-Не злись, красавица)

—Ребят, — тихо и виновато начала Наташа, приобнимая Яну за плечи. — Вы только не орите. Я ночью вышла воды попить, а она на веранде сидела, совсем замерзла... У неё руки синие были. Ну не могла я её там оставить, метель же. Я её в пустую комнату пустила отогреться.

Вова тяжело вздохнул и потер переносицу, глядя на Наташу — он не мог злиться на её доброту, но ситуация накалилась до предела.
Яна подняла глаза. В них уже не было вчерашней истерики, только глухая обида. Она первым же делом посмотрела на Турбо, а потом — на Миру, которая стояла слишком близко к нему.

— Ну привет, — хрипло выдавила Яна, глядя прямо на Валеру. — Вижу, ты время зря не терял, пока я на веранде зубами стучала. Гулял он...

Турбо медленно встал, и на его лице снова появилось то самое «безумие». Он посмотрел на Наташу, потом на Яну.

— Наташ, ты молодец, добрая душа, — чеканя каждое слово, произнес он. — Но я вчера ясно сказал: её в этом доме быть не должно.

— Валера, тормози, — Адидас встал между другом и девчонками. — Метель утихла, сейчас позавтракаем и отправим её домой. Марат проводит. Не по-людски это — на мороз гнать, когда уже запустили.

Яна издевательски усмехнулась, заметив, как Мира непроизвольно поправила воротник, скрывая следы ночных событий.

— А чё ты такой дерганый, Валер? — Яна сделала шаг вперед. — Боишься, что я лишнего увидела, пока в окно веранды смотрела?

Турбо, уже собиравшийся выдать очередную порцию яда, внезапно замер. В памяти вспыхнул момент под одеялом: как он, не сдержавшись, собственнически прижимался к её шее, оставляя те самые метки, которые теперь «горели» на коже Миры прямо под тонкой тканью футболки. Он бросил быстрый взгляд на её ключицы — фиолетовый след предательски проглядывал у самого края выреза.
Яна, заметив этот его взгляд, прищурилась, готовая выплюнуть самое гнилое обвинение, но Мира не дала ей раскрыть рот.

— А ты, я смотрю, не только замерзла, но и зрение подлечила, пока на веранде сидела? — Мира сделала шаг вперед, небрежно и дерзко закидывая руки на грудь, перекрывая вырез футболки локтем так естественно, что Адидас ничего не заподозрил. — Сидела бы молча и радовалась, что у Наташи сердце золотое. А то ведь метель закончилась, а лес — он большой. Дорогу назад можешь и не найти, если язык не прикусишь.

— Ты мне угрожаешь? — Яна побледнела, но попыталась огрызнуться.

— Я тебя предупреждаю, — отрезала Мира, и в её голосе прорезался тот самый «адидасовский» металл. — Вчера тебя Турбо выставил, сегодня я могу добавить. Хочешь чай пить? Пей. Но рот открывай только для того, чтобы сахар размешивать. Поняла?

Вова и Марат удивленно переглянулись — они редко видели сестру такой жесткой. Турбо же, глядя на этот «концерт», почувствовал, как внутри снова закипает гордость за неё.

— Слышала, чё тебе сказали? — Турбо лениво вернулся на стул, снова натягивая на лицо наглую маску. — Пей чай, Яна, и не отсвечивай. А то у нас на районе за длинный язык быстро «отшивают», ты ж знаешь.

Яна задрожала от ярости, понимая, что она здесь лишняя, и все в этой комнате, даже добрая Наташа, теперь смотрят на неё с холодком. Она опустилась на стул в самом углу, кусая губы.
Мира подошла к плите, чтобы налить себе воды, и на секунду оказалась спиной к братьям, но лицом к Валере. Она выразительно посмотрела на него, одними глазами указывая на свои ключицы, а потом — на окно.
Турбо едва заметно подмигнул ей, одними губами произнеся: «Красиво смотрится».

За завтраком атмосфера напоминала натянутую струну. Турбо демонстративно громко хлебал чай, поглядывая на Миру с той самой «хозяйской» усмешкой, от которой у неё по коже бежали мурашки. Яна сидела напротив, и её взгляд так и сверлил шею соперницы.

Яна долго терпела, сжимая в руках кружку, пока её не прорвало. Злость и обида за то, что её выставили как мусор, перевесили страх.

— А ты, Вова, смотрю, зря сестру запертой держал, — внезапно громко произнесла Яна, прерывая тишину. — У тебя под носом Турбо не бинты ей крутил, а клеймо ставил. Ты на шею-то её посмотри!

Вова замер с куском хлеба в руке. Марат перестал жевать. Взгляд Адидаса медленно, как дуло танка, начал разворачиваться в сторону Миры.

— Ты чё несешь? — глухо спросил Вова.

— А ты проверь! — выплюнула Яна. — Мира, чё ты футболку поправляешь? Покажи брату, как ты «спала как сурок»! Там такие «подснежники» фиолетовые, что никакой метелью не занесет!

Мира почувствовала, как лицо заливает жар, но врожденная дерзость не подвела.

— Вова, она бредит! — резко бросила она, не отводя взгляда. — У неё крыша поехала от холода, везде черти мерещатся!

