Испытание холодом
Валера
В арендованном срубе на краю леса гремел «Мираж», а на столе теснились бутылки и домашние соленья. Турбо стоял у порога, застегивая свою неизменную кожанку поверх олимпийки. Рядом крутилась Янка, поправляя начес и пытаясь поймать его взгляд, но Валера смотрел мимо — туда, где Мира завязывала непослушный шарф.
— Ну что, мамонты, застоялись? — крикнул Адидас, приобнимая жену. — Погнали на озеро, пока совсем не стемнело! Там лед — как зеркало, пацаны говорят.
Компания вывалилась на улицу. Снег хрустел под ботинками, а мороз приятно покалывал щеки. Турбо шел впереди, демонстративно обнимая Яну за плечи, но каждый раз, когда Мира смеялась над шутками Зимы, он непроизвольно оборачивался.
— Ты чего дергаешься, Валер? — съязвила Мира, поравнявшись с ним на узкой тропинке. — Боишься, что твоя кукла в сугробе замерзнет? Или меня из виду боишься потерять?
Турбо резко остановился, заставляя Яну затормозить. Он смерил Миру тяжелым взглядом, в котором ненависть мешалась с таким желанием, что у обоих перехватило дыхание.
— Много чести, язва. Ты под ноги смотри, а то язык длинный — за ветки зацепишься.
— А ты подсобишь, если зацеплюсь? — она сделала шаг к нему, почти касаясь его куртки. — Или только целоваться втихаря за гаражами умеешь, когда Яна не видит?—Тихо прошептала она что бы слышал только он и рядом стоящая Яна
— Закрой рот, — прорычал Турбо, но в глазах полыхнуло. Яна, стоявшая рядом, побелела от злости и резко отвернулась.
До озера дошли весело. Но стоило им ступить на лед, как погода будто взбесилась. Небо, еще минуту назад серое, внезапно почернело. Ветер ударил в спину, поднимая с земли ледяную крошку.
— Всё, пацаны, валим обратно! — скомандовал Адидас, перекрикивая гул. — Сейчас заметет к чертям, тропу потеряем!
Яна
Толпа двинулась назад. Шли быстро, цепочкой. Метель началась мгновенно: видимость упала до двух метров. Мира шла предпоследней, за Яной. В какой-то момент она оступилась — под снегом оказалась старая колючая проволока, брошенная здесь еще с советских времен. Ржавые нити обвили щиколотку, вонзаясь в сапог.
— Ай! — Мира рухнула в снег. — Эй, стойте! Яна!
Яна обернулась. Сквозь белую пелену она увидела Миру, лежащую на земле. Увидела, как та пытается выпутаться, и как проволока держит её мертвой хваткой. В голове Яны пронеслись те самые слова про «поцелуи за гаражами». Злость и обида перевесили всё.
«Пусть померзнет. Пусть поймет свое место», — промелькнуло в мыслях. Яна отвернулась и, прибавляя шагу, нырнула вслед за быстро исчезающими в метели спинами парней.
Мира осталась одна. Ветер выл так сильно, что её крики казались тихим шепотом. Холод начал пробираться под куртку, а вокруг была только бесконечная, злая белизна.
Мира
Я рванула ногу, но ржавая «колючка» только глубже впилась в голенище сапога, прокусывая кожу до самого мяса. Боль обожгла, но страх был сильнее. Я судорожно пыталась разгрести снег голыми руками, добраться до этого проклятого узла, но пальцы мгновенно одеревенели, превратившись в чужие, непослушные ледышки.
Метель в девяностых была такой же беспощадной, как и само время: колючая снежная пыль забивалась в рот, слепила глаза, превращая лес в одну сплошную, воющую белую стену.
— Яна! Валера! Вова!— закричала я, вкладывая в этот крик остатки воздуха в легких.
