Элегия солнцеликой

Темнота, стань моим другом,
Я безумно нуждаюсь в тебе.
Будь рядом, сожми крепко руку,
Позаботься, прошу, обо мне.
«Задыхаясь молчанием»

Юнис смотрела на Обсидиан и не узнавала. Словно перед ней был совершенно другой человек. Лишь глаза остались прежними. Такими же пронзительными. Такими же родными.

- Госпожа... - девушка взяла её побледневшую руку в свои и подняла, робко показывая изменения.

- Что за светавщина!

Растопырив пальцы, Обсидиан разглядывала свои ладони с таким ужасом, словно видела вместо них по меньшей мере клешни или копыта - нечто несовместимое с её привычной жизнью. Когда же она заметила чёрную косу, то и вовсе взвыла.

- Мои волосы... Мои белоснежные волосы... Да что ты наделала?!

- Я не знаю. Я не нарочно. Я просто хотела, чтобы вы не пострадали. Я не знаю, как так вышло...

- Она сняла проклятие, - к ним подошёл Тион, пнув по пути и так корчившегося в луже собственной крови Аэмора: такого же бледнокожего и черноволосого. - Светлый эльф защитил тёмного. Видимо, такое спасение свидетельствует о примирении рас.

- И на кой прах мне это примирение?!

- Я не знала, что проклятие возможно снять, - оправдываясь пролепетала эльфийка.

- Никто не знал, - буркнула нехотя Обсидиан и вскинула руку ладонью вверх, распаляя над ней язык синего пламени. Вены под бледной кожей запястья и кисти потемнели, пронося магию через кровь, а потом вновь померкли, когда королева сжала ладонь в кулак. - Хоть огонь на месте, - проговорила с облегчением. - Ну что, довольна? - вновь взглянула на перепуганную Юнис. - Теперь я такая же поганка как ты.

- Нет, вы похожи на Тиона, - возразила она ободряюще.

Эти двое и правда смотрелись так гармонично, что у Юнис невольно просыпалась зависть. Они были настолько идеальной парой, что эльфийке хотелось самоустраниться, чтобы не портить картину собой. Безобразной и неказистой. Слишком вычурной и неуместно цветной. Она ощущала себя гадкой ржавчиной на искусном изделии.

Обсидиан смерила наёмника оценивающим взглядом, словно видела впервые.

- Тебе такой вид подходит. А мне - нет.

- Уверен, вы были бы неотразимы даже с зелёной кожей, - засиял Тион. - Вам просто нужно время привыкнуть.

- Мне просто нужно избегать отражающих поверхностей.

- Многого себя лишаете. Но я рад, что мне для того, чтобы любоваться вами, зеркало не нужно.

- Вы действительно очень красивы, госпожа, - Юнис коснулась её руки. - И были, и есть. Я понимаю, что вам тяжело будет принять такие изменения. Но ваша красота не держалась на одном лишь цвете волос. Вы пронизаны ею полностью. Начиная от черт лица и безупречной осанки, и заканчивая вашей выдержкой и чувством собственного достоинства. Вас не может лишить вашего величия ни какое бы то ни было проклятие, ни его снятие.

Бледные щёки Обсидиан впервые окрасил румянец.

- И всё же один пытался лишить меня величия, - она смущённо одёрнула руку и направилась к вздрагивающему на чёрной магме телу. - Как она тебя, - одобрительно с гордостью за Юнис хмыкнула королева.

Все трое нависли над Аэмором.

- Поганка... - прохрипел он.

- Не Поганка, а королевский секретарь, - деловито исправила его Обсидиан. - Больше уважения.

Юнис потрясённо впилась в неё взглядом - и та покровительственно кивнула.

- И что с тобой делать? - лицо королевы, посмотревшей вновь на брата, исказило омерзение. - Добить?

- Да, убей меня, - вместе с блеклыми вялыми словами из его губ сочилась насыщенная синяя кровь.

- И облегчить тебе участь? Нет уж, лучше оставлю тебя умирать в муках, - она присела и, брезгливо отбросив руку Аэмора, взялась за рукоятку с пауком. - Только заберу своё, - резким рывком извлекла кинжал - и кровь из открытой раны хлынула потоком.

