Subman2

Прошло три года

Я ехала туда на поезде.
Смотрела, как снежинки кружатся в воздухе и оседают на землю. Как черные ветки деревьев уныло выглядывают из-под снега и воронье словно летит следом за моим вагоном целой стаей.

Я оставила детей с няней и охраной… хотела побыть одна. Хотела по пути в это адское место остаться наедине со своей болью и дать ей пожирать меня и обгладывать мои кости.
Мне позвонил какой-то адвокат и назначил встречу в единственном уцелевшем здании клиники моей матери.

Сказал, что некое имущество Манобан должно перейти ко мне по праву наследия…
Оставалось загадкой только то, как он меня нашел. Ведь я сменила имя, я даже сменила внешность и носила контактные линзы. Уайлер Лалиса еще несколько лет назад официально погибла в авиакатастрофе.

Когда я написала адвокату по электронке, что это ошибка, он прислал мне копию документа, где было написано, что все уцелевшие постройки клиники принадлежат мне, и некий господин Хэ хочет передать их мне, так как теперь я их полновластная владелица.

Я хотела отказать, хотела сказать, что не нуждаюсь в этом идиотском наследстве, что мне плевать на эту клинику и жаль, что она не сгорела дотла. Но адская тоска по этому месту вгрызлась мне в душу и настойчиво требовала поехать.

Ворваться в свою боль на полной скорости и дать ей обглодать себе кости. А потом… потом я сожгу там все и камня на камне не оставлю. Мне до ломоты во всем теле захотелось увидеть это место.
Все эти три года я жила жизнью этой самой Хейли.

Жизнью другого человека. Который вроде даже был счастлив, обожал своих детей, уделял им время, ругался за успеваемость по учебе и иностранные языки.

И я была счастлива вместе с ней… днем. Я была ею, я наслаждалась своим раем, их голосами, их нежным "мама". Марик, конечно, называл меня долгое время просто Хейли, а потом начал называть мама Хейли.

Но я бы не обиделась, если б не назвал. У него была только одна мать, и я никогда не претендовала бы стать ею для него.
Я просто заботилась о том, о ком поклялся заботиться мой Чонгук. А потом и сама привязалась к детям Анастейши.

Так и жила, днем улыбалась, порхала по новому дому на окраине города, забирала их из центра, везла домой, кормила и укладывала спать… а ночью меня ждала моя яма. И Лалиса.

Каждую ночь она валялась на дне этой ямы и выла, скулила раненым зверем, она не смирилась, она не отпустила и не забыла. У нее был вечный траур и нескончаемая боль. Она не отпустила своего Беса, не избавила его от ада, она держала его рядом крепкими цепями.

Она жила их прошлым и иногда вслух говорила с ним или читала ему наизусть Шекспира.
Как он любил.

Это была ее яма, и ее могила… настоящей у них не осталось. Ей было некуда принести ему цветы и негде сходить с ума по утрате. Только пропасть боли, куда она спускалась каждую ночь без фонаря и лежала на ее дне, содрогаясь от беззвучных рыданий.

Чимин теперь работал на меня… он нашел меня сам. Его преследовали власти, и он так же сменил имя и документы. Это было больше двух лет назад. Он приехал ко мне поздно вечером, и мы долго смотрели друг другу в глаза, прежде чем я впустила его в дом.

— Мне нужна работа. — тихо сказал он.

— Она у тебя есть.

Так же тихо ответила я. А потом пальцами доставала пулю из его бока и думала о том, что мне нужен такой человек, как Чимин. Если Чонгук ему доверял, то и я смогу положиться. А еще… а еще мне нужен был человек, который провел бы личное расследование насчет гибели Чонгука.

Мне все еще не верилось. Мне все еще хотелось думать, что это неправда и какая-то мистификация. Он был слишком умен, чтобы вот так погибнуть, чтобы вот так подставить себя.
Помню тот день, когда Чимин приехал с новостями и… мне не потребовалось их слышать, мне даже не нужно было спрашивать.

Я посмотрела ему в глаза и пошатнулась, а он подхватил меня под руки и помог подняться в комнату, где я рыла ногтями ту самую могилу в полу, обламывая их до мяса и кусала губы в лохмотья, чтобы не орать и не пугать детей.

Боль была оглушительной настолько, что у меня темнело перед глазами и перехватывало дыхание. И я опять разлагалась живьем на атомы, опять лопалась до мяса моя вера и моя надежда на то, что Чон жив. Я только головой качаю, потому что не хочу в это верить. Я столько месяцев пыталась найти доказательства, что он жив… я даже почти их нашла. Нашла чьи-то следы в столице, следы, так похожие на его и… ошиблась.

