«Чужие в чужом городе»
Автобус с баскетболистами припарковался у пляжа так резко, что чайки взметнулись в небо, словно белые мячи. Ваня прижал лоб к стеклу — за шесть часов дороги от Москвы он выучил каждую трещину на сиденье впереди. Городок встретил их спёртым воздухом, пахнущим водорослями и жареным миндалём.
— Эй, капитан, просыпайся! — Кирилл, центровой команды, ткнул его в бок. — Там кафе. Умрёшь от голода — на матче завтра буду я вместо тебя.
Команда высыпалась на улицу, растягивая затекшие мышцы. Ваня задержался, поправляя чёрный браслет на запястье — подарок деда перед первым матчем в НБА-молодёжке. «Не сдавайся, даже если проиграл четверть», — говорил тот, затягивая узел. Сейчас дед лежал в больнице с пневмонией, а Ваня слушал его голос в каждой щелчке браслета.
Кафе «Прилив» оказалось крошечным, как скворечник. Над дверью звенел колокольчик, выцветший от солёного ветра. Внутри пахло корицей и чем-то неуловимо знакомым — будто детством, которого у него не было.
— Чёрт, тут меню как в музее, — засмеялся Кирилл, разглядывая доску с меловыми рисунками. — Смотрите, тут даже капучино с «сердечком»! Капитан, тебе точно надо.
Ваня хмыкнул, но взгляд его упёрся в девушку за стойкой. Она стояла спиной, заплетая белокурые волосы в косу, и что-то бормотала, сверяясь с блокнотом. На запястье у неё танцевала цепочка с крошечным цветком — ирисом, как тот, что рос у двери.
— Ребята, эй! — Кирилл щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты в ауте? Заказывай уже.
Очнувшись, Ваня махнул рукой:
— Всем бургеры и кофе. Мне эспрессо.
Девушка обернулась. Голубые глаза смотрели как ясное небо, на лице была сосредоточенность. Она казалась частью этого места, как ракушка в песке.
— Эспрессо... — повторила она, и он поймал лёгкий акцент. Не московский. Морской. — А десерт? Сегодня эклеры с шоколадом.
— Не сладкоежка, — ответил Ваня, хотя дед всегда пек ему пряники.
Она кивнула, и её коса скользнула по плечу, как солнечный зайчик. Пока команда галдела, Ваня ловил обрывки её разговоров с поваром:
— Пап, у нас нет столько сливок!
— Придумаем, дочка.
«Значит, отец», — подумал он, неожиданно завидуя этому «пап». Свои воспоминания об отце умещались в три слова: запах виски, хлопок дверью, тишина.
— Эй, Вань, тебе дед звонил, — бросил Кирилл, показывая телефон. — Говорит, если проиграешь тут — выбросит тебя из завещания.
— Он шутит, — усмехнулся Ваня, но проверил экран. Никаких пропущенных.
Девушка принесла кофе. Когда она наклонилась, он разглядел в её декольте тусклую цепочку с половинкой сердца — дешёвую, детскую.
— Вам сахар? — спросила она, и её голос звучал как обещание чего-то большего.
— Нет, — ответил он, хотя дед всегда пил с двумя кусками.
Команда ушла, громко планируя вечеринку в отеле. Ваня задержался у двери, наблюдая, как она вытирает стол с сосредоточенностью хирурга. Колокольчик над головой звенел, как сигнал к началу игры.
— Эй, — крикнул Кирилл с улицы. — Ты с нами или как?
— Иду, — бросил Ваня, но сделал шаг назад. В кармане зажглась вибрация телефона — дед. Он нажал «отклонить», так и не решившись спросить у неё имя.
А она в это время выбросила смятый чек с его стола. На обороте, среди её случайных росчерков, проступал набросок: баскетболист в прыжке, застывший между мелом и тенью.