал.
– Я… я все вспомнил, – голос Алби прозвучал хрипло, непривычно тихо, словно ржавый механизм, который давно не использовали. Он снова посмотрел на Томаса, потом на Ньюта, на Минхо. – Вспомнил… откуда мы. Кто… нас отправил сюда.
Он замолчал, сглотнув. Горло его двигалось с трудом. Томас не шевелился, замерший в ожидании, но я видела, как напряглись мышцы его спины под рубашкой.
– Помню тебя, Томас, – продолжил Алби, его голос набрал немного силы, но в нем звучала горечь. Он смотрел прямо в глаза сидящему перед ним парню. – Ты… ты был одним из них. Один из… создателей этого ада.
Минхо резко выпрямился, его глаза сузились до щелочек, полных немого шока и нарастающей ярости. Ньют замер, его рука на спине Алби стала тяжелее. Его взгляд метнулся с Алби на Томаса, вычисляя, анализируя, ища подтверждения или опровержения в глазах друга.
Томас отпрянул, словно его ударили. Он вскочил на ноги, отступив от койки, его лицо исказилось в гримасе непонимания. Алби лишь покачал головой, его взгляд стал тверже и печальнее.
Ветер снаружи завыл громче, как будто сама природа отозвалась на обрушившуюся правду. Я стояла в дверях, не двигаясь, моя рука сжала рукоять ножа в кармане штанов. Я смотрела на Томаса. На его лицо, искаженное отрицанием и страхом к его прошлому, которое только что вырвалось наружу и встало между всеми нами непреодолимой стеной.
Буря, надвигавшаяся с тучами, уже бушевала внутри этих стен. И имя ей было Предательство, о котором никто даже и не помнил.