Тишина. Только издевательский свист ветра. И вдруг — рывок надежды. Сквозь белую пелену, всего в паре метров, мелькнул яркий платок Яны. Она обернулась. Наши взгляды встретились на долю секунды. Я видела её лицо, видела, что она всё поняла. Но она не сделала ни шага назад. Просто отвернулась и исчезла в тумане, прибавляя ходу.
Сердце пропустило удар — не от лютого холода, а от осознания того, что меня просто бросили умирать. Бросили, как лишний балласт.
Я начала судорожно дергаться, как пойманный зверь, пыталась перетереть проволоку каким-то обломком камня, но лишь разодрала ладонь. Кровь на морозе казалась угольно-черной и липкой. Тепло уходило по капле. Я привалилась спиной к обледенелому, шершавому стволу сосны, чувствуя, как веки наливаются свинцом. «Не засыпай», — твердил голос внутри, но метель пела слишком сладкую колыбельную.
Я закрыла глаза, и последним, что вспыхнуло в сознании, было лицо Валеры — его вечная едкая ухмылка и взгляд, который я так отчаянно пыталась разгадать. «Неужели это всё?» — подумала я, прежде чем тьма и холод окончательно сомкнулись над головой.
Валера
В домике стоял гул. Адидас с Зимой со смехом стряхивали снег с курток.
— Ну и погодка! Вовремя мы ноги унесли! — Вова хлопнул Турбо по плечу. — Валера, ты чё как не родной? Давай, наливай!
Турбо не ответил. Он стоял у порога и считал. Один, два... Адидас, Наташа, Зима, Лампа... Яна
Яна стояла у печки, усиленно растирая замерзшие руки, и старалась ни на кого не смотреть.
— Яна, — голос Турбо прозвучал как выстрел в тишине. — Где Мира? Она за тобой шла.
Разговоры в комнате стихли. Яна вскинула голову, её голос дрогнул, но она выдала заготовленную ложь:
— Откуда я знаю? Она с кем-то из пацанов заболталась, я думала, она вперед ушла. Я в этой метели вообще ничего не видела!
Турбо обернулся к парням. Зима отрицательно качнул головой: «Со мной не было». Адидас нахмурился, чувствуя, как веселье сменяется тревогой.
— В смысле — не видела? — Турбо сделал шаг к Яне, и его взгляд стал таким, что она невольно вжалась в печь. — Вы в метре друг от друга шли! Ты её не слышала?
— Нет! Не слышала! — почти истерично выкрикнула Яна. — Чего ты до меня докопался? Сама придет, может, спряталась где!
Турбо посмотрел в окно, за которым бушевал настоящий ад. Температура падала на глазах. Он вспомнил, как полчаса назад Мира поддевала его, как она смотрела на него — с вызовом и той самой искрой, которую он не мог забыть.
— Она не придет, — тихо сказал Турбо.
Он рванул с вешалки куртку.
— Турбо, стой! Куда ты? Там ни черта не видно, замерзнешь вместе с ней! — Один из пацанов попытался схватить его за руку.
Валера с силой оттолкнул его руку. В этот момент ему было плевать на всю компанию.
—Я с тобой,— серьезным видом заявил Вова.
—Нет. Я понимаю что ты переживаешь и все такое, но, давай, если я не вернусь через тридцать минут, ты потом придешь?— Вова кивнул.
— Если она там осталась... — он посмотрел на Яну так, что та задрожала, — я тебе это слово пацана даю: ты из этого леса вообще не выйдешь.
Турбо выскочил за дверь, ныряя в непроглядную тьму и холод.
Турбо бежал по лесу, не чувствуя, как колючие ветки хлещут по лицу, раздирая кожу в кровь. В голове набатом била только одна мысль: «Лишь бы успеть».
Он ненавидел её. Ненавидел за этот острый язык, за вечные подколы, за то, как она смотрела на него — будто видела насквозь всю его пацанскую браваду. Валера злился на себя: почему его так «кроет» из-за этой мелкой язвочки? У него есть Яна, и кучу других девчонок, есть район, есть пацаны. А он, как последний чушпан, несется в метель ради девчонки, которую официально должен презирать.
