«Нити понимания»
Вентиляторы под высоким потолком спорткомплекса «Атлант» все еще лениво вращали лопастями, но уже не справлялись с густым, пропитанным запахом пота и резинового покрытия воздухом. Дневная тренировка баскетбольной команды «Молния» подошла к концу, оставив после себя приятную ломоту в мышцах и чувство выполненного долга. Ваня, вытирая полотенцем мокрый лоб, чувствовал, как адреналин постепенно сменяется усталостью. Но даже сквозь эту физическую изможденность его мысли неудержимо стремились к Эле. Ее смех, лукавый блеск в умных глазах, то, как она внимательно слушала его рассказы, – все это создавало в его душе какое-то особенное, теплое свечение, которое он пока боялся назвать своим именем.
— Ну что, чемпионы, кто за двойной бургер и молочный коктейль? – пробасил Макс, перекидывая спортивную сумку через плечо. – «Прилив» ждет!
Предложение было встречено одобрительным гулом. Кафе «Прилив», расположенное всего в паре кварталов от спорткомплекса, давно стало их неофициальной штаб-квартирой после игр и изнурительных тренировок. Для Вани же каждый поход туда был еще и маленькой, тайной надеждой увидеть Элю.
Шумная ватага ввалилась в прохладное, уютное помещение кафе. Запах свежей выпечки и кофе приятно щекотал ноздри. Они плюхнулись за свой излюбленный большой стол у окна, сдвинув пару стульев. Через мгновение к ним подошла Эля. На ней был ее обычный рабочий фартук поверх джинсов и светлой футболки, волосы собраны в высокий хвост, но даже легкая усталость на лице не могла скрыть ее природного обаяния.
— Привет, спортсмены! – ее голос прозвучал привычно дружелюбно, но Ване показалось, или в нем мелькнула какая-то особенная, теплая нотка, когда их взгляды встретились на долю секунды? – Меню, как обычно, или уже знаете свои предпочтения наизусть?
Она с легкой улыбкой раздала заламинированные карточки меню, задержав взгляд на Ване чуть дольше, чем на остальных.
— Мне, как всегда, «Богатырский» бургер и большую колу, – тут же заявил Саша, самый нетерпеливый из команды.
Парни наперебой начали выкрикивать заказы, и Эля, кивая, быстро записывала все в свой блокнот.
— Хорошо, сейчас все будет, – сказала она и, метнув еще один быстрый, почти неуловимый взгляд на Ваню, направилась к стойке бара, чтобы передать заказ на кухню.
Едва она отошла на достаточное расстояние, чтобы, как казалось парням, их не слышать, Саша, известный своей прямолинейностью и любовью к подколкам, толкнул Ваню локтем в бок.
— Ну что, Ромео, как успехи на любовном фронте? Эля-то уже твоя? Когда на свидание позовешь? А то мы уже ставки делаем.
Ваня почувствовал, как к щекам приливает краска. Он неловко кашлянул, пытаясь скрыть смущение. Он действительно много думал об Эле, ловил себя на том, что ищет встречи с ней, что ее присутствие делает его день ярче. Но признаться в этом перед всей командой, да еще и так сразу…
— Да ладно тебе, Саня, – он махнул рукой, стараясь придать голосу беззаботность, которая совершенно не соответствовала его внутреннему состоянию. – Какое свидание? Мы с Элей просто друзья. Хорошие друзья, не больше.
Слово было сказано. «Просто друзья». Оно вылетело прежде, чем он успел подумать, и повисло в воздухе, как нечто чужеродное, неправильное. Даже ему самому оно резануло слух. Он бросил быстрый взгляд в сторону стойки. Эля стояла спиной к ним, но ее плечи как-то неуловимо напряглись. Или ему это только показалось?
— Друзья? – переспросил Макс, скептически изогнув бровь. – Вань, ты серьезно? Мы же все видим, как ты на нее смотришь. Да и она на тебя, если честно, не как на «просто друга». Ты же сам говорил, что она тебе нравится, что она особенная. Что изменилось?
