Тьме нравится лилии (Shadowlily)

❗ Внимание: данная экстра НЕ касаются основного сюжета.❗

(И с прошедшим новым годом!! Простите, я хотела выставить вчера, но забыла пока готовилась к празднику :_ )

______________________________________

Лилия сидела на краю кровати, рассеянно перелистывая книгу, найденную на полке, скрытой под шкатулкой. Книга была неприметной — почти безликой. Сама полка казалась пустой: две фарфоровые статуэтки лебедей да старая шкатулка. Ничего такого, что могло бы сразу привлечь внимание. И всё же, скользя взглядом по комнате, Лилия внезапно заметила эту находку.

Содержание книги оказалось неожиданным и слегка шокировало её. Поначалу всё начиналось с простых событий — тихо, буднично, без намёка на тревогу. Но сюжет медленно впивался в сознание, и Лилия поймала себя на том, что не может оторваться, решив дочитать до конца.

Однако ближе к середине её бордовые глаза едва заметно расширились. Невинность растворялась строка за строкой. Главы стали обнажать скрытые желания и опасные чувства главных героев, и в воздухе повисло ощущение чего-то запретного — притягательного и пугающего одновременно. М-да... Это не невинная книга как она думала поначалу.

Но, чёрт возьми, она начала втягиваться. Щёки предательски пылали от явного смущения, сердце билось неровно, однако оторваться она уже не могла.

«Возможно, это неправильно — читать такое… Кажется, это даже его книга. Но я не могу остановиться», — пронеслось у неё в голове.

Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем тишину разрезал тихий смешок. От неожиданности и испуга Лилия резко вскочила на ноги и попыталась спрятать книгу. Движения вышли неловкими, почти жалкими — том выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол.

Она обернулась к двери и вздрогнула.

Гетерохромные глаза — один синий, другой лазурный — слегка сузились. На лице Хозяина Шпиля Лжи играла озорная, слишком осознанная улыбка. Шедоу Милк лениво оттолкнулся от дверного проёма и вошёл, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал между ними особенно отчётливо. Словно выстрел. И вновь повисла тишина — густая, напряжённая, словно предвкушение.

— Вот где моя книга, — наконец произнёс Шедоу.

Белая Лилия поспешно отвела взгляд, словно ребёнок, пойманный за чем-то недозволенным. Наклонившись, она подняла книгу и сжала её в тонких пальцах, будто надеялась скрыть улики одним лишь прикосновением. Голова повернулась в сторону — она больше не могла заставить себя смотреть ему в глаза. Да и вообще смотреть на него.

Он узнал книгу. Значит, знал и её содержание. Знал сюжет. Знал всё.

— Что… что она здесь делает?.. — вымолвила Лилия, когда голос наконец вернулся, дрогнув нервной ноткой.

Шедоу Милк ухмыльнулся. Сделав пару неторопливых шагов, он остановился слишком близко и скрестил руки на груди. Он явно наслаждался её смущением — находил его почти трогательным. Слишком милым.

— А что такое? — с притворным удивлением протянул он, а затем, вздохнув, добавил тише, с ленивой насмешкой:

— Слишком грязный сюжет для такой невинной души, как ты?

От его слов Лилия едва не выронила книгу снова. С её губ сорвался сдавленный вздох — смесь возмущения и смущения, — и этого оказалось достаточно, чтобы ухмылка вновь расцвела на его лице.
Шедоу Милк сократил расстояние между ними и легко выхватил книгу из её дрожащих пальцев. Небрежным движением он отбросил её на прикроватную тумбочку позади Лилии, а затем крепко перехватил её запястье.

— Или тебе нравится такое читать? — почти невинно поинтересовался он, но голос его постепенно наполнился дразнящими нотами.

— Какая же ты извращенка, зайчонок.

— Это ты оставил её здесь!! — выпалила Лилия, уже сгорая от стыда и растерянности. — Мне стало интересно, и-и я решила прочитать!.. Откуда мне было знать, что там… такое!

Её слова утонули в глубоком, низком смехе, заполнившем комнату. От хохота Шедоу Милк даже выпустил её запястье. Его рука легла ей на поясницу — слишком уверенно, слишком естественно, — а другая поднялась ладонью вверх, словно он приветствовал публику.
Он стоял так, будто богатый аристократ, услышавший самую забавную шутку за весь вечер. Затем Шедоу Милк наклонился, глядя на неё снизу вверх, и когда заговорил, по спине Лилии пробежала холодная дрожь.

— В каждой книге есть аннотация, знаешь ли, — произнёс он низким голосом, звучавшим почти как ленивое мурлыканье. — А что касается твоего маленького обвинения… чем докажешь, что я к этому причастен? Хм?

С этими словами он вновь приблизился и обхватил ладонью её талию. Теперь между ними не осталось ни сантиметра пустоты. Тепло его тела медленно просачивалось в неё, отзывалось в каждой клеточке, будто она ощущала его не кожей — чем-то глубже.
Он наклонился, и их лица оказались совсем рядом. Они смотрели друг другу в глаза, словно зачарованные, не в силах отвести взгляд. Щёки Лилии пылали всё сильнее, и она уже не понимала, отчего именно: от его тёплого дыхания или от румянца, который становился предательски ярче.

Полумрак комнаты будто сгущал интимность момента. Окно было распахнуто настежь, и лёгкий ветерок шевелил темные шторы. За стеклом виднелся сад Шпиля; казалось, ветер принёс с собой прохладу молочной реки и тонкий аромат черники — тех самых ягод, что в саду притворялись яблоками.
Холод ночи и тепло их тел сплетались, окутывая их, и они стояли неподвижно. Его рука уверенно покоилась на её талии, а кончики её пальцев едва заметно дрожали.
И лишь спустя, казалось, целую вечность, он наконец двинулся.