Турбо же, вместо того чтобы побледнеть, нагло хохотнул, подливая масла в огонь:

— Вовчик, ну ты реально её слушаешь? Она вчера кричала, что я в ад прыгаю, сегодня — что я художником заделался. Яна, ты если ревнуешь, так и скажи, нечего на девчонку напраслину возводить.

Адидас уже начал вставать, его глаза потемнели:
— А ну-ка, Мира, отодвинь руку...

Вова медленно поднялся со стула. На кухне стало так тихо, что было слышно, как на плите остывает чайник. Марат замер, переводя взгляд с сестры на Турбо, а Яна торжествующе оскалилась, предвкушая кровавую развязку.

— Мира, — голос Адидаса вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Убери руку от шеи. Живо.

Мира чувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Она до боли сжала край футболки, понимая, что если сейчас откроется правда, Турбо из этого дома живым не выйдет, а её запрут до конца жизни. Но в последний момент в ней проснулась та самая наглая «адидасовская» жилка.

— Ты веришь ей, Вова? — она с вызовом посмотрела брату в глаза, даже не шелохнувшись. — Веришь этой обиженной шмаре, которую Турбо вчера вышвырнул? Она тебе сейчас и не такое напоет, лишь бы нас поссорить!

— Убери руку, я сказал! — рявкнул Вова и шагнул к ней.

Турбо, сидевший до этого с невозмутимым видом, вдруг резко встал, преграждая путь Адидасу. Его лицо снова превратилось в маску «безумия».

— Слышь, Вовчик, тормози, — Турбо издевательски усмехнулся, глядя другу прямо в зрачки. — Ты чё, реально на девчонку давишь из-за слов этой... крысы верандной? Ты на меня смотри. Если хочешь чё предъявить — мне предъявляй.

— Отойди, Валера, — прошипел Адидас. — Я сейчас проверю, и если она права — я тебя здесь же в пол закатаю.

В этот момент Мира сделала то, чего никто не ожидал. Она резко дернула ворот футболки вниз, обнажая ключицу, но... с другой стороны. Там было чисто.

— На! Смотри! — крикнула она, имитируя высшую степень обиды. — Смотри, Вова! Совсем за дуру меня держишь?

Пока Адидас на секунду замешкался, разглядывая чистую кожу, Турбо, мастерски воспользовавшись моментом, подошел к Яне вплотную. Его нависшая тень заставила её вжаться в стул.

— Ты, Яночка, зрение-то на морозе совсем испортила, — прошептал он ей так, что у той зубы застучали. — Тебе приснилось всё. И если ты еще раз рот в сторону Миры откроешь — я забуду, что пацаны баб не бьют. Вылетишь в сугроб прямо сейчас, и Наташа тебя больше не спасет. Поняла меня?

Яна в ужасе закивала, понимая, что Турбо не шутит. Вова, не найдя ничего на левой стороне шеи (потому что засос был справа, прикрытый волосами), тяжело выдохнул и опустил руки.

— Не обиссудь, Мир... — буркнул он, всё еще подозрительно косясь на друга. — Нервы ни к черту.

Турбо нагло похлопал Вову по плечу и обернулся к Мире. В его глазах плясало такое восхищение её смелостью, что она едва не выдала себя улыбкой.

— Ладно, — бросил Турбо, хватая со стола кусок сахара. — Пойду я, пожалуй, во двор. Снег разгребу с машин, а то Маратка наш только двери ломать мастер, а лопату в руках не удержит. Мир, выйдешь — поможешь?

Мира выдержала паузу, чувствуя, как внутри всё дрожит от адреналина. Марат в углу наконец-то выдохнул, а Яна, бледная как мел, сверлила взглядом пол. Победа была за ними, но висела на волоске.

— Выйду, — бросила Мира, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Только куртку накину. А ты, Вова, чай пей, остыл уже.

Она быстро прошла мимо брата, стараясь не задеть его плечом, и выскользнула в коридор. Как только дверь кухни закрылась, она прислонилась лбом к холодной стене. Сердце колотилось так, будто она пробежала кросс вокруг всего района.

Турбо уже стоял у вешалки, натягивая свою куртку. Он обернулся, услышав её шаги, и его лицо мгновенно изменилось. Исчезла маска «безумия», осталось только хитрое, почти нежное торжество.

— Ну ты и актриса, язва, — шепнул он, подходя вплотную и помогая ей попасть рукой в рукав пальто. — Я уж думал, хана мне. Адидас бы меня там же, между табуретками, на запчасти разобрал.

Он осторожно поправил её воротник, на мгновение коснувшись пальцами той самой правой стороны шеи, где под волосами скрывалась улика, и нежно поцеловал.

— Рисковая ты. Настоящая сестра старшего, — Валера усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Идём, пока он не передумал и за лупой не пошёл.

На улице мороз сразу ущипнул за щеки. Турбо схватил лопату, стоявшую у крыльца, но вместо того чтобы чистить снег, притянул Миру за угол дома, в слепую зону для окон кухни.

— Слушай сюда, — его голос стал серьёзным. — Яна теперь копать под тебя будет в два раза злее. Нам надо либо...