— Да ничего не изменилось, – Ваня пожал плечами, чувствуя себя все более неуютно. Он понимал, что парни правы в своих наблюдениях, но какая-то внутренняя робость, страх показаться смешным или получить отказ, мешали ему сделать решительный шаг. А может, он боялся испортить ту легкую, доверительную атмосферу, которая уже сложилась между ним и Элей? – Нравится, да. Она классная, интересная, с ней легко. Но… это все сложно. Может, я просто не хочу торопить события? Или боюсь все испортить. Представь, я ей что-то такое скажу, а она… ну, не ответит взаимностью. И как мы потом будем общаться? Здесь, в кафе? Будет неловко.
— «Боишься испортить» или боишься отказа, Вань? – хмыкнул Леха, самый тихий в команде, но всегда попадавший в точку. – По-моему, ты больше потеряешь, если будешь так мямлить. Девчонка-то хорошая. Уведут.
— Да никто никого не уведет, – отмахнулся Ваня, хотя слова Лехи неприятно кольнули. – Просто… не сейчас. Нам и так хорошо общаться. Зачем все усложнять? Дружба – это тоже ценно.
Эля, стоявшая у стойки и делавшая вид, что проверяет что-то в кассовом аппарате, слышала каждое слово. Сначала она замерла, когда Саша задал свой вопрос, ее сердце радостно подпрыгнуло в предвкушении. Она ждала, что Ваня скажет что-то теплое, что-то, что подтвердит ее собственные робкие догадки о его симпатии. Но его ответ – «просто друзья» – обрушился на нее ледяным душем. А последующий диалог, где он так легко рассуждал о «сложностях» и «нежелании торопить события», окончательно разбил ее надежды. Каждое его слово, предназначенное для друзей, било по ней наотмашь, как пощечина. «Просто подруга». Значит, все эти долгие разговоры, его внимательные взгляды, – все это было лишь проявлением дружеского участия? А она, глупая, уже навоображала себе невесть что. Обида и горькое разочарование захлестнули ее с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Щеки пылали, а в глазах предательски защипало.
Она глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. Работа есть работа. Она не могла позволить себе раскиснуть на глазах у посетителей, тем более – перед НИМ. Когда подошло время нести заказ, она собрала всю свою волю в кулак. Ее лицо стало непроницаемым, движения – подчеркнуто деловыми, почти механическими. Она молча расставила перед парнями тарелки с дымящимися бургерами и стаканы с напитками. На Ваню она даже не взглянула, словно он был пустым местом.
— Эля, а можно мне еще салфеток? – попросил Ваня, заметив ее отстраненность и почувствовав необъяснимую тревогу.
— Сейчас, – ее голос прозвучал ровно, безэмоционально, ни капли той теплоты, которая обычно в нем присутствовала.
Она принесла салфетки, положила их на край стола и тут же отошла, не удостоив его даже мимолетным взглядом.
Парни переглянулись. Даже они заметили эту резкую перемену. Ваня почувствовал, как внутри нарастает неприятное, сосущее чувство. Неужели она слышала? Но он же сказал это не со зла, просто… просто так вырвалось. Он пытался поймать ее взгляд, но Эля демонстративно его избегала, обслуживая другие столики или протирая стойку. Веселый гомон команды постепенно стих, даже шутки Саши стали какими-то натянутыми. Ваня ковырял вилкой свой бургер, который вдруг показался ему безвкусным. Атмосфера за столом стала напряженной.
Когда команда наконец расплатилась и направилась к выходу, Ваня задержался на мгновение, надеясь перехватить Элю, что-то сказать, объяснить. Но она, словно предчувствуя это, скрылась на кухне.
— Вань, ты идешь? – окликнул его Макс.
— Да-да, иду, – вздохнул он и вышел из кафе, чувствуя себя паршиво.