Чимин привез мне его кольцо и прядь волос… в морге сохранили. Может быть, знали, что будут искать. Отдал мне. Лалиса рассыпалась на молекулы пустоты и осела на дно этой комнаты… но не исчезла. Она всегда ждала ночи, чтобы вгрызться в мое новое "я" и завладеть им полностью.

А еще Лалиса поехала туда… заставила меня придумать причину и поехать. Туда, где расстреляли машину Чонгука. Они вместе с Чимином добирались туда ночью, она так захотела. Наверное, это было самое жуткое зрелище из всех, что когда-либо видел начальник охраны Чона.

Я и сама понимала, насколько жутко это выглядит, когда женщина во всем черном ползает по асфальту и лежит на нем раскинув руки и глядя в самое небо. Асфальт мокрый, на нем лужи, а ей плевать, она смотрит остекленевшим взглядом вверх и шевелит губами.

* * *

"— Ты такой сильный и смелый. Я всегда визжала, когда бабушка мазала мне ранки зеленкой. Я часто падаю с велосипеда, не умею на нем кататься, сын нашего соседа говорит, что я неуклюжая тощая каланча, — два мазка по ране и снова в его страшные, заплывшие черные глаза с багрово-синими веками, которые неотрывно смотрят на мое лицо так, словно не могут отвести взгляд.

А я снова мазнула ваткой и подула, от этого движения мальчик резко отшатнулся назад и оскалился. Волчица зарычала вместе с ним, поднимая голову и навострив уши."

* * *

Поезд со скрипом затормозил на станции, и я выглянула в окно. Раннее утро. Всего лишь пять часов. Темно, холодно. Меня должен ждать водитель у самого поезда и отвезти в гостиницу, которую снял для меня Чимин.

Он не хотел, чтоб я ехала одна, а я… я не хотела ехать сюда с кем-то. Это мое место. Здесь не должно быть никого, кроме меня… и Чонгука. Перекинула сумочку через плечо, бросила взгляд на свое отражение в окне — высокая брюнетка с ровными волосами и карими глазами, в очках.
Одета просто, но со вкусом. Совершенно не похожа на Уайлер.

Неприметная, скорее, сливается с серой массой. Вещи нарочито не дорогие, чтоб не привлекать внимание. Водитель, действительно, ожидал меня возле вагона и помог спустится вниз. Я осмотрелась по сторонам на пустынной и такой знакомой станции, совершенно не изменившейся за это время.

С теми же обшарпанными лавочками, тусклыми фонарями и сонными бабками, продающими уже несвежие булки и пирожки.

— Вы без багажа?

— Да. Мне не нужен багаж.

Водитель кивнул.

— В гостиницу?

— Нет. Отвезите меня по другому адресу и можете быть свободны.

* * *

"— Говорят, что так меньше щиплет. — тихо объяснила я, — Я всегда дую себе на ранки, когда мажу. Вот, хочешь, покажу?

Я закатала рукав платья и показала ему счесанный локоть, намазанный зеленкой.

— В школе с лестницы свалилась. одноклассник, козел, столкнул, я ему за это портфель чернилами облила. Вот видишь, я тоже мазала и дула, и было совсем не больно. — я подула на локоть, и вдруг мальчишка тоже подул на него вместе со мной.

Я засмеялась, а он вообще оторопел, глядя на меня не моргая. Тогда я наклонилась и подула на его рану снова. Теперь он не отшатнулся и даже глаза закрыл.

— Воооот. Я ж говорила — это приятно. А ты почему все время молчишь? Разговаривать не умеешь? А имя у тебя есть?

Он отрицательно качнул головой и вдруг снова смешно и очень серьезно подул на мой локоть, рассматривая рану, и я улыбнулась. Когда он это сделал, на душе стало так тепло. Сочувствие всегда порождает ответную волну эмоций.

— Ты хороший. — погладила его по голове. По жестким длинноватым, спутанным волосам, — Не знаю, почему они тебя так боятся. Наверное, ты плохо себя вел и тебя наказали. А родители у тебя есть? Где твоя мама?"

* * *

Когда вдалеке показался покореженный, заросший кустарниками и потрескавшийся забор клиники, у меня защемило внутри, словно сердце разорвало на куски снова, в который раз. Вышла из машины и отдала водителю деньги.

— Вас подождать?

— Нет. Не надо.

— Здесь может быть опасно ночью. Никто это место не охраняет.

Я усмехнулась… разве можно убить мертвецов прямо на собственном кладбище и возле свежих могил?

— Ничего… я справлюсь. Спасибо.