В этот момент дверь подъезда скрипнула, и на порог выскочил Марат. Он выглядел взбудораженным и явно что-то хотел сказать.

Турбо среагировал мгновенно. Как только Марат подошел достаточно близко, Валера бросил лопату в снег и в один шаг сократил дистанцию, хватая младшего Адидаса за куртку и притирая к стене дома.

— Слышь, Маратка, — голос Турбо упал до опасного шепота, а в глазах снова зажглось то самое «безумие». — Ты на кухне всё видел? Сестру твою сейчас чуть под танки не бросили из-за этой крысы верандной. Если ты хоть слово Вове пикнешь, хоть намекнешь про то, что сейчас тут видел — я из тебя грушу боксерскую сделаю. Понял меня?

Марат замер, вжавшись в кирпичную кладку. Он знал, что Турбо за Миру  спросит жестко. Но через секунду хватка Валеры ослабла, и он похлопал парня по плечу, меняя гнев на милость.

— Но ты пацан правильный, — добавил Турбо, вглядываясь в лицо Марата. — Ты же понимаешь, что Яна не успокоится? Она сейчас Вове в уши лить продолжит, пока нас всех не перессорит. Нам за ней глаз да глаз нужен.

Турбо обернулся на Миру, которая стояла ни жива ни мертва, и снова посмотрел на младшего:

— Короче, Марат. Теперь ты — наш «радар». Если увидишь, что эта змея опять к Вовке подкатывает с разговорами про Миру или про меня — сразу лети к нам. Понял? Мы теперь в одной связке. Подведешь сестру — сам знаешь, что будет.

Марат судорожно выдохнул, поправил шапку и, почувствовав себя причастным к большому и опасному секрету, серьезно кивнул.

— Я понял, Валер. Она и так мне никогда не нравилась. Буду пасти её.

В этот момент форточка на кухне со скрипом открылась, и оттуда повалил пар.

Из форточки высунулось лицо Яны. Холодный воздух тут же разметал её растрепанные волосы, но она даже не поежилась. Сверху ей было отлично видно, как Турбо прижимает Марата к стене, и как Мира, бледная и напряженная, стоит в паре шагов от них.
Яна прищурилась. Она не слышала слов, но видела жестикуляцию Турбо и то, как Марат покорно кивает.

— Сговариваетесь, значит? — прошипела она себе под нос, и на её губах появилась кривая ухмылка. — Ну-ну. Думаете, зашугали меня и всё?

Она резко захлопнула форточку, намеренно громко звякнув стеклом, чтобы привлечь внимание тех, кто внизу.

— Палит, змея, — выплюнул Турбо, даже не поднимая головы. Он понял, кто это, по одному звуку. — Мира, иди в дом. Веди себя так, будто ты на меня смертельно обижена за то, что я тебя подставил перед Вовой. Марат, а ты... иди и начни ныть Вове, что Турбо тебя заставил снег чистить, а сам прохлаждается. Надо сбить их с толку.

Турбо схватил лопату и с остервенением вонзил её в сугроб, закидывая снег прямо на тропинку, которую только что расчистил Вова.
Мира вернулась в квартиру. На кухне Яна уже сидела за столом, вцепившись в кружку с чаем. Вова стоял у окна, заложив руки за спину.

— Остыла? — коротко спросил Адидас, не оборачиваясь к сестре.
Яна тут же вклинилась, её голос звучал приторно-жалостно:

— Вов, а чего это они там на улице так шушукались? Турбо Марата чуть не побил, по-моему... Прямо к стене прижал. Ты бы присмотрел за другом, а то он совсем берега попутал — на младших кидается. Может, он и правда на Миру так же давит, чтобы она молчала?

Вова медленно повернулся от окна. Его лицо было непроницаемым, но в глазах застыл тот самый холодный блеск, который заставлял всю «универсамовскую» группировку вытягиваться в струнку.

— Марат! — рявкнул Адидас так, что зазвенела посуда. — Зайди сюда!

Через секунду в дверях появился Марат. Он выглядел взмыленным и недовольным, мастерски отыгрывая роль, которую ему на ходу набросал Турбо. С его ботинок на линолеум стекал талый снег.

— Чего, Вов? — буркнул он, вытирая нос рукавом куртки.

— Подойди ближе, — Вова кивнул на центр кухни. — Яна говорит, Валера тебя на улице к стене прижал. О чем терли? О чем он тебя молчать заставлял?

Яна подалась вперед, едва не касаясь грудью стола. Она буквально пожирала Марата взглядом, ожидая, что пацан вот-вот расколется под давлением авторитета старшего брата. Мира замерла у дверного косяка, чувствуя, как пульс бьет в виски. Сейчас всё зависело от того, насколько хороший из Марата актер.
Марат перевел взгляд с Вовы на торжествующую Яну, а затем на сестру. Он выдержал театральную паузу, состроил гримасу высшей степени возмущения и вдруг взорвался:

— Да достал он меня, Вов! — крикнул Марат, швыряя мокрые рукавицы на пол. — Прижал, ага! Сказал, раз я «скорлупа» и девчонки в доме работают, то я должен за весь двор снег раскидать. Прямо у стены зажал и говорит: «Рыпнешься домой — в сугробе закопаю». Слышь, Яна, ты если зрение не вылечишь, я тебе сам очки куплю! Хватит за нами шпионить, достала уже стучать по любому поводу!