Вытерев лезвие о бархатный рукав, Обсидиан поднялась и направилась в сторону кладбища.

- Пойдёмте. Много чести какой-то крысе.

За аркой их встретил выбежавший из глубин кладбища Тартар. Опустившись, Обсидиан потрепала его по пушистому брюху, а потом двинулась прямиком к усыпальнице, проходя мимо мраморных эльфов также спокойно, как мимо деревьев в лесу.

- Скорее всего дроу лишились и ночного зрения, - посетовала она. - Сейчас в моём королевстве хаос.

- У них есть огонь, госпожа, - напомнила Юнис. - Ваш народ будет в порядке.

- Всё равно нужно поскорее вернуться и со всем разобраться. Как минимум, приструнить мужчин, позабывших, где их место.

Они замерли перед усыпальницей. Узкое высокое строение из белого мрамора походило на эльфийское ухо. Заострённое, вытянутое, изящное. Внутри стрельчатой арки располагались двери с золотым изображением стремящегося ветвями ввысь древа, а с двух сторон от неё - вросшие в стены колонны, выходящие за фронтон короткими остроконечными башнями. Такие же колонны, но на порядок тоньше, имелись и на боковых стенах - они образовывали закруглённые выступающие арочные проёмы, которые словно предназначались для окон, но были безжалостно замурованы камнем.

На коньке крыши, упираясь руками в рёбра фронтона, сидела горгулья. Слишком крупная для такого миниатюрного хрупкого на вид здания - в человеческий рост. Её мрамор был потрескан также, как и у всех скульптур, вот только сквозь эти трещины просачивалось еле заметное свечение.

- Она настоящая? - спросила обеспокоенно Юнис. - Эта горгулья.

- Нет, они все истреблены. Давно, - уверенно заявил Тион. - А новых создавать наши всевышние эльфы запретили.

- Тогда может это последняя? С тех самых давних пор.

- Это просто скульптура, Юнис. Как и все остальные здесь.

- Но другие не светятся.

И прежде чем наёмник успел ей ответить, пустые, лишённые радужки, каменные глаза вспыхнули ярким золотом. А следом - и каждая щель на мраморном лице и теле.

Любопытный Тартар, решивший изучить двери усыпальницы, спустился обратно по лестнице к хозяйке и напряжённо замер у её ног.

Горгулья шевельнулась, хрустнув камнями как затёкшими суставами, и медленно провернула голову. Мраморные волны убранных назад коротких волос венчали толстые рельефные рога, которые закручивались книзу полукольцами, направленными острыми концами вперёд. Встрепенувшись подобно зверю, горгулья стряхнула вековую пыль. Мрамор засиял белизной, а миловидное девичье лицо осталось всё таким же застывшим и безразличным.

Тион успел достать меч до того, как ожившая скульптура выпрямилась во весь рост, открыв взгляду зияющие пустотой мраморные ребра, и, расправив большие перепончатые крылья, напала. Вот только от стали, ударяющейся о камень, было мало толку. Клинок высекал скупые искры и жалостливо звенел. Как скулящий зверь в смертельной схватке. Обсидиан же со своим кинжалом и вовсе осталась наравне с безоружной Юнис. Всё, что они могли, это уклоняться.

Когда горгулья одним взмахом руки разнесла статую, за которой пряталась Юнис, девушка оглушённо замерла.

- В сторону, - Тион сбил Юнис с ног, повалив на землю, и удар горгульи пришёлся на соседнюю скульптуру, присыпав сирену с эльфийкой обломками и пылью.

Девушка закашлялась.

- Вставай. Ну же! - поднявшись, наёмник протянул ей руку. - Нельзя оставаться на одном месте!

- Тион!

Среагировав на выкрик королевы, юноша инстинктивно пригнулся и прикрыл голову. На куски разлетелся ещё один мраморный эльф.

- Вы назвали меня по имени! Впервые! - радостно подметил Тион, не видя вновь приближающуюся к нему со спины горгулью.

