30 глава
30
На вокзале было холодно, как будто март решил снова стать февралем.
Яна сидела на лавке, завернувшись в свою куртку, как в спасательное одеяло.
Она не помнила, ела ли сегодня. Внутри было только дрожание.
Ноги онемели. В голове — пустота.
Она достала из кармана старый блокнот. С ним она когда-то переехала в Питер — с мечтами, с бабушкиным советом:
"Янка, только не давай себя сломать."
Она промокла пальцем по номеру. Казань. Нет, не совсем. Он уже в Питере.
Рустам.
Бывший — не любовник, нет. Скорее, когда-то был рядом. И был свой.
– Алло?..
– Это Яна.
– Янка? Ты что... жива ещё, значит...
– Я не знаю, где жить.
– Приходи. Погреешься.
⸻
Его квартира пахла табаком, потом и каким-то сладким сиропом.
У него были те же глаза — немного мутные, немного усталые.
Он усадил её на диван, налил чай.
– Плохо тебе, да?
Яна только кивнула.
– Слушай, я не лезу, — сказал он. — Но я тебя помню другой. Я тебе могу помочь.
Он встал, отошёл к шкафу.
Вернулся с тонким шприцем и каким-то пакетом.
– Не бойся. Это чистое. Хочешь, забудешься. Только один раз. Только чтобы легче стало.
Яна смотрела. Не двигалась. Она подумала:
"Может, лучше так, чем ничего."
Она протянула руку. Он сел рядом.
– Ты доверяешь мне?
Она кивнула. Не потому что доверяла — потому что устала.
Потому что хотелось не чувствовать.
Он нащупал вену.
И уколол.
⸻
Минуты исчезли.
В комнате стало тепло, как в детстве, в деревне.
Бабушка улыбалась, гладила по голове.
Где-то капала вода, но это казалось музыкой.
Яна лежала, не чувствуя ни рук, ни ног.
Герой казался добрым. Он гладил её, шептал:
"Ты заслужила отдых. Закрой глаза."
Рустам сидел рядом, курил и смотрел на неё.
Взгляд был не тем, чем казался.
Но Яна уже не видела.
Она не чувствовала тела.
Не знала, где заканчиваются её пальцы и начинаются стены.
Рустам сидел рядом. Смотрел.
Молча.
Уже не курил.
Просто наблюдал. Как будто пытался вспомнить её лицо.
— Ты такая же, — наконец сказал. — Как была. Только глаза другие.
Он коснулся её щеки. Тёплой, чуть влажной.
— Я тогда уехал, помнишь? Работы не стало, всё посыпалось. Не смог сказать тебе. Струсил.
Яна не отвечала. То ли спала, то ли слышала всё и не могла ответить.
Он наклонился ближе.
— Я тебя всё ещё люблю.
Он прошептал, как молитву.
— Пусть даже ты сломана, даже если тебе больно. Ты моя. Понимаешь?
Он не дотрагивался до неё больше. Просто смотрел. Часами.
Чай в кружке остыл.
Утро медленно приближалось.
⸻
Петя — не рядом.
Петя стоял у окна.
На столе – телефон. Пустой.
Четвёртый день без звонков от Яны. Но он не звонил тоже.
Вчера он был у своей бывшей.
Не потому что скучал.
А потому что хотел быть тем, кто не чувствует.
Тем, кто не рвёт себе сердце.
Но, даже когда она целовала его, он видел только одни глаза — испуганные, тёмные, глаза Яны.
— Тебе плохо? — спросила бывшая, обнимая его за шею.
— Не тебе говорить.
Он встал, оделся, ушёл в ночь.
⸻
Утро. Комната Яны.
Глаза открылись резко.
Будильника не было. Свет лился сквозь щели.
Пахло потом, дешёвым табаком и уколом.
Яна попыталась встать — тело было ватным.
Голова — словно в бинтах.
Рустам спал на диване в другой комнате.
Тихо, спокойно. Как будто всё в порядке.
Она нашла зеркало.
Под глазами — фиолетовые круги. Вена на руке — с синяком.
Она села на край кровати и заплакала.
Беззвучно, как будто плакать уже стыдно.
Она вспомнила Петю.
— А он даже не ищет, — прошептала. — Не ищет.
Яна оделась.
Пальто пахло улицей.
Взяла свою сумку, без шума вышла из квартиры.
Рустам не проснулся.
⸻
Обратно в пустоту.
Она шла по Петербургу.
Весна была холодная. Ветер бил по лицу.
Она думала:
"Я умерла где-то между вчера и сегодня."
"А он даже не искал."
Она села на скамейку у Финляндского вокзала.
Смотрела на поезда.
В сумке был только блокнот.
И какой-то старый снимок — бабушка и Яна. Лето. Детство. Она держала кота.
Она сжала фото в кулаке.
Закрыла глаза.
Сквозь шум города ей снова послышался голос:
— Янка... Только не ломайся.
Яна вернулась к нему ближе к ночи.
Она стояла в дверях, как призрак.
Ветер растрепал волосы, пальцы дрожали.
— Я знал, что ты придёшь, — тихо сказал Рустам, открывая дверь. — Всегда возвращаются.
Квартира была всё такой же: полумрак, старый плед, пустые банки из-под тушёнки на подоконнике.
Он приготовил ей чай. Но она не притронулась.
— Ты ведь не за этим пришла, да? — Он усмехнулся.
Она ничего не сказала.
Шприц появился быстро.
Он аккуратно взял её за руку — как в прошлый раз.
— Расслабься. Сейчас станет легче.
Боль — короткая.
Потом — вспышка тепла.
Всё внутри растаяло. Стало всё равно. Всё.
Она провалилась.
В никуда.
⸻
После
Очнулась в темноте.
Потолок качался.
Руки — не двигались.
— Рустам? — хрипло.
— Тсс, — ответил он где-то сбоку. — Это для твоего же блага.
Ремни сдавливали запястья.
— Ты не сбежишь. Пока не поймёшь, что я — единственный, кто тебе нужен.
Она закричала. Сначала слабо, потом громче.
Он подошёл, сел рядом.
— Не ори. Никто не услышит. Ты же хотела, чтобы стало легче. Вот — теперь некуда бежать.
Он провёл рукой по её щеке.
Она отпрянула, насколько позволяли ремни.
Слёзы стекали по лицу.
— Отпусти, пожалуйста...
— Ты сама пришла. Значит, ты моя.