25 глава
В квартире было тихо. Слишком тихо. Часы в кухне тикали, как будто издевались — каждый тик отдавался гулом в голове.
Яна сидела на полу посреди комнаты, прижимая к груди старую мягкую игрушку — белого медведя с оторванным глазом. Медведь был из детства. Она не помнила, как оказался здесь. Может, привезла с собой из Казани. Может, привезли вместе с вещами бабушки. Может, он сам пришёл.
На полу — порванные письма. Те самые. От бабушки. От мамы. От самой себя. В клочья.
На столе валялась чашка, разбитая. На стене — потёки чая. Где-то звенело стекло — остатки вазы, которую Яна только что швырнула в стену.
— Ненавижу, — прошептала она, — себя... вас... всех... — всхлип. — За что вы меня так?
Вспышка памяти — тёплая кухня в Казани. Мать в халате. Сигарета, бутылка. Отец заходит пьяный. Крики. Мать орёт. Он бьёт маму. Яна прячется под стол. Под столом темно и пахнет пылью. Слышно, как падает табурет. Мать вскрикивает. Хлопок. Что-то разбилось.
— Прости, прости, прости, — шепчет Яна, раскачиваясь.
Она подошла к шкафу. Открыла ящик. Письма. Фото. Пыль.
Схватила связку писем, скомкала, швырнула в окно. Стекло было закрыто — глухой удар. Листочки плавно сползли по стеклу и легли у батареи.
— Хватит... хватит!
Вдруг резко вскочила, задела локтем поднос — тот упал с грохотом. Яна схватила рамку с фото бабушки, прижала к груди.
— Ты говорила, что я справлюсь! — крик. — Ну и где ты сейчас?
На лице — слёзы, сопли, безумие. Глаза красные, волосы взлохмачены, ногти обгрызены.
Дверь открылась.
— Яна?
Голос Пети. Тихий, настороженный.
Башева не ответила. Смотрела в одну точку. Он вошёл, медленно, как в клетку со зверем.
— Что... здесь?
Он увидел комнату. Стекло. Письма. Поломанная ваза.
— Яна... ты чего?
Она подняла глаза — огромные, заплаканные.
— Обними меня, — прохрипела.
Петя подошёл, медленно сел рядом. Она вцепилась в него как ребёнок. Он обнял её крепко, молча. Прижимал к себе. Не спрашивал. Просто сидел.
Долго.
Потом тишину прорезал её голос:
— Я думала, что я не стану как они... А стала. Я и ору, и бью, и боюсь.
— Не стала. Ты борешься.
— Я не умею по-другому. Я только рушу всё.
Петя гладил её по волосам.
— Ты не одна, слышишь? Не одна больше.
⸻
Яна долго сидела в ванной, пока вода не остыла. Потом встала, оделась и сказала:
– Мне нужно пройтись.
Петя не стал возражать. Он всё ещё чувствовал, как сильно её трясёт. Он хотел остаться рядом. Но что-то в её взгляде говорило: не сейчас.
– Только недолго, ладно?
Она кивнула, вышла, захлопнула дверь.
⸻
Питер. Парк у Невы.
Весенний воздух был холодным и влажным. Яна закуталась в пальто и просто шла. Не видела дороги. Смотрела в асфальт. В голове гудело.
– Яна?
Она обернулась. Женщина стояла у киоска. Высокая, в дорогом пальто. Светлые волосы, гладкая причёска, красная помада.
– Ты Яна, да? Учительница?
– А вы кто?
– Я с Петей была. Несколько лет. До тебя.
Яна молчала. Женщина сделала шаг ближе. Смотрела в глаза, будто вырезала ножом.
– Думаешь, ты его изменила?
– Я... я ничего не думаю.
– Он никогда не выбирает. Просто берёт. Скучно — выкидывает. Хочешь узнать, сколько нас таких было?
Яна окаменела. Женщина улыбнулась с презрением:
– Он хорош в постели, да? Все они хороши. До поры. Пока ты не надоешь. А потом — следующая.
Яна медленно отступила назад.
– Приятного вечера, – холодно бросила женщина и ушла.
Яна стояла с мокрыми глазами. Горло сжало. Вдох — и ничего не вошло. Как будто воздух стал водой.
⸻
Яна вышла из дома, не зная куда идёт. Просто шла. Каблуки цокали по мостовой, прижимала ладони к груди. Мир казался плоским, как картонная декорация. Она не чувствовала тела, не верила, что всё это происходит с ней.
У магазина, возле припаркованной иномарки, стояла женщина. Красивая. Высокая, светловолосая, в чёрной шубке. На губах алая помада. В руках сигарета. Она заметила Яну сразу.