Но внутри всё выло от ужаса. Перед глазами стоял её образ: тонкие запястья, дерзкая улыбка и тот самый поцелуй, после которого он три дня не мог нормально спать.
— Мира! — его крик сорвался на хрип, ветер забивал легкие ледяной крошкой. —Красавица, отзовись!
Он увидел её почти случайно. Маленький темный холмик у подножия старой сосны, который уже начало заметать снегом. Турбо окаменел. Сердце на секунду просто перестало биться.
— Нет... только не это... — прошептал он, бросаясь к ней.
Он упал на колени, разгребая снег. Мира была бледной, как смерть, ресницы покрылись инеем. Когда он увидел её ногу, затянутую в стальной капкан проволоки, Турбо зарычал. Он рвал обледеневшее железо голыми руками, не замечая, как проволока режет его ладони. Кровь Турбо капала на снег рядом с её кровью, смешиваясь в одно темное пятно.
— Мира, эй, посмотри на меня! — он схватил её за плечи, начиная трясти. — Слышишь? Только не засыпай, язва ты ходячая! Ты мне еще не всё высказала!
Она едва приоткрыла глаза, её губы были синими.
— Ва-лера... — едва слышно выдохнула она.
В этот момент Турбо понял всё. Все его «бабничество», все его правила — всё это было трусостью.
Вытащить её из леса оказалось адским трудом. Метель усилилась, превращая каждый метр в битву. Турбо подхватил Миру на руки, прижимая к своей груди, стараясь спрятать её под кожанку, согреть своим дыханием.
Его мышцы горели, ноги вязли в сугробах по колено, но он пер вперед, как танк.
— Держись, слышишь? Только держись за меня, — шептал он, чувствуя, как её голова бессильно упала ему на плечо.
Каждый шаг давался с трудом, легкие горели, но он не останавливался. Он понимал: если он упадет — они оба останутся здесь. И эта мысль давала ему какие-то звериные силы. Впереди замаячил тусклый свет окон домика. Турбо знал: Яна, внутри, Адидас внутри... но сейчас для него существовала только эта холодная, хрупкая ноша у него на руках.
Дверь домика влетела внутрь от мощного удара сапогом. На пороге стоял Турбо — страшный, заиндевевший, с лицом, которое казалось высеченным из камня. На кровавых руках он сжимал обмякшую Миру.
— В сторону! — рявкнул он так, что шум в зале моментально оборвался.
Валера проигнорировал вытянувшиеся лица парней и Наташи. Он занес Миру в дальнюю спальню, ногой захлопнул дверь и бережно опустил её на кровать. Руки его, изрезанные проволокой в кровь, дрожали, когда он стаскивал с неё ледяные сапоги и укрывал тремя одеялами.
— Сейчас, язва, сейчас... — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, сколько никто и никогда от него не слышал.
Убедившись, что она начала дышать ровнее, он вышел в общий зал. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Яна сидела у стола, нервно комкая салфетку, но, увидев Валеру, вскинулась.
— Ну что, спас свою принцессу?! — истерично выкрикнула она. — Ты посмотри на себя! Ты не раздумывая за ней в ад прыгнул! Посмотри на свои руки, они все в кровище! А я? Я твоя девушка, Валера! Ты на меня даже не взглянул, когда уходил!
Турбо медленно повернул голову. В его глазах полыхнуло то самое «безумие», за которое его боялись даже на других районах. Он начал медленно, шаг за шагом, сокращать расстояние.
— Ты видела её, — голос был тихим, но от него по спине Адидаса пробежал холодок. — Ты видела, как её затянуло в проволоку, и просто ушла.
— Да она сама виновата! Вечно лезет... — начала Яна, но договорить не успела.
Турбо сорвался. Он снес стул на своем пути и в секунду оказался рядом, его рука сжалась на спинке кресла в сантиметре от её лица с таким хрустом, что дерево треснуло.