- Истукан! - заодно обозвав наёмника, окликнула Обсидиан рукотворного монстра и демонстративно взошла по лестнице усыпальницы. - Эй! Я собираюсь осквернить святые останки! - коснулась она двери и, едва горгулья направилась к ней, тут же спрыгнула со ступенек вниз.

Королева успешно уклонялась от каменных когтистых рук, пока не упала, споткнувшись об отбитую эльфийскую голову. Бледную кожу покрыла паутина трещин, но Обсидиан и сама не давалась под удары, перекатываясь по земле.

- Твоя защита против такой колоссальной физической силы не поможет, - сокрушённо проговорил Тион, укрывающий Юнис за своей спиной.

Его взгляд, следящий за перемещениями Обсидиан, был полон тревоги, а костяшки пальцев побелели от той силы, с которой он сжимал рукоятку клинка.

- У горгулий есть очаг силы, вложенной в них магии, - обернувшись, зашептал он быстро. - Если ударить в него, чары будут разрушены. Он может находиться в любом месте - не обязательно там, где сердце.

Юнис озадаченно нахмурила брови: она не понимала, почему он говорит об этом ей.

- И как узнать, где он?

- Наверное, по свечению. Очаг там, где оно сильнее всего.

- Но все трещины светятся одинаково, - она вновь посмотрела на горгулью, чтобы удостовериться.

- Сейчас да. Но ты ведь видела его до пробуждения. Откуда оно исходило?

Эльфийка задумалась, вспоминая. Положение сидящей с согнутыми ногами горгульи было слишком зажатым и закрытым, чтобы рассмотреть все детали.

- Солнечное сплетение. Думаю, там.

Немедля ни секунды, Тион бросился на помощь королеве. Он пытался подобраться к монстру как можно ближе, пытался всадить лезвие клинка в трещины на каменном животе. Юноша уклонялся от ударов и вновь возвращался. Падал, но вновь поднимался. Пока в очередной его выпад, горгулья резким взмахом руки не отбросила его так легко, словно тот был тряпичной куклой. Врезавшись спиной в стену усыпальницы, Тион сполз на землю.

Юнис, следящая за происходящим из-за одной из статуй, испуганно дёрнулась. Она очень надеялась, что покрывающая тело сирены защитная магия помогла ему избежать новых травм. Но удастся ли их избежать Обсидиан?

Глядя на то, как испещрённая золотом каменная рука тянется к шее прижатой к статуе королевы, Юнис вдруг вспомнила:

- Философский камень! - крикнула она поднявшемуся на ноги Тиону.

Тот обескураженно захлопал себя по пустым карманам и стал всматриваться в землю вокруг.

Что-то ткнулось в ноги Юнис, и она опустила взгляд. Это был белёсый от мраморной пыли Тартар, а в его хелицерах - бордовый мешочек.

Выхватив его и развязав, эльфийка подскочила ближе к горгулье и, встряхнув мешочком, бросила в неё камень. Горгулья успела лишь одёрнуть руку от шеи Обсидиан и отступить чуть назад, когда её мраморное тело обернулось золотом. Застывшим и неподвижным.

- Пригодился всё-таки, - взяв у потрясённой Юнис мешочек, Тион аккуратно захватил в него философский камень, отскочивший на лестницу усыпальницы. - Чего-то да стоит.

- Да, стоит, - королева смотрела не на камень - на Юнис, в волосах которой путались мраморные крошки, а в лёгкой улыбке - радость со смятением.

- Помни о свете, - зачитала эльфийка надпись над дверьми усыпальницы - теперь золотую.

Она, как и всё здание, поблёскивала в редких солнечных лучах, пробивающихся сквозь хмурые тучи.

- Пора ему погаснуть, - хмыкнула зловеще Обсидиан и поднялась по лестнице.

Проскользнув в двери следом за королевой, Юнис замерла на пороге. Спёртый воздух непроветриваемого помещения оседал в лёгких тяжестью и чувством безысходности. Наверное, так и должно быть в погребальном сооружении с запертым в каменном гробу мертвецом. Ему отсюда не выйти. А ей? Удастся ли ей покинуть это место живой и не погибнуть вместе со всем верхним миром?