Кафе «Прилив» закрывалось. Последние посетители разошлись, музыка стихла, и только приглушенные звуки доносились с кухни, где отец Эли, Дмитрий Сергеевич, владелец заведения и его шеф-повар, наводил порядок. Эля медленно собирала грязную посуду, протирала столы, но все ее движения были какими-то вялыми, безжизненными. Тяжесть на сердце не отпускала.
Закончив с залом, она вошла на кухню. Отец, крупный мужчина с добрыми глазами и густыми усами, уже выключил плиты и протирал рабочие поверхности. Он бросил на дочь внимательный взгляд.
— Что-то случилось, Эльчонок? – его голос, обычно зычный и веселый, сейчас звучал мягко и участливо. – Ты сегодня сама не своя. Весь вечер как в воду опущенная. Опять этот… как его… Ваня? Что-то натворил?
Эля молча кивнула, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы. Она подошла к отцу и уткнулась ему в плечо. Он обнял ее, такой большой и надежный.
— Ну-ну, рассказывай, что там у вас стряслось, – он погладил ее по волосам. – Обидел тебя?
Сквозь всхлипы Эля рассказала отцу о подслушанном разговоре, о том, как Ваня назвал ее «просто подругой», о своих разрушенных надеждах и горькой обиде.
— Пап, я не понимаю… – ее голос дрожал. – Мне казалось, что между нами что-то есть… особенное. Мы так много разговаривали, он всегда был таким внимательным… А тут – «просто подруга». Будто я для него ничего не значу, кроме как… удобного собеседника или девчонки, которая приносит ему бургеры. Это так больно… Я чувствовала себя такой дурой, что столько себе напридумывала.
Дмитрий Сергеевич слушал молча, лишь крепче обнимая дочь. Когда она немного успокоилась, он отстранил ее, заглянул в заплаканные глаза.
— Доченька моя, – начал он мягко, – я понимаю твою обиду. Очень понимаю. Когда наши ожидания не совпадают с реальностью, это всегда больно, особенно в таких тонких материях, как симпатия. Но послушай меня. Во-первых, ты не дура. Чувствовать, надеяться, открываться кому-то – это не глупость, это смелость. Это значит, что у тебя живое, настоящее сердце.
Он взял ее за руки, его большие, теплые ладони успокаивающе сжимали ее пальцы.
— А во-вторых, слова… Слова иногда бывают очень обманчивы. Особенно у молодых парней, особенно когда они перед своими друзьями. Может, он испугался? Может, растерялся? Может, он сам еще не до конца понял, что чувствует, или боится признаться в этом даже самому себе, не то что друзьям. Парни часто надевают маску бравады, чтобы не показаться слабыми или слишком сентиментальными. Понимаешь? Его слова могли быть защитной реакцией, а не отражением его истинных чувств.
— Но он так уверенно это сказал, пап… – прошептала Эля, все еще сомневаясь.
— Уверенно? А ты видела его глаза в этот момент? Слышала интонацию? Иногда за внешней уверенностью прячется огромная неуверенность. Может, он сказал это, чтобы его не дразнили, или чтобы не спугнуть тебя своей настойчивостью, если бы он признался в большем. Подумай вот о чем: если бы ты ему была совсем безразлична, стал бы он проводить с тобой столько времени, делиться чем-то личным, искать твоего общества? Люди не тратят время на тех, кто им неинтересен.
Эля задумчиво смотрела на отца. Его слова, как всегда, были полны мудрости и здравого смысла. Они не рассеивали обиду полностью, но зарождали крошечное семечко сомнения в ее категоричности.