— У нас говорят, это плохое место. Здесь одна чокнутая стерва младенцев убивала и мучила женщин. Ставила над ними опыты. Его обходят десятой дорогой. По ночам здесь ходят их души.

Я усмехнулась…

— Я не боюсь призраков. Спасибо, поезжайте.

Зачем мне бояться призраков, если я сама призрак. Пошла к забору, слыша, что водитель еще не уехал. Смотрит… Ну, смотри, думаю сейчас тебе станет страшнее.
Я подошла к лазу в ограде, ощупала стену, надавила на рычаг, и потайная дверь открылась внутрь, пропуская меня во двор.

Со стороны машины было видно, как я прохожу сквозь саму стену, тут же завизжали покрышки, а я рассмеялась. Свой собственный смех прокатился жутким эхом по пустынному месту.

* * *

"— Ма-ма, — тихо повторил за мной мальчик и посмотрел на волчицу, она склонила серую голову с проплешинами и пошевелила ушами.

Наверное, в том возрасте еще многого не понимаешь, но я больше не задавала вопросов, на которые он не давал мне ответов, что-то придумывала сама. А на что-то вообще закрывала глаза. Я хотела, чтоб он всегда был рядом со мной… я даже не задумывалась о том, что для него это означает вечную боль и неволю. Тогда еще не задумывалась.

— И то, что имени нет, это неправильно. У человека всегда должно быть имя.

Сунула руки в карманы и обнаружила в одном из них конфету.

— Хочешь половинку? Это мои любимые.

Я протянула ему конфету, но он с опаской смотрел на нее, словно на отраву.

— Не знаешь, что такое конфеты? — удивилась я, — Это очень и очень вкусно.

Развернула обертку и услышала, как издала какой-то звук волчица. Я посмотрела на мальчика, на пустую миску на полу, потом на нее и вдруг поняла, что они оба голодны. А я тут со своей единственной конфетой. Я разломала ее пополам, чтобы честно дать кусочек своему новому другу, а второй съесть самой.

Мама редко баловала меня сладким — она считала, что от сладкого у меня испортятся все зубы. И эта конфета осталась еще с того времени, когда бабушка приехала из столицы. Она тихонечко выдавала мне по несколько конфет, и я прятала их в карманы, чтоб мама не увидела и не отобрала.

— Вот. Это тебе. — дала мальчику, но он не торопился брать лакомство, и тогда я протянула руку к его рту, — Положи под язык и соси ее — так дольше чувствуется вкус шоколада и сахара.
Он, как песок, хрустит на зубах и катается на языке. Это тааак вкусно. Мммммм"

* * *

Под моими ногами словно все становилось прежним, и я возвращалась на много лет назад. Вот она я… мне шестнадцать, и я бегу к пристройке, к лаборатории сразу после уроков… бегу к нему по снегу, он искрится под ногами, и я, разрумяненная, вспотевшая предвкушаю нашу встречу.

Вместо обгоревших стволов здесь вдоль дороги возвышаются ели, припорошенные снегом, а сваленные и скукоженные фонари, похожие на скелеты гигантских чудовищ, освещают дорожку, вымощенную из ровных квадратов, которые теперь спрятались под толстым слоем снега… а раньше здесь все расчищали.

Меня не было несколько дней… и я знаю, как он ждет меня. Как стоит у решетки и, впиваясь в нее пальцами, жадно следит за каждым моим шагом, а я сдираю с себя шапку, шарф, расстегиваю шубу и бросаюсь к нему в объятия прямо через проклятые прутья.

* * *

"Внезапно парень забрал у меня конфету, резко стянув ее зубами с ладони, и теперь отшатнулась уже я. А он ее, не прожевывая, проглотил. Понимая, насколько он голоден, я протянула ему вторую половинку, но теперь он взял ее в зубы и на четвереньках переместился по клетке к волчице.

Положил возле нее, она благодарно облизала ему лицо и вдруг навострила уши.

Мальчишка тут же вскочил на ноги, кивая мне на дверь, чтоб уходила. Вдалеке послышались мужские голоса, и я быстро собрала вату, спирт, схватила лоток и, пятясь спиной, вышла из клетки, запирая ее на засов, а потом прильнула к ней лицом и тихо сказала.

— Чонгук… я назову тебя Чонгуком. Как героя из моей любимой сказки. Когда-нибудь я тебе ее расскажу. Это имя означает "самое важное" или же "центр Вселенной".
Теперь у тебя есть имя… Я вернусь к тебе завтра…"

* * *

Ноги сами принесли меня к полусгоревшему зданию лаборатории, и я переступила через разбитый порог и прошла внутрь.
Где-то вдалеке слышалось завывание ветра в разбитых окнах, стекла хрустели под ногами… И мне вдруг захотелось побежать. К нему… как когда-то давно.