На саркофаге возлегала королева светлых эльфов - такая же мраморная.

Обсидиан, упершись руками, сдвинула крышку чуть в сторону, взметнув к потолку облако пыли. Ожидая увидеть истлевшие кости, Юнис с опаской подошла ближе, к самому изголовью. Но вместо костей зависший над каменным гробом синий язык пламени осветил средних лет женщину с белёсыми локонами. Они были убраны назад под сеточку из золотых нитей и покрыты тяжёлой диадемой. Она обходила лоб и ложилась крестовым пересечением на голову. По всему периметру королевский убор, чередуясь, покрывали изумруды и цитрины. Элалия выглядела так, словно только недавно прилегла и прикрыла глаза, а вовсе не спала вечным сном несколько тысячелетий.

- Мощная магия, - поразилась Обсидиан. - Они светятся одним цветом? - уточнила она у Юнис, имея ввиду руны, покрывающие стенки саркофага изнутри.

- Да.

- Значит, они лишь хранят тело, - достав из ножен на бедре кинжал, она бесстрашно опустила руку в саркофаг.

Резким движением Обсидиан разрезала грудную клетку Элалии вместе с лифом белого платья. Юнис инстинктивно отшатнулась, ожидая брызг крови, но их не последовало.

- Она мертва, - напомнила ей, усмехнувшись, Обсидиан и, без колебаний запустив руку меж рёбер, вырвала из груди светлоэльфийской королевы сердце.

«Сердце земли».

В свете пламени сверкал и переливался зелёный кристалл. Серебряные ветви, оплетающие его конусообразную форму, сходились к вершине - к полумесяцу, повёрнутому рогами вверх. Обсидиан не стала тянуть и разводить сантименты, сразу ткнула пальцем в один из острых концов.

Напитавшись её крови, часть извилистых линий окрасилась в синий.

Юнис наблюдала, затаив дыхание. Так, словно на её глазах разворачивалось дивное волшебство, а не губительный ритуал.

Эльфийка никогда не думала о том, как будет действовать в этот момент. Ведь она даже не знала, как выглядит «сердце» и место, в котором оно хранится. Нужно ли ей схватить его, нужно ли убегать с ним. Решила, что сориентируется по ситуации. А теперь, находясь в этой самой ситуации, времени думать уже не было.

- Простите, госпожа, - Юнис вскинула руку и опустила палец на противоположный конец полумесяца.

Плоть пронзило болью, а тело сковало томительным ожиданием.

Спустя гнетущее, изнуряющее мгновение Юнис одёрнула руку, размазывая выступившую кровь по пальцу и с недоумением глядя на бездействующую королеву. Она не знала, какой реакции ожидать, но была уверенна, что определённо бурной. Королева же, напротив, поражала своим спокойствием.

Едва красные ветви переплелись с синими, кристалл затянулся багровой плотью и сжался. После чего дрогнул - и начал пульсировать.

Ожившее «сердце земли» билось прямо в ладони Обсидиан.

- Вот и всё, - заключила довольно она. - Отличная работа, мой королевский секретарь, - похвалила она Юнис и направилась к выходу из усыпальницы.

Оставшись один на один с хладным трупом в тёмном затхлом помещении, Юнис чувствовала себя такой же замурованной. Вот только не в камне - в черепной коробке. В мыслях, полных стремительно выстраивающихся в целые башни подозрений и домыслов.

Где же её фонарь, который разогнал бы тени мёртвого склепа и беспокойного разума?

Сделав огромное усилие над собой, эльфийка толкнула двери и вышла на свет. Но душа осталась во мраке.

- Что это значит? - бросила в спину королеве, но вышло совсем сипло и жалко. - Что это значит?! - на это раз голос сорвался на крик.

Обсидиан, стоящая у подножия лестницы, обернулась. Торжество в её взгляде мешалось со снисхождением.

- Ты сделала то, что от тебя требовалось.

- Моя кровь должна была остановить «сердце».

- Нет. Кровь эльфов обоих видов его пробуждает. Теперь нужно лишь раздавить его - и вместе с ним погибнет всё живое на земле.

