28 глава
Питер, весна 1995 года. Мокрый асфальт блестел под утренним солнцем. Воздух ещё холодный, но пахло уже чем-то живым, землёй, соками, гарью. Петя стоял возле выгоревшей машины, склонив голову. У его ботинок валялись обломки металла, расплавленные куски ленты с магнитофона.
Он молчал. Вторые сутки не спал. Под глазами — синяки, руки дрожали, в пальцах — сигарета, но она давно потухла.
— Она к машине первой подошла... — выдохнул он, не в силах сказать это кому-то конкретному.
Сзади подошёл Ряба. У него был помятый вид, куртка накинута на голые плечи.
— Тебе надо поспать, брат. Ты сам сейчас как ходячий труп.
— Она могла бы быть трупом, понял? — прошипел Петя. — Если бы я... если бы я не...
Он не договорил. В горле стоял ком. Он развернулся и пошёл к Бэхе — не той, что взорвалась. К другой. Сел, хлопнул дверью, посмотрел в зеркало. В отражении — мертвец.
— Я найду, кто это сделал, — сказал себе. — Клянусь, я вырву их сердце.
⸻
Через пару часов. Подвал на Лиговке.
Петя зашёл в помещение, где пахло сыростью, мочой и страхом. На стуле сидел Мазай — мелкий барыга, через которого шли слухи.
— Кто? — Петя подошёл к нему, медленно закуривая.
— Слышь, я не... я вообще ни при чём, я...
Петя вытащил пистолет. Приставил к колену Мазая.
— Последний раз спрашиваю.
— Это... это баба одна. Твоя... бывшая. Светка. Ну... она с какими-то армянами мутит, они взрывчатку доставили...
— Где она?
— На Балтийской. С пацанами сидит, крыша у них там.
Петя ударил. Раз. Два. Мазай захрипел, сполз на пол.
⸻
Балтийская.
Дождь начинался снова — редкий, весенний. Петя зашёл во двор, как привидение. За спиной — тишина, впереди — тень. Из окон слышалась музыка — кто-то пил.
Он не стучал. Просто вышиб дверь. Света подняла глаза от бокала, и лицо её чуть побледнело. Она сидела с двумя парнями, пахло водкой и табаком.
— Ну здравствуй, — сказал Петя. — Скучала?
— Ты бы хоть цветы принёс, — усмехнулась она, но голос дрожал.
— Ты думала, если она умрёт — я сломаюсь? — Петя подошёл ближе. — Нет, Света. Я ломаюсь только тогда, когда теряю себя. А с тобой я себя давно не помню.
— Она тебя сожрёт, Петя. Ты думаешь, она любит тебя? Она просто боится быть одна. Я тебе это всё время говорила.
Он молчал. Просто смотрел. Потом вытащил пистолет, направил ей в лоб.
— Я должен тебя убить.
— Тогда давай. — Света встала. — Но ты потом жить с этим не сможешь.
Петя сжал пальцы. Секунда. Другая.
Выстрела не было.
Он опустил пистолет.
— Исчезни. Если я ещё раз тебя увижу — ты не успеешь даже слова сказать.
Он развернулся и ушёл. На дворе снова пахло весной. Но весной, в которой теперь была только боль.
В палате было почти темно — только лампа под потолком мерцала желтоватым светом. Белая простыня. Тишина. Капельница капала размеренно, будто отмеряя секунды, которых у Яны с каждым днём становилось всё больше — но Петя этого ещё не знал.
Он сидел рядом, на неудобном металлическом стуле. Руки на коленях, голова опущена. Четвёртый день без сна. Он уже не чувствовал усталости — только тошноту, слабость и липкий страх, что она не очнётся.
Яна дышала неглубоко. Лицо бледное, губы сухие. Петя смотрел на неё, как на икону. Как будто её взгляд мог бы спасти его самого — если бы она только открыла глаза.
— Прости, что я поздно пришёл, — прошептал он. — Прости, что не встретил тебя первым у машины. Я же должен был.
Он не знал, слышит ли она. Но продолжал.
— Знаешь, раньше я думал, что любовь — это когда тебе хорошо. А сейчас я думаю — это когда тебе больно, но ты всё равно остаёшься.
Он достал из сумки потрёпанную книгу. Старое издание «Алых парусов». Подарок бабушки — он когда-то нашёл её в квартире Яны, когда помогал ей выкидывать коробки. Она тогда сказала:
— Я эту книгу сто раз читала. Когда мне было плохо, я знала — хоть в книжке всё хорошо кончается.
Он открыл первую страницу.
— Я никогда не читал вслух. Только для тебя, ладно?
Он прочёл первый абзац. Голос дрожал. Он останавливался, делал глоток воды, снова читал. И когда он дошёл до слов про Ассоль и её веру в невозможное — Яна пошевелила пальцами.
Петя не заметил сначала. Только когда она тихо, почти беззвучно выдохнула:
— Петя...
Он замер. Резко поднял глаза. Она медленно моргнула, с трудом повернула голову.
— Ты пришёл, — прошептала она.
Он опустил книгу, схватил её за руку. Лоб прижался к её ладони.
— Конечно, пришёл. Я же сказал — я тебя не оставлю.
Яна смотрела на него и впервые за всё это время — заплакала. Без истерики, без крика. Просто — потекли слёзы. Он вытер их пальцами.
— Я не хочу больше бояться, — прошептала она.
— И не будешь, — ответил он. — Пока я рядом — никто даже не подойдёт.
Они сидели так ещё долго. Он держал её за руку. И снова читал. А за окном начинался настоящий весенний дождь — лёгкий, ласковый, обещающий, что после всего этого будет жизнь.