Вова перевел взгляд на Яну. Его брови поползли вверх.
— Снег? — переспросил он.

— Да! — не унимался Марат, входя в раж. — И Мирке сказал идти помогать, потому что она, цитирую, «ленивая аристократка». Вов, он реально берега попутал, командует мной как хочет! Скажи ему!

Мира едва сдержала вздох облегчения. Марат переиграл Яну её же оружием — жалобой, но в совершенно другом русле.

— Яна... — тихо и угрожающе произнес Вова, поворачиваясь к ней. — Ты мне сейчас мозг выносила из-за того, что пацаны из-за уборки снега повздорили? Ты реально хочешь, чтобы я с лучшим другом из-за твоих фантазий разругался?

Яна открыла рот, пытаясь найти слова, но воздух будто кончился. Она поняла: Марат только что выставил её сумасшедшей сплетницей.

Яна поняла: ещё минута, и она окончательно станет в глазах Адидаса истеричкой. В её голове что-то перемкнуло. Страх перед Турбо сменился бешеной, слепой злобой. Она знала, что видела этот чертов след, и не собиралась отступать.

— Ах, снег?! — взвизгнула она, вскакивая со стула. — Снег, значит?! Вова, они из тебя дурака делают, все втроем!

Прежде чем кто-то успел среагировать, Яна коршуном бросилась к Мире. Та не успела отшатнуться — спина упёрлась в косяк. Яна вцепилась в ворот её футболки и с силой рванула ткань вправо, выдирая клок волос из-под воротника.

— Вот! Смотри, Вова! СМОТРИ! — закричала Яна, указывая пальцем на ярко-алое пятно на нежной коже Миры.

В кухне повисла мертвая тишина. Вова медленно поднялся, его лицо побледнело, а взгляд стал тяжелым, как свинец. Но Яна не успела насладиться триумфом.
У Миры внутри будто лопнула плотина. В памяти вспыхнул тот ледяной лес, темнота, предательская спина Яны, уходящей не оглядываясь , и бесконечный страх. Вся обида и злость за эти дни вырвались наружу одним коротким рыком.

— Ах ты... тварь! — выдохнула Мира.

Мира не просто била — она выплескивала весь тот ужас, который испытала в лесу, когда пальцы окоченели, а стальная проволока впивалась в щиколотки. Яна пыталась закрыться, вцепилась ногтями в ладони Миры, оставляя глубокие борозды, но ярость «адидасовской» крови было не остановить.

— Ты... смотрела... мне... в глаза! — чеканила Мира, с каждым словом нанося удар. — Ты видела, как я упала!

Яна взвизгнула, изловчилась и дернула Миру за волосы, заставляя ту повалиться боком на осколки разбитой чашки.

— Да! Видела! — прохрипела Яна, в её глазах плескалось безумие загнанной крысы. — И правильно сделала! Ты всегда из себя святую корчила, а сама на Валеру вешалась! Ну почему  ты не сдохла в этом сранном лесу!

Эти слова стали последней каплей. Мира, не чувствуя боли от порезов, рванулась вперед, впечатывая Яну затылком в нижний ящик шкафа. Грохот посуды слился с криком Марата и охом Машы:

— Вова, разними их, они же поубивают друг друга!

Вова, который на секунду впал в ступор от открывшейся правды и ярости сестры, наконец пришел в себя. Он обхватил Миру поперек талии, отрывая её от противницы.

— Всё! Слышишь? Мира, хватит! — рявкнул он, удерживая брыкающуюся сестру.

В этот момент в дверях кухни появился Турбо. Он застыл, переводя взгляд с тяжело дышащей, растрепанной Миры на Яну, у которой из разбитого носа текла кровь, пачкая светлую кофту.
Яна, увидев Валеру, вдруг резко сменила тактику. Она зашлась в истеричном плаче, размазывая кровь по лицу:

— Валер... посмотри... она же сумасшедшая! Она набросилась на меня! Вова, она меня чуть не убила!

Турбо медленно подошел к Яне. Мира замерла в руках брата, ожидая, что сейчас он, по старой памяти, поможет своей бывшей. Но Валера даже не протянул ей руки. Он наклонился, глядя Яне прямо в зрачки холодным, презрительным взглядом.

— Вставай, — тихо сказал Турбо. — Вставай и вали отсюда, пока я не вспомнил, что в ту ночь в лесу обещал сделать с тем, кто Миру бросил.
Яна осеклась. Тишина на кухне стала звенящей.

Яна, чувствуя, что её окончательно вычеркивают из жизни «Универсама», оскалилась. Она вытерла кровь с подбородка рукавом и, опираясь на край стола, поднялась. Взгляд её метнулся к Вове, который всё еще крепко держал Миру за плечи.

— Чё, святошу из неё растишь, Адидас? — прохрипела Яна, в её голосе закипел яд. — Думаешь, дверь на ключ закрыл и всё, сестренка под присмотром? А ты спроси свою паиньку, чего это у неё шпингалет на окне разболтан. Спроси, чё это Турбо у нас такой заспанный, хотя из дома выйти не мог! Они всю ночь до рассвета миловались, пока ты в соседней комнате десятый сон видел!