— И что же мне теперь делать? – спросила она тихо. – Продолжать делать вид, что ничего не слышала? Или…
— Вот здесь, дочка, нет универсального рецепта, – вздохнул отец. – Ты можешь закрыться, обидеться и оттолкнуть его. Это твое право, если тебе так будет легче. А можешь… можешь попробовать дать ему шанс объясниться. Не сразу, конечно. Дай и себе, и ему немного времени остыть. Но потом, возможно, стоит найти момент и спокойно, без упреков, поговорить. Спросить, что он имел в виду. Посмотреть ему в глаза. Иногда один честный разговор может расставить все по своим местам. Но самое главное, Эль, – он снова притянул ее к себе, – не позволяй чьим-то неосторожным словам разрушить твою веру в себя и в хорошие отношения. Ты замечательная девушка, умная, красивая, добрая. И если этот Ваня этого не видит или боится признать – это его проблемы, а не твои.
Они вышли из кафе вместе. Вечерний воздух был прохладен и свеж после душного дня. Улица была почти пуста, лишь редкие машины нарушали тишину. Они шли не спеша, и Дмитрий Сергеевич, чувствуя, что Эле все еще тяжело, решил переключить ее мысли.
— А помнишь, Эльчонок, когда тебе было лет семь, ты решила, что будешь великой дрессировщицей? – он усмехнулся. – И пыталась научить нашего кота Маркиза приносить тапочки?
Эля невольно улыбнулась сквозь остатки слез.
— Помню. Он тогда вместо тапочек притащил мне дохлую мышь и очень гордился собой. А я разревелась, потому что это было «не по сценарию».
— Вот именно! – подхватил отец. – Ты так расстроилась, что твой «артист» тебя не понял. А он просто действовал так, как считал нужным, как умел. Люди тоже не всегда понимают наши «сценарии» и ожидания. И не всегда действуют так, как нам бы хотелось.
— Ты хочешь сказать, что Ваня – это как кот Маркиз? – Эля хихикнула, представляя эту картину. Напряжение немного отступило.
— В каком-то смысле, – улыбнулся отец. – Он тоже действует исходя из своих инстинктов, страхов, представлений о мире. Может, не таких примитивных, как у кота, но все же… А помнишь, как ты упала с велосипеда, когда я только учил тебя кататься? Ты тогда сильно ободрала коленку и заявила, что больше никогда на эту «железную гадость» не сядешь.
— Да, – Эля кивнула, вспоминая тот день. – А ты сказал, что если я не попробую снова сразу же, то страх останется со мной надолго. И я, вся в слезах и соплях, полезла обратно.
— И поехала! – с гордостью закончил отец. – Сначала неуверенно, потом все лучше и лучше. В отношениях, дочка, тоже иногда нужно перебороть первый страх, первую обиду, чтобы поехать дальше. Не всегда, конечно. Иногда действительно лучше слезть с «велосипеда», если он совсем сломан или ведет не туда. Но не принимать поспешных решений на эмоциях.
Они подошли к своему дому. Теплый свет лился из окон, обещая уют и покой.
— Спасибо, пап, – Эля обняла его крепко. – Мне немного легче. Ты всегда знаешь, что сказать.
— Я просто люблю тебя, дочка, – ответил он, целуя ее в макушку. – А теперь иди отдыхай. Утро вечера мудренее.
Эля кивнула. Обида еще саднила где-то глубоко внутри, но слова отца, его поддержка и эти теплые воспоминания из детства, где он всегда был рядом, всегда находил нужные слова, – все это давало ей хрупкую, но такую нужную сейчас ниточку надежды и понимания. Возможно, еще не все потеряно. Возможно, стоит попробовать еще раз… но не сегодня. Сегодня ей нужно было просто побыть с этими мыслями и отцовской любовью.
————————
Эта глава получилась такой объемной и насыщенной, что я решила сегодня подарить вам её одну, но зато какую! 📖 Надеюсь, она вам понравится и подарит много эмоций.
А еще хочу сказать вам огромное, просто невероятное СПАСИБО за каждый ваш голос! 🙏💖 Вы не представляете, как это мотивирует творить дальше. Каждый ваш "голос" – это лучик солнца, который согревает мое писательское сердце и вдохновляет на новые свершения. 🥰