– Башева? – голос был холодным, будто ветер с Невы. – Ты же Яна, да?
Яна остановилась.
– Простите... мы знакомы?
Женщина усмехнулась. Сделала пару шагов ближе. Было ощущение, что она сканирует глазами.
– Мы не знакомы. Но ты – с Карасём?
Яна молчала.
– Ну так вот. Я была с ним до тебя. Почти год. Думала – навсегда. А потом появилась ты.
Яна чуть напряглась. Отступила на шаг.
– Послушайте, я не...
– Тебе никто ничего не скажет. Петя умеет очаровывать. Он такой. Подарки, вино, красивые слова. Только ты — не первая.
– Это не ваше дело, – тихо сказала Яна.
– А ты уверена, что его прошлое не твоё будущее?
Яна сжала пальцы.
– Он любит меня.
– Он говорил это и мне, – голос женщины стал мягким, почти жалостливым. – Точно так же. С тем же взглядом.
– Всё. Я пойду.
– Удачи, Башева. – Женщина выдохнула дым в сторону Яны. – Он не любит. Он просто берёт.
Яна отвернулась и пошла. Быстро. Почти бегом. В глазах стояли слёзы, и ноги заплетались. Она шла, не разбирая дороги. Сердце грохотало в висках.
Внутри прорвалась паника. Всё, чего она так боялась, вдруг стало реальным. А если... правда?.. А если это всё — временно?..
Поздний вечер. Квартира Пети.
Поздний вечер. За окнами мокрый свет от фонарей, в комнате — тихо. Яна заходит, не раздеваясь, и сразу проходит на кухню. Петя там, в майке и спортивных штанах, наливает себе чай. Он поворачивается к ней.
– Где ты была?
– На улице.
– А теперь честно.
– Встретила твою бывшую.
Петя резко ставит кружку на стол. Керамика глухо стучит.
– Чё?
– Такая холодная, красивая. Сказала мне — ты никого не выбираешь, просто берёшь. Как будто я просто игрушка. Как будто я – временная.
– Она пиздит.
– Да? А я почему чувствую себя именно так?
– С чего ты вообще взяла?..
– Потому что, может, я наконец начинаю видеть. Ты у меня дома убивал людей. Ты каждый день приходишь с грязью на руках. А я, дура, верила, что ты меня любишь.
– Я тебя люблю! – Петя сделал шаг вперёд. – Я готов тебе все дать, все что захочешь, ты понимаешь?
– А может, ты просто привык брать? Не любить — брать. Властвовать.
– Закрой рот, Яна.
– Нет, я хочу знать, зачем ты со мной. Потому что тебе удобно? Потому что я у тебя под контролем? Или потому что тебе просто нравится чувствовать себя героем на фоне моей жизни?
– Я тебя люблю, блядь, ты не слышишь?
– Я слышу! Но не верю.
– Всё. Хватит, Яна.
– Почему? Страшно слышать, что я тоже могу тебя не хотеть?
– закройся! – Петя кричит, как удар.
– А что? А если я уйду — ты что, убьёшь меня?
Он молчит. Губы плотно сжаты. Носом дышит тяжело.
– Ты не понимаешь, что я с тобой с ума схожу, – он хрипло, глухо. – Ты выворачиваешь меня.
– Это любовь? Это не любовь! Это зависимость! Ты хочешь контролировать всё! Меня! Себя! Свою поганую жизнь!
– не вмешивайся в мою жизнь! – Петя выхватывает пистолет, резко. Не на Яну — в сторону. Но слишком близко. Он стреляет в стену рядом с её головой. Грохот. Яна инстинктивно отшатывается, вскрикивает.
Штукатурка сыпется. Стена трескается. Воняет гарью. Она вжимается в шкаф. Лицо бледное, глаза стеклянные.
– Ты... ты с ума сошёл, – она дрожит. – Ты стрелял... ты стрелял рядом со мной.
– Я не хотел!.. Я просто... – Петя отходит к окну, пистолет падает на пол. Он трясётся.
– Я больше не могу, – Яна шепчет. – Я думала, я начну новую жизнь. А я опять в аду. Только теперь с тобой.
Петя поворачивается. На глазах — паника, почти детская.
– Яна, не уходи... Я... я не справлюсь...
– Ты уже не справляешься, – она смотрит на него. – И я не справляюсь. Сама с собой.
Она разворачивается и уходит в спальню, хлопает дверью. Замок щёлкает.
Петя остаётся. Садится на пол.
Впервые за долгое время — он плачет.