Вова замер. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Он медленно перевел взгляд на Турбо.
Валера, услышав это, даже не дрогнул. Вместо того чтобы оправдываться или злиться, он лишь нагло и язвительно усмехнулся. В его глазах заплясали те самые чертики, которые всегда бесили Адидаса — смесь дерзости и абсолютного бесстрашия.

— Ой, Яночка, — протянул Турбо, вынимая из кармана куртки зажигалку и небрежно подбрасывая её в воздухе. — Ну какое «миловались»? Ты на Мирку-то посмотри. У неё характер — как у ежа в штанах. Мы полвечера спорили, кто из нас двоих больше бесит Адидаса. А остальную часть ночи я её бинтовать учил, а то она узлы вяжет, как на бантиках у первоклассниц.

Он сделал шаг вперед, становясь почти вплотную к Вове, и, понизив голос, добавил с едкой ухмылкой:

— А шпингалет у вас и правда хлипкий, Вов. Сменил бы, а то мало ли... вдруг опять метель, а я не успею через парадную достучаться.

Мира, несмотря на всю серьезность момента, почувствовала, как к горлу подступает нервный смех. Валера был в своем репертуаре: даже стоя на краю пропасти, он ухитрялся язвить и провоцировать.

— Ты... — Вова замахнулся, но  даже не моргнул, лишь дерзко выставил подбородок, глядя другу прямо в зрачки.

— Бей, если полегчает, — бросил Турбо. — Но ситуацию это не изменит. Я её из леса вытащил, я её и от этой гадины прикрою. А в окно лазил и буду лазить, если ты её дома запирать вздумаешь как в тюрьме.

Наташа, стоявшая в дверях, рядом с рыдающей Машей, ахнула, прижав ладонь к губам. Яна торжествующе замерла, ожидая, что Адидас сейчас просто размажет Валеру по стенке.

Вова не выдержал. Наглость Турбо, приправленная его язвительной ухмылкой, пробила последние остатки самообладания Адидаса.

— Ты берега попутал, Валера! — рыкнул Вова и с разворота всадил кулак Турбо в челюсть.
Удар был тяжелым, профессиональным. Голову Турбо отбросило назад, он врезался спиной в дверной косяк, но на ногах устоял. Валера сплюнул кровь на линолеум и, вместо того чтобы извиниться, оскалился в безумной, предвкушающей улыбке.

— Маловато, Вовчик! — выкрикнул он и бросился вперед, вцепляясь в Адидаса.

Это не было похоже на красивый боксерский поединок. Это была грязная, страшная драка двух лидеров, которые знали слабые места друг друга. Они повалились на пол, сбивая Марата, который едва успел отскочить. Грохот стоял такой, будто рушился весь дом.
Вова подмял Турбо под себя, нанося короткие, дробящие удары в корпус.

— Я тебе... доверял! — хрипел Адидас. — Сестру доверил!

Турбо извернулся, ударил Вову лбом в переносицу, заставляя того на секунду ослепнуть от боли, и перехватил инициативу. Он прижал Адидаса к стене под подоконником, вцепившись пальцами в горло его свитера.

— Доверял?! — Валера тяжело дышал, его лицо уже заливала кровь из рассеченной брови. — Ты её  запер, как вещь! А она живая, Вова! Она в лесу чуть не сдохла, а ты до сих пор эту крысу дома держишь, и слушаешь её брехню!

Мира бросилась к ним, хватая Вову за руку, но тот оттолкнул её:

— Отойди, Мира! Марат, уведи её!

Но Мира не ушла. Она схватила тяжелый чугунный чайник со стола и с грохотом швырнула его в стену рядом с головами парней. Брызги воды и оглушительный звон на секунду заставили их замереть.

— Хватит! Оба! — закричала она, и в её голосе было столько же стали, сколько в голосе брата. — Вы как псы цепные! Валера, перестань его провоцировать! Вова, посмотри на меня!
Парни замерли, тяжело втягивая воздух. Вова сидел на полу, прислонившись спиной к шкафу, из его носа текла кровь. Турбо стоял напротив, опершись руками о колени, сплевывая в раковину. Оба были избиты, злы и смертельно обижены друг на друга.

Яна из угла наблюдала за этим с плохо скрываемым восторгом — она добилась своего, расколола их. Наташа в дверях плакала в голос.
Турбо поднял взгляд на Миру, вытер лицо рукавом и снова язвительно, хоть и через боль, ухмыльнулся:

— Видал, Вов? Она у тебя и правда с характером. Чайниками кидается. Прямо как ты, когда на «разборках» закипаешь.

Вова поднял тяжелый взгляд на сестру, потом на Турбо.

Тишина на кухне лопнула, как перетянутая струна. Вова, чьё лицо за секунду превратилось в каменную маску, не стал больше тратить слов.
Он шагнул вперед, вкладывая в удар всю свою ярость и обманутое доверие. Кулак Адидаса с глухим костяным стуком врезался Турбо в челюсть. Голову Валеры отбросило, он налетел спиной на кухонный стол, отчего тот со скрежетом проехался по линолеуму, сбивая на пол тарелку с остатками ужина.