Ускорить шаг, содрать с себя шубу и нестись что есть мочи по коридорам, чтобы увидеть только его глаза. Эти черные, сумасшедшие глаза… Лалиса возродилась полностью, заполнила меня изнутри и… она… эта ненормальная улыбалась.

— Вот он мой дом… — прошептала очень тихо, но ее голос все равно зашелестел по пустым коридорам, запутался где-то в потолках под лопнувшими лампами, пополз паутиной по покрытым черной копотью стенам.
Как и мои шаги, которые разносились в пустом помещении словно выстрелы.

* * *

Лалиса плачет, горячие слезы текут по ее щекам, она распахивает одну дверь за другой, переступает через выломанные рамы и разрушенные стены.

Она точно знает, куда идет. И чем ближе подходит, тем сильнее колотится ее сердце, тем безумнее оно орет внутри и… и бьется в какой-то совершенно сумасшедшей надежде, что не было ничего, что там, за последней битой стеклянной дверью, в своей клетке он ждет ее.

Она сумасшедшая… и я схожу с ума вместе с ней. Надо уходить отсюда, надо выбежать на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Иначе я с ума сойду… но развернуться уже нет сил. И вдруг чуть ноги не подкосились… там за дверью послышался какой-то стук.

Словно кто-то решетку дернул. Я остановилась. А потом пошла очень медленно вперед. Почти наощупь в темноте… рассвет еще не скоро, но глаза уже привыкли, да и я знаю здесь каждый миллиметр. Выдохнув, подошла к двери и легонько толкнула ее вперед.
Посыпалось стекло, и я сильно вздрогнула, прошла по нему и, вскинув голову, всхлипнула, увидев там впереди чей-то силуэт. Прямо за прутьями.

Мне кажется… у меня страшные галлюцинации. Мне надо выходить отсюда.

Я должна, обязана отсюда выйти… но лязг послышался снова, и ноги сами пошли вперед. Быстрее и быстрее, спотыкаясь, переступая через какой-то хлам… и сердце уже не бьется… оно дергается в такт этому лязгу, оно оживает, оно начинает орать внутри. И я уже не иду, я бегу, чтобы, увидев ЕГО, вцепиться в решетку и сползти на пол.

Расширенными глазами, полными слез, смотреть на его лицо снизу-вверх, видеть, как и он опускается на колени и с хрустом прижимает меня к себе, через прутья. Так сильно, что у меня болят кости.

— Знал, что придешь сюда… знал.

Целует мое лицо сквозь решетку, стискивает волосы дрожащими пальцами, а я не могу слова сказать, меня всю колотит, я цепляюсь за его плечи и кричу, только ни звука не получается.

— Живой… я живой, девочка, не призрак…

— Чонгууууук, — закричала или прошептала, не знаю.

— Да. Чон, твой Чонгук, ну что ты, маленькая… что ты так дрожишь?

А я слышу, как стучат мои зубы и сердце вот-вот разорвется от счастья… и от ее крика внутри.

— Я зналааааа.

— Конечно, ты знала… Конечно.

— Почему… — сквозь слезы, хриплым срывающимся голосом, а он руки мои целует, лицо, глаза.

— Не мог раньше… нельзя было.

— Почему здесь…

— Прошлое надо похоронить… вместе. Мертвецов всех закопать.

Серьезно сказал, а я насмотреться не могу, трогаю и трогаю его лицо с новыми шрамами, его волосы с сединой на висках.

— Новую жизнь хочу с тобой, Лалиса… избавимся от нашего Ада?

* * *

Мы стояли у его машины и смотрели, как полыхают руины. Как освещают заревом наши лица, и дергаются языками пламени в зрачках Чонгука. Он сильно сжимает мою руку своей, и я сплетаю пальцы с его пальцами.

Развернул к себе и обхватил мое лицо руками. Я кивнула и зарыдала, цепляясь за его плечи, чтобы не упасть, а он вдавил меня в себя, что есть силы, вжимая мое лицо к себе в грудь и впиваясь в мой затылок обеими руками.

— Вот и все… сгорел наш Ад, Лалиса. Отвезешь меня в свой Рай, девочка?

Прекрасная история любви подошла к концу. Я испытала весь спектр эмоций вместе с главными героями... Очень жаль расставаться с ними.

P.S. не дайте своей мести затмить вашу любовь к друг другу, доверие - одно из ключевых аспектов любви. Доверяйте и любите!