— Ты её там гнить оставила! — взревел он, и этот крик был полон такой ярости, что Яна зажмурилась. — Ты знала, что она замерзнет! Ты, тварь, её убить хотела!
— Валера, тормози! — Адидас и Зима вскочили, набрасываясь на него сзади.
Турбо был в состоянии аффекта. Он отшвырнул Зиму, как пушинку, и снова дернулся к Яне. Его лицо исказилось от агрессии, вены на шее вздулись.
— Я тебя... я тебя прямо здесь зарою! — орал он, пока Адидас пытался обхватить его за пояс, а Зима перехватывал его руки. — Убирайся вон! Чтобы духу твоего на районе не было! Ты не человек, Яна, ты мразь!
— Валера, остынь! Сядь! — Адидас едва удерживал его, чувствуя невероятную силу друга. — Мы всё поняли, разберемся!
Яна рыдала в углу, захлебываясь от обиды:
— Ты любишь её!? Ты из-за этой стервы на меня руку хочешь поднять?!
— Проваливай! — выплюнул Турбо, тяжело дыша и наконец перестав вырываться, хотя его всё еще держали вчетвером. — Если еще раз рот в её сторону откроешь — я за себя не ручаюсь. Считай, что ты для меня «отшита». Навсегда.
Он резко вырвался, поправил куртку и, не глядя ни на кого, вернулся в комнату к Мире, закрыв дверь на щеколду. В зале осталось тяжелое молчание и всхлипы изгнанной Яны.
Турбо молча сидел на краю кровати. В комнате пахло лекарствами и холодом, принесенным с улицы. Он посмотрел на свои ладони — грубые, сбитые, в запекшейся крови. Ему было дико и странно находиться здесь после того звериного рыка, с которым он вышвыривал Яну.
Валера глубоко выдохнул, пытаясь усмирить дрожь в пальцах, и потянулся к аптечке.
— Ну, пострадавшая... — голос прозвучал тише, чем обычно. — Давай свои руки. Посмотрим, что ты там насобирала.
Он взял её ладонь в свою. Разница была пугающей: его огромная, мозолистая рука почти полностью скрывала её маленькие, ледяные пальцы. Валера открыл перекись. Он помнил, как пацанам на базе просто лили спирт на открытые раны, не церемонясь, но сейчас он замер. Он боялся даже дышать слишком сильно, чтобы не напугать её этим запахом уличной ярости, который всё еще исходил от его куртки.
— Шипеть будет, — предупредил он, едва касаясь ваткой царапины.
Когда перекись запенилась и Мира невольно вздрогнула, Турбо не рявкнул «терпи». Он замер, осторожно придерживая её запястье, и начал едва заметно дуть на ранку, как когда-то, наверное, делала его мать в детстве. Это движение выглядело максимально нелепо для первого бойца района, но в этом была вся его скрытая нежность.
— Вечно я тебя латаю, язва, — прошептал он, сосредоточенно обматывая бинтом её ладонь. — У нас это уже как ритуал. Помнишь, у меня дома?
Мира тихо засмеялась, и Валера наконец поднял на неё глаза.
— Помню. Как после этого мне пришлось сидеть у тебя в шкафу и слушать ваши с Яной сопливые разговоры,—закатила глаза она
Хмыкнул он, и на его губах появилась та самая, знакомая ей шальная улыбка.
Он завязал узел на бинте. Криво, но очень надежно. Валера не спешил отпускать её руку. Он медленно провел большим пальцем по её коже там, где не было бинта.
Турбо осторожно коснулся кончиками пальцев её подбородка, заставляя смотреть на себя.
— Ты в шкаф больше не прыгай, ладно? — тихо сказал он, и в его взгляде уже не было «безумия» — только странная, колючая преданность. — Яна больше не придет. Никто больше не придет.
Он чуть ближе наклонился к ней, сокращая расстояние, и в этот момент в комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном бьется в стекло метель.