— Ты берега попутал, Валера! — взревел Вова, бросаясь следом.

Турбо, мгновенно переключившись в режим уличного бойца, не стал медлить. Он увернулся от второго замаха, перехватил руку друга и, используя инерцию Адидаса, с силой впечатал его плечом в стену. Грохот стоял такой, что в коридоре вскрикнула Наташа.

Это была не «пацанская разборка» по правилам, а бешеная мясорубка. Они сцепились в тесном пространстве между плитой и холодильником. Вова бил коротко, профессионально — под дых, в корпус, пытаясь свалить друга с ног. Но Турбо, более жилистый и привыкший к хаотичным дракам в подворотнях, действовал хитрее: он ударил Вову лбом в переносицу,  и тут же перехватил инициативу.
Валера повалил Адидаса на пол, придавливая его всем весом.

— Я её спас, Вов! Я её на руках нес! — хрипел Турбо, нанося ответные удары.—Что еще надо тебе?!

Вова, сплевывая густую кровь, извернулся и мощным толчком сбросил Валеру с себя. Они оба вскочили, тяжело дыша, как два раненых зверя. У Вовы уже заплывал левый глаз, а у Турбо кровь из рассеченной брови заливала щеку.

— Ты не спас её, ты её опозорил! — выкрикнул Вова, и именно в этот момент из него вырвалось то самое, ядовитое. — Да ты просто животное, Валера! У тебя ни чести, ни семьи, нормальной! Ты к моей сестре полез только потому, что тебе плевать, на чьи святыни гадить! Ты ж как пес бездомный — где пригрели, там и нагадил! У тебя кроме кастета в кармане за душой никогда ничего не было и не будет!

Турбо замер с занесенным для удара кулаком. Его лицо мгновенно изменилось — вся дерзость и язвительность испарились, сменившись мертвенной бледностью. Эти слова про «пса бездомного» попали точно в шрам, который он скрывал годами.

Валера медленно опустил руки. Его взгляд стал пустым и прозрачным.

— Вот ты как, значит... — тихо выдохнул он.
Он перестал защищаться. Просто встал перед Вовой, опустив плечи, и открыл лицо.
— Давай, Вовчик. Добивай животное. Ты же всё правильно разложил.

Вова, ослепленный инерцией драки, всадил ему еще один удар в скулу. Турбо качнулся, но не поднял рук. Вова ударил в челюсть — голова Валеры мотнулась, послышался хруст, но он снова выпрямился, глядя сквозь друга.

— Дерись, сука! — заорал Вова, нанося еще один удар, от которого Турбо повалился на колени.

Но Турбо лишь тяжело дышал, глядя в пол. Кровь капала с его подбородка на ковер, а он даже не пытался её вытереть. В этой абсолютной покорности было столько боли, что Вова внезапно почувствовал, как его собственная ярость превращается в ледяной ужас. Он поднял кулак для последнего удара, но рука замерла в воздухе.
Мира, сорвавшись с места, закрыла Турбо собой, прижимаясь к его окровавленной куртке.

— Хватит! Ты его убить хочешь?! — её крик заставил Вову окончательно очнуться.
Он посмотрел на свои разбитые в кровь костяшки, потом на друга, который сидел перед ним, раздавленный не ударами, а словами.

Мира, которая до этого момента лишь испуганно замирала, глядя на мужскую бойню, вдруг словно превратилась в натянутую струну, которая с резким звоном лопнула. Вид окровавленного, сломленного Валеры, который даже не защищался от ударов брата, вызвал в ней волну первобытной, слепой ярости.
Она рванулась вперед, с силой отталкивая Вову от Турбо.

— Ты что несешь?! — закричала она, и этот крик заставил Адидаса пошатнуться. — «Пес бездомный»? «Ничего за душой»?!

Мира не стала ждать ответа. Она набросилась на брата, нанося ему беспорядочные, но отчаянные удары кулаками в грудь и плечи. Вова, ошарашенный такой сменой ролей, даже не пытался её остановить, лишь выставил руки, защищая лицо.

— Ты на него руку поднял?! На того, кто меня из ледяного ада на себе пер?! — каждое слово Мира сопровождала толчком или ударом. — Пока ты тут со своей Наташей и этой крысой чай пил, он зубами проволоку на моих ногах рвал! Он единственный, кто за мной пошел! А ты... ты его за это «животным» называешь?!

Она вцепилась в ворот его свитера, тряся брата так, будто хотела вытрясти из него всю эту напускную пацанскую «правильность».

— Если он — животное, то ты — кто, Вова?! Ты, который предал друга за слова обиженной шмары?! У него семьи нет? Теперь у него есть я! Слышишь?! И если ты его еще раз тронешь — можешь и меня вместе с ним из семьи вычеркивать!