Резким, но выверенным движением он опустил её на кровать, и матрас тихо скрипнул. Этому звуку вторил удивлённый вздох. Бордовые глаза Лилии слегка расширились. Она лежала, желая пошевелиться, но словно оказалась прикованной к месту.

Она знала, что удерживало её.
Его взгляд.

Гетерохромные глаза, синий и лазурный, потемнели, когда он смотрел на неё сверху вниз, прежде чем склониться ближе. Тень его фигуры накрыла её, но он не прижимал — лишь обозначал присутствие, давая почувствовать вес момента.
Тёмные простыни казались особенно мягкими, а воздух между ними — раскалённым.

— А что если… — прошептал он, и голос его был опасно тих, — мы просто повторим эти сцены… этой любопытной книжки, м?

Сердце Лилии болезненно ёкнуло, а внутри что-то закружилось, путая мысли. Она резко отвернула голову, сжав простыни пальцами. Она и сама не знала, чего хочет больше — оттолкнуть его… или остаться.

— Ты ненормальный?.. — прошептала она, едва переводя дыхание. — Ты не можешь…

Он остановился. Не коснулся. Не приблизился ни на шаг.

— Не могу, — так же тихо ответил он, — если ты этого не захочешь.

Тишина после этих слов оказалась оглушающей. Но эту же тишину повисшую после его слов, нарушало лишь редкое пение птиц за окном. Света становилось всё меньше, и мрак постепенно укутывал комнату.
Ей тайно хотелось этого — но произнести вслух казалось невозможным. Даже в мыслях желание звучало смущающе, а вслух… тем более. Лилия тихо вздохнула и на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с духом. А затем мягко прошептала:

— Может… мы просто полежим вместе? Обнимая друг друга? — предложила она, открывая глаза и слегка приподнимая бровь, подчёркивая вопрос.

Шедоу Милк чуть отстранился, обдумывая услышанное. С одной стороны, ему хотелось большего — ведь наблюдать, как она смущается, было почти опьяняюще приятно. Приятно осознавать, что именно он вызывает в ней эти чувства. И всё же где-то глубоко внутри теплилось другое желание — чтобы рядом с ним она не боялась и не стеснялась.

— Хорошо, — мягко ответил он с лёгкой ухмылкой. — Но мою идею мы не отправляем в ящик с надписью «небытие».

Он наклонился ближе и осторожно коснулся губами её лба — жест был почти целомудренным, но оттого не менее значимым.

— Иди сюда, моя лилия.

Его шёпот ощущался, как бархат — мягкий и обволакивающий. Его взгляд притягивал так сильно, что Лилия сама прижалась к нему, позволяя себе лечь рядом, на тёмные простыни. Его гетерохромные глаза напоминали два глубоких озера, в которые хотелось смотреть бесконечно, различая в их глубине собственное отражение.
Время для них словно замедлилось. Они тонули друг в друге, наслаждаясь каждым мгновением — тишиной, нежностью, близостью. Их дыхание переплеталось, становилось общим, а прикосновения — почти невесомыми. Лилия неосознанно придвинулась ближе, будто действительно желала утонуть в его взгляде…
Хотя, если быть честной, она хотела этого осознанно.
Их чувства были взаимны. Так же, как она тонула в его глазах, он терялся в этих чёртовых бордовых — слишком живых, слишком настоящих, чтобы от них можно было отвести взгляд.

— Ты убиваешь во мне злодея… — тихо пробормотал он, почти неохотно, словно боялся разрушить тишину, но не смог удержать эту мысль в себе.

Белая Лилия, словно выходя из лёгкого транса, посмотрела на него немного растерянно, но почти сразу поняла смысл его слов. Улыбнувшись, она в дразнящей, почти невинной манере коснулась губами его шеи — легко, мимолётно, будто проверяя границу.

— Кто мой любимый лорд? — прошептала она с тихим смешком.

Шедоу Милк замер на несколько мгновений, словно завис, не сразу находя реакцию. Затем фыркнул и отвёл взгляд, слегка нахмурившись, стараясь выглядеть строже. Но как можно быть строгим рядом с той, с которой он мог не скрываться под маской лукавства, особенно когда она приносила покой и умиротворение — то, чего ему так долго не хватало среди лжи, отравлявшей его жизнь?

— Я этого не скажу… — буркнул он с недоверием. — Я что, слащавый мальчишка?

Он сделал паузу, а потом вздохнул с нарочитым, почти театральным раздражением:

— Твой лорд. Но не думай, что я у тебя на поводке. У нас тут не ролевые игры, ясно?

Несмотря на слова, в его голосе скользнула тень улыбки — слишком заметная для того, кто притворялся непреклонным.

Белая Лилия не смогла сдержать смех в ответ на его слова. В этом было что-то комичное и одновременно удивительно милое. Смеясь, она прижалась к нему, обнимая — легко, по-настоящему искренне. Её руки сомкнулись вокруг его шеи, а она сама устроилась рядом так близко, словно мир за пределами этой комнаты на мгновение перестал существовать.

Они были рядом так тесно, будто хотели слиться воедино — не в пламени страсти, а в тихой нежности, в покое, которого оба искали. Неосознанно. Почти инстинктивно.

В этом молчаливом объятии не было требований или обещаний — лишь редкое чувство умиротворения, которое они позволили себе разделить.