- Но Тион говорил... - Юнис проглотила недосказанные слова, едва взглянув на сирену.

Тот, не отрывая глаз, смотрел на артефакт в руках королевы. Восторженно и упоённо. Ликующе.

- Это была ложь? - слова с трудом покинули её губы - так сильно ей не хотелось их произносить. - Я шла спасать мир, а в итоге пришла помочь его уничтожить?

- Тебя бы не было здесь, если бы этого не хотела я, - холодный тон королевы ранил сильнее любого оружия. - Будь ты для меня угрозой, я бы не стала держать тебя так близко, - накалённая правда жгла сильнее огня.

- Но я ведь сама решилась на это...

- Ты должна была верить, что сама. Оживить «сердце» можно только добровольно, без насилия и магии. Ты бы не услышала тот разговор об уничтожении мира, не вышла бы на поверхность, не осталась бы рядом со мной - если бы тебе не позволила это я.

Все выстроенные башни из подозрений разом рухнули, похоронив под своими руинами хрупкое самосознание эльфийки.

Кто она? Что из себя представляет? Кроме оболочки, движимой прихотями других.

Есть ли хоть что-то настоящее в её жизни и в ней?

Юнис чувствовала себя пустой. Не фальшивой и притворной, а бездушной. Бездыханной, безмолвной, бесчувственной. У неё ничего нет. Своего - ничего. Всё отобрали.

- Спасли вы меня тоже лишь для того, чтобы я не нарушила весь план своей смертью?

- Юнис, - поднявшись на ступеньку, Обсидиан хотела коснуться её руки, но эльфийка с неприязнью отмахнулась. - Всё будет в порядке, я не оставлю тебя здесь. Скоро всё закончится, и мы вернёмся в Обсидиановое Королевство, - она пыталась заглянуть девушке в глаза, но та, вскинув подбородок, смотрела поверх её головы. - Как ты и хотела.

Юнис хотела вернуться домой с семьёй, а не в стены темницы под гнётом обмана.

- Каким образом вы собираетесь выжить?

- В момент... когда всё случится, Тион перенесёт нас в море. Как раньше. Море находится ниже уровня земли, оно не должно пострадать.

- Раз уж вы наконец вспомнили обо мне, - наёмник, всё это время вальяжно опиравшийся на золотую горгулью, отстранился от неё и двинулся к усыпальнице. - И раз уж тут пошли такие откровения... - остановившись, он посмотрел сначала на Юнис, а потом на Обсидиан. - Если бы не я, вас бы обеих здесь не было, - внезапное заявление он завершил лукавой улыбкой. - Без обид, госпожа, но так ли вы рвались уничтожать верхний мир? Как давно вам завещала это покойная матушка?

Обсидиан озадачено нахмурилась.

- Я не могла повести на поверхность ребёнка. Я ждала пока Юнис вырастет.

- И ждали бы ещё неизвестно сколько, если бы не я.

- Что это значит? - теперь уже Обсидиан вопрошала. Теперь уже её голос дрогнул.

- С подросткового возраста, с самой смерти родителей, я искал способ изменить империю. А именно - уничтожить острова. Или точнее - их жителей, - взобравшись на оставшийся от разбитой статуи пустующий постамент, Тион, сунув руки в карманы и расслабленно покачиваясь в такт словам, продолжил повествование свысока: - Поэтому я подался в наёмники. В таких тёмных кругах можно узнать много всего интересного. Например, про «сердце земли». Всё живое на поверхности умрёт, а большая часть жителей Чешуйчатого архипелага в момент бедствия будет находиться море на охоте - идеальный расклад. Однако я отмёл этот вариант как слишком сложный в исполнении. Объединение тёмного и светлого эльфа виделось мне невозможным. А потом у одного кузнеца, по совместительству дроу, я узнаю, что покойная королева, приближённым которой он был, вела активные поиски артефакта. И даже предусмотрительно пригрела при дворе светлую эльфийку, - его губы растянулись в улыбке: коварной и самодовольной. - А ещё у королевы осталась дочь, которая наверняка продолжит дело матери. Вот только эта дочь не очень-то спешила действовать, так что требовалось её подтолкнуть