Вова стоял, опустив руки, позволяя сестре выплескивать всё, что у неё накопилось. Её слова жалили больнее, чем кулаки Турбо. Он смотрел на Миру — растрепанную, с окровавленными костяшками (её собственными или Турбо — уже было не разобрать), и видел в ней ту же породу, ту же дикую верность «своим», которой всегда гордился в их семье. Только теперь эта верность была направлена против него самого.
Турбо, всё еще сидя на полу, медленно поднял голову. Увидев, как Мира стоит между ним и лидером группировки, закрывая его своим телом и крича на брата, он почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось.
—Язва... — хрипло выдохнул Валера, пытаясь дотянуться до края её пальто. — Хватит. Не надо из-за меня.

Но она не слушала. Она обернулась к Турбо, присела рядом и, не заботясь о том, что её видит брат, прижала голову Валеры к своему плечу, пачкаясь в его крови.

— Не молчи, Валера... — шептала она, и в её голосе была такая нежность, смешанная со злостью, что у Вовы перехватило дыхание. — Скажи ему что-нибудь!

Вова смотрел на сестру и видел в её глазах тот же безумный, несломленный блеск, что и у Турбо. Это пугало его больше всего: Мира больше не была «домашней девочкой», она стала зеркалом того самого уличного хаоса, от которого он пытался её защитить.

— Ты посмотри на себя... — глухо произнес Вова, перехватывая её запястья. — Ты же копия его стала. Такая же отбитая.  Я это так не оставлю.

Он рывком поднял её с пола, пытаясь оттащить от Валеры.

— Всё, праздник окончен! Собирай вещи. Я тебя сейчас лично к матери отвезу. Пусть отчим тобой занимается, раз я не справился. В этом доме, ты больше ни минуты не останешься!

— Не трогай меня! — завизжала Мира, извиваясь в его хватке.

Она превратилась в дикую кошку: зубами впилась Вове в предплечье через рукав свитера, а когда он от неожиданности ослабил хватку, схватила со стола уцелевшую тарелку и с грохотом швырнула её в стену. Осколки веером разлетелись по кухне.

— Я никуда не поеду! — кричала она, хватая всё, что попадалось под руку — ложки, солонку, кружки. — Ты меня запер?! Ты его избил?! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Она рванулась обратно к Турбо, который пытался подняться, держась за стену. Но Вова, пересилив боль от укуса, обхватил её сзади мертвой хваткой. Мира брыкалась, била его пятками по голеням, пытаясь вырваться.

— Наташа! — рявкнул Вова. — Чемодан её тащи! Марат, куртку её хватай!

— Вов, тормози... — прохрипел Турбо, вытирая кровь, стекавшую на подбородок. — Ты ей больно сделаешь... Пусти её.

— А ты рот закрой! — Адидас обернулся к другу, и в его взгляде была такая ненависть, что Валера осекся. — Ты мне сестру сломал. Ты ей в голову эту дурь вбил. Уйди с глаз, пока я тебя реально не прикопал.

Мира, понимая, что брат её сейчас утащит, вцепилась пальцами в дверной косяк так, что побелели костяшки.

— Валера! — звала она, и в этом крике было столько отчаяния, что у Марата, стоявшего в дверях с её пальто, дрогнули руки.

Яна, всё еще стоявшая в углу, наблюдала за этим крахом семьи с кривой, торжествующей улыбкой. Её план сработал идеально: Адидасы рвали друг друга в клочья.

Когда Вова, потеряв контроль от криков и летящей посуды, с силой встряхнул Миру за плечи и замахнулся, чтобы просто припугнуть, в воздухе будто что-то лопнуло. Адидас, возможно, и не собирался бить сестру, но для Турбо этот жест стал детонатором.
Валера не просто «влетел» — он превратился в ту самую стихию, которую боялись даже на «разборках» с самыми лютыми бандами. Это был не пацанский махич, это был бросок зверя, защищающего своё.

—Руки убрал!!! — этот рев не был похож на человеческий голос.

Турбо врезался в Вову с такой мощью, что оба вылетели из кухни в коридор, снося вешалку с куртками. Валера действовал на инстинктах: он смял Адидаса, впечатывая его в стену, и начал наносить удары — быстрые, страшные, ослепляющие. В его глазах не осталось ничего, кроме черной, выжигающей ярости.
В этот момент в дом ворвался Зима с пакетами продуктов. Он бежал с улицы, услышав крики, и замер в дверях, пораженный увиденным. Валера избивал Вову. Не просто бил, а будто был готов убить его.

— Турбо, тормози! — Зима бросился вперед, пытаясь обхватить друга со спины и оттащить от окровавленного Вовы. — Валера, это же Адидас! Очнись, ты его убьешь!

Но Турбо будто не слышал. Он скинул Зиму, как назойливое насекомое, и снова бросился на Вову, который уже едва прикрывал голову.

— Ты на неё замахнулся?! — шипел Турбо, вцепляясь в грудки Адидаса. — Ты на неё... руку поднял?! Да я тебя за это в землю закатаю, мне плевать, кто ты!
Мира, видя, что Валера сейчас реально совершит непоправимое, вцепилась ему в локоть.

— Валера, стой! Я здесь! Я жива! Уйди от него!

Только её голос заставил на секунду замереть. Турбо тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, а кулаки были разбиты до костей. Зима, воспользовавшись моментом, встал между ними, выставив руки вперед.