Грохот за дверью раздался в тот самый момент, когда Турбо почти коснулся губ Миры. Это был не просто стук — Марат впечатался в дверь плечом, а Адидас-старший бил кулаком так, что штукатурка над косяком посыпалась на пол.
— Валера, ты чё там, оглох?! — вопил Марат, дергая ручку до хруста. — Открывай сейчас же! Ты чё с моей сестрой закрылся? Мира! Подай голос, если он тебя там придушил!
Турбо замер. Его глаза потемнели, но вместо того, чтобы отпрянуть или испуганно дернуться к двери, он медленно, с какой-то хищной неспешностью, навис над Мирой еще ниже. На его губах заиграла та самая издевательская, наглая ухмылка, от которой у всего района сводило зубы.
— Слышишь, как Маратик надрывается? — прошептал он ей прямо в ухо, обжигая кожу дыханием. — Совсем берега попутал мелкий. Орет на старшего, как на чушпана какого-то.
Мира испуганно взглянула на дверь, которая ходила ходуном.
— Валер, пусти... — прошептала она, пытаясь отодвинуться. — Они же сейчас дверь вынесут и на голову её тебе наденут! Ты Вову не знаешь, он же тебя закопает прямо здесь!
— Пускай выносят, — Турбо хмыкнул, перехватывая её тонкие запястья одной рукой и прижимая их к подушке над её головой. — Пускай весь мир сюда ломится. А Марату я после этого лично уши надеру — за такой базар со старшими. Будет знать, как прерывать, когда люди делом заняты.
— Турбо! — голос Адидаса за дверью стал низким и пугающим. — Считаю до трех. Один... Два...
Мира сжалась, ожидая, что сейчас замок вылетит с мясом, а Турбо, глядя ей прямо в глаза, лишь сильнее прижал её своим телом к кровати. В его взгляде не было ни капли страха — только дикий, горячий азарт.
— Боишься? — подразнил он её, издевательски растягивая слова. — Смотри, как задрожала. А я вот не боюсь. Потому что ты сейчас никуда от меня не денешься, красавица . Ну же, ты же тоже этого хочешь.
— Хочу, но, Валера, пожалуйста, они же... — она не успела договорить.
Когда за дверью раздалось громовое «Три!», Турбо, игнорируя всё на свете — и ярость Вовы, и вопли Марата, и летящие петли — резко и жестко впился в её губы. Поцелуй был колючим от его щетины, жарким и собственническим. Он вложил в него всё то безумие, которое копил весь вечер, окончательно забивая на любые понятия и последствия.
Когда дверь с треском влетела внутрь, едва не сорвавшись с одной петли, в комнату ворвались Адидас и Марат. Вова был похож на разъяренного быка: ноздри раздуты, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.
Турбо, застигнутый в самый момент отстранения от Миры, даже не вскочил. Он медленно, с тягучей наглостью, выпрямился, поправил воротник олимпийки и обернулся к друзьям с такой широкой и издевательской ухмылкой, будто ждал их к чаю.
— О, Вовчик, Маратка! — Турбо картинно всплеснул руками. — Ну вы и лоси. Такую дверь испортили, кто чинить-то будет? Марат, у тебя плечо не отвалилось? Ты так в замок вписался, я думал, стена рухнет.
— Ты чё творишь, кобель?! — взревел Адидас, в три шага преодолевая расстояние и впечатывая Турбо в стену у шкафа. — Ты зачем дверь запер? Я те чё сказал сделать?!
Валера даже не попытался вырваться. Он стоял, расслабленный, и смотрел Вове прямо в глаза, продолжая скалиться.
— Да я ж для неё старался, Вов, — елейным голосом протянул Турбо, косясь на перепуганную Миру. — Чтобы метелью из коридора не продуло. Видишь, какая она у тебя нежная? А ты тут орешь, как на сборах перед махачем. Чуть девчонку опять в обморок не вогнал.
