«Чужой континент на ладони»
Следующие две недели перед отъездом Вани в ЛА, о котором Эля до сих пор не знала, стали временем невероятной близости и нежности. Каждый вечер после работы Эли они встречались, и мир вокруг словно сжимался до размеров их уютной реальности. Они гуляли по знакомым улочкам, сидели на скамейках в парке, где каждый шёпот казался важнее всего на свете, и просто наслаждались присутствием друг друга.
Ваня, закончивший свои тренировки, теперь проводил почти всё свободное время в кафе Эли. Он не просто сидел за столиком, а активно помогал: разносил заказы с улыбкой, которая обезоруживала самых хмурых посетителей, помогал убираться, даже освоил пару простых рецептов коктейлей. Эля учила его управляться с кофемашиной, и их руки часто соприкасались над горячим паром, вызывая лёгкий трепет.
«Так, этот латте для столика номер три!» — командовала Эля с улыбкой, а Ваня подхватывал поднос.
«Есть, капитан!» — отзывался он, ловко лавируя между столиками. «Я, кажется, нашел свое призвание. Может, мне бросить баскетбол и стать твоим бариста?»
«Тогда мне придется повысить тебя до совладельца», — смеялась она, чувствуя, как тепло разливается в груди от его присутствия.
Отец Эли, владелец кафе, с теплотой наблюдал за их возней. Однажды, когда кафе было почти пусто, и Ваня, вытирая стол, шутливо задел Элю полотенцем, отец, улыбнувшись, сказал: «Ну что, моя главная помощница, с таким работником, как Ваня, ты скоро совсем разленишься! Смотрю, у него талант не только мяч забрасывать, но и сердца покорять». Ребята смущенно покраснели, но переглянулись и рассмеялись.
В эти дни каждый обеденный перерыв или затишье в работе становилось поводом сбежать в маленькую, пропахшую кофе и старыми тряпками кладовку на задворках. Это было их тайное место. Дверь тихонько закрывалась, оставляя снаружи шум города и кафе. В полумраке, среди коробок и мешков, они прижимались друг к другу. Ваня обнимал её за талию, поднимая чуть выше, а Эля обвивала руками его шею, вставая на носочки, чтобы быть к нему ближе.
«Всего минутка…» — шептал Ваня, и эта минутка превращалась в вечность, наполненную нежными поцелуями.
«Кто-нибудь зайдет!» — вздыхала Эля, но не отстранялась.
«Неважно. Весь мир может подождать», — отвечал он, прижимаясь лбом к её лбу. Это было их маленькое, хрупкое счастье, спрятанное от посторонних глаз. Иногда Ваня просто быстро чмокал ее в щеку или в губы, когда никто не видел, и этот короткий, но наполненный нежностью жест заставлял сердце Эли трепетать.
Однажды вечером, когда они сидели на своей любимой скамейке в парке, Ваня достал из кармана маленькую коробочку.
«У меня для тебя кое-что есть», — сказал он, немного нервничая.
Эля удивленно посмотрела на него: «Что это?»
«Помнишь, ты говорила, что твой любимый цветок — ирис? Что он символизирует мудрость и надежду?»
Эля кивнула, её сердце забилось быстрее.
Он открыл коробочку. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с изящно вырезанным из сиреневого камня ирисом.
«Ваня… Он потрясающий!» — выдохнула Эля, не сдерживая восхищения.
«Я подумал, что этот цветок очень похож на тебя», — сказал Ваня, беря браслет и аккуратно застёгивая его на её запястье. Его пальцы задержались на её коже. «Красивее его никто не носит».
Эля чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Браслет стал символом их любви, их тайных моментов, их общего мира.
Как обычно, вечером они отправились на их любимый пирс. Мягкий морской бриз ласкал их лица, и они стояли у ограждения, наблюдая за лунной дорожкой на воде.
«Знаешь, Ваня», — начала Эля, прижимаясь к его боку, — «когда я с тобой, кажется, что мы движемся по какому-то особенному времени. Вдали от всех проблем. Будто наш маленький мир — самое главное».
«Так и есть, Эля», — ответил он, обнимая её крепче. «Ты для меня важнее всего. Важнее любых планов, любых расстояний…»
Его голос прозвучал немного иначе, чем обычно, с какой-то необъяснимой грустью, но Эля, окутанная счастьем, не придала этому значения. Ветер усилился, и Эля немного сжалась.
«Замёрзла?» — Ваня с беспокойством посмотрел на неё.
«Немного», — призналась она.
«Моя кофта в рюкзаке. Достань её, пожалуйста».
Эля, недолго думая, открыла его рюкзак. Кофта была сложена сверху. Она потянула её, и что-то выпало из бокового кармашка. Её рука нащупала плотную бумагу, сложенную в несколько раз. Она развернула её, и мир вокруг неё остановился. Аккуратно сложенный авиабилет. На имя БессмертныхИван Валентинович. Пункт назначения: Лос-Анджелес, США. Дата вылета… через 2 дня.
Её глаза замерли на строчках, а затем медленно поднялись к лицу Вани. Его взгляд был полон вины и растерянности.
«Ваня…» — её голос дрожал, полный шока и неверия. Магия момента исчезла, оставив после себя лишь холод и пустоту.
Ваня глубоко вздохнул, понимая, что сказать "Я хотел сказать тебе об этом" будет звучать пусто.
«Я хотел сказать… я собирался…» — его слова застряли в горле.
— Поздравляю, — резко оборвала его Эля. В её голосе звучала такая ледяная боль, что Ваня вздрогнул. Она быстро повернулась и пошла прочь, а затем побежала.
Она бежала, куда глаза глядят, не разбирая дороги. Ветер с пирса бил в лицо, пытаясь смахнуть слезы, но их поток был неудержим. Браслет с ирисом на её запястье теперь казался не символом любви, а тяжёлой цепью, напоминающей о том, как хрупко было её счастье. Внутри всё кричало от обиды и предательства. Как он мог скрывать такое? Как он мог строить планы, которые разрушали их "маленький мир", не сказав ни слова?
Она добежала до дома, едва соображая, как оказалась у своей двери. Влетев в комнату, она свалилась на кровать, уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Слёзы лились без остановки, тело содрогалось от рыданий. Комната казалась чужой, холодной, такой же пустой, как она себя чувствовала.
Тем временем Ваня, оставшись один на пирсе, чувствовал, как паника подступает к горлу. Он достал телефон. Десятки сообщений, которые он пытался написать, но удалял, теперь казались бессмысленными. Он набрал её номер. Длинные гудки. Ещё раз. И ещё. Никто не отвечал. Он написал: "Эля, пожалуйста, выслушай меня. Я должен всё объяснить!" и отправил. Затем ещё одно: "Я люблю тебя. Этот билет ничего не значит без тебя". Но ответа не было. Он ходил по пирсу туда-сюда, сжимая телефон в руке, глядя на мерцающий огнями город, который только что стал свидетелем разрушения его собственного маленького мира. В его голове билась лишь одна мысль: он всё испортил.