— Всё, Валера... — тихо и твердо сказал Зима, глядя другу прямо в глаза. — Ты её защитил. Хватит. Уходим. Если сейчас не уйдем — ты его добьешь, и назад дороги не будет.

Вова сидел на полу, привалившись к стене, глядя на Турбо с какой-то смесью ужаса и горького осознания. Он понял, что Турбо за Миру готов пойти против всего мира — даже против него, своего командира и друга.

Зима действовал быстро, понимая, что Валеру сейчас не переспорить — его можно только технично «увести». Он вцепился в плечо Турбо, буквально повисая на нём, и заглянул в его безумные глаза.

— Валера, дыши! Всё, ты его уделал, — зашептал Зима, увлекая друга к выходу. — Пошли, покурим. Дай ему остыть, иначе вы тут друг друга в фарш перекрутите. Слышишь? Пойдём, разговор есть, пока пацаны не подтянулись на шум.
Турбо, всё еще тяжело хрипя и не сводя горящего взгляда с Вовы, поддался. Адреналин начал медленно отпускать, оставляя вместо себя тупую боль. Он обернулся на Миру, пытаясь что-то сказать, но Зима и Марат уже мягко, но настойчиво выталкивали его на лестничную клетку.

— Я сейчас... я покурю и вернусь, — бросил Турбо Мире, вытирая кровь с подбородка.
Как только дверь за пацанами захлопнулась, Вова, шатаясь, поднялся на ноги. Его лицо представляло собой сплошную гематому, но взгляд был холодным и решительным. Он не собирался ждать возвращения друга.

— Одевайся, — бросил он Мире ледяным тоном, хватая её за локоть.

— Нет! Вова, отпусти! Он сейчас вернется! — Мира начала биться в его руках, пытаясь дотянуться до защелки двери.

— Он не вернется к тебе, — отрезал Адидас. — Марат, тащи чемодан в машину. Наташа, ключ от волги ! Живо!

—Ну Вов, оставь ты девочку!,— ревела Наташа.

—Я сказал, живо!

Мира кусалась, царапалась и хваталась за косяки, но Вова, не обращая внимания на боль, просто обхватил её поперек туловища и потащил к черному ходу или через гараж, лишь бы не столкнуться с Турбо у подъезда.
Через пару минут  волга Адидаса с визгом шин сорвалась с места. Мира билась в стекло заднего сиденья, крича имя Валеры, пока Вова вдавливал педаль газа в пол, увозя её прочь из этого кошмара — назад к матери и отчиму.
Турбо стоял на крыльце, затягиваясь сигаретой, которую ему сунул Зима. Внезапный рев мотора за углом заставил его вздрогнуть. Он выбежал на дорогу как раз в тот момент, когда красные габаритные огни машины Вовы скрылись в темноте заснеженного переулка.

Турбо стоял посреди пустого двора, глядя на тающие в морозном воздухе выхлопные газы адидасовской волги. Зима и Марат замерли рядом, ожидая нового взрыва ярости, но то, что произошло дальше, напугало их еще сильнее.
Валера вдруг запрокинул голову и... захохотал. Это был жуткий, надрывный смех, от которого у пацанов мурашки пошли по коже. Он вытер кровь с разбитой губы, размазывая её по щеке, и посмотрел на окна дома.

— Ну какие же вы все сказочные идиоты, — прохрипел он, продолжая язвительно ухмыляться. — Вовчик-то наш... стратег хренов. Думает, если увез девчонку к мамке под юбку, то замок повесил? Да он сам ей сейчас билет в один конец выписал.

Он сплюнул густую кровь на чистый снег и обернулся к Зиме, который недоуменно хлопал глазами.

— Ты видел, Зима? Видел, как он её волок? — Турбо картинно развел руками, кривляясь. — Герой! Спас сестру от «бездомного пса». Только он не учел, что ящики с замками я вскрываю быстрее, чем он свои нравоучения читает.
Валера зашагал обратно к подъезду, на ходу выкрикивая в сторону окон, где наверняка притаились Яна и Наташа:

— Эй, девчонки! Чайник поставьте! Наташ, ты там Вовке передай, когда он вернется, что замок на волге вскрывается обычной скрепкой. А мамин адрес я еще когда она приехала сюда узнал. Какие же вы тупые, боже мой...

Он зашел в квартиру, где еще стоял запах недавней драки и разбитой посуды. Проходя мимо онемевшей Яны, он даже не посмотрел на неё, лишь бросил через плечо:

— А ты, Яночка, зря губу раскатала. Думаешь, Вова тебя обратно примет? Ты теперь для него — напоминание о том, как он друга потерял и сестру до истерики довел. Ты теперь хуже чушпана, ты — пустое место. Мне даже находится с тобой в одной комнате противно.

Валера зашел в комнату Миры, где всё еще валялись осколки и её брошенная заколка. Он поднял её, повертел в окровавленных пальцах и спрятал в карман. Его глаза снова стали холодными и расчетливыми. Никакой истерики. Только холодный план.

— Ну что, Зима, — Турбо обернулся к другу, который зашел следом. — Покурили? Теперь давай собирать манатки. У нас намечается увлекательная поездка в город. Будем «бездомного пса» к хозяйке возвращать.