— Заткнись, Валера! — Вова тряхнул его так, что голова Турбо глухо стукнулась о дерево шкафа. — Ты на кого полез? Это сестра моя! Ты думал, я не знаю, как ты по району девчонок окучиваешь? Сегодня одна, завтра другая... Решил список моей сестрой пополнить?!
Турбо лишь прищурился, и в его взгляде заплясали чертики. Он знал, на какие кнопки давить, чтобы вывести Адидаса из себя окончательно.
— Ну, Вов, не завидуй, — хохотнул он, издевательски похлопав друга по руке, которой тот держал его за грудки. — То, что у меня популярность на районе выше, чем у тебя, еще не повод дверь ломать. Я ж её не обидел. Так, бинтики поправлял... Ну, может, чуть-чуть не туда посмотрел, так у меня ж не железные нервы, Вовчик. Она у тебя девчонка видная.
— Я те сейчас бинтики в глотку засуну! — Адидас замахнулся, его лицо покраснело от ярости. — Ты берега попутал! Ты за это «отшиться» можешь, понимаешь?! Понятия для тебя — шутка?!
— Да ладно тебе, Вов, — Турбо вдруг резко посерьезнел, но в голосе всё еще сквозила насмешка. — Не ори. Марата вон напугал, он аж дышать забыл. И сестру не отошьешь ты меня. Мы с тобой с горшков вместе, ты ж без меня как без рук. Кто тебе будет напоминать, что ты стареешь и ворчишь, как дед?
Валера перевел взгляд на Марата, который стоял рядом, готовый вцепиться ему в горло.
— Маратка, чё молчишь? — подмигнул он. — Тоже хочешь мне что-нибудь предъявить? Уши не болят от криков брата?
Вова буквально дрожал от желания врезать другу, но Валера знал — тот не ударит первым. Пока не ударит.
— Пошел вон, — прошипел Адидас, толкая его к выходу. — Вали, пока я реально не забыл, что мы с тобой в одном подвале росли.
— Ухожу-ухожу, — Турбо картинно поднял руки вверх, выходя из комнаты спиной вперед. — Бинты на тумбочке оставил. Вов, ты только дверь-то прикрой... а, точно, ты ж её вынес. Ну, тогда сторожи сиди, «папаша».
Турбо уже стоял в дверях, небрежно накинув олимпийку, но уходить просто так, поджав хвост, было не в его правилах. Он видел, как Вова буквально закипает, как у того ходят желваки, и это только подливало масла в огонь его наглости.
Валера остановился, придержав плечом разбитый дверной косяк, и обернулся к Мире. Адидас тут же напрягся, делая шаг наперерез, но Турбо лишь насмешливо прищурился.
— Слышь, красавица — громко, чтобы слышали все, бросил он. — Ты бинты-то сильно не затягивай. А то ночью загляну проверить... А если братья твои опять дверь заколотят — не переживай, по стенам лазить умею.
Мира мгновенно вспыхнула, став пунцовой до самых корней волос. Она зажмурилась и спрятала лицо в плед, чувствуя, как горят щеки.
— Ах ты... скотина гулящая! — взревел Адидас, срываясь с места.
Вова рванул к нему, занося кулак для тяжелого удара, но Турбо, мастерски выдержав тайминг, в последнюю секунду выскочил в коридор прячась за спиной Зимы. Удар Адидаса пришелся по пустому воздуху и косяку.
— Вовчик, береги нервы! — донесся из-за спины зимы заливистый, издевательский хохот Валеры. — Старый уже, давление поднимется! Марат, мышцы качай, а то дверь со второго раза только вынес!
— Я те сейчас дам «старый»! Я те сейчас дам «по стенам лазить»! — орал Адидас, высунувшись в коридор, пока Турбо быстро перепрыгивал через три ступеньки, на первый этаж. — Только сунься сюда ночью. Ноги вырву!
Мира в комнате только тяжело вздохнула и закатила глаза к потолку, слушая, как затихает смех этого невыносимого человека. Она знала: ночью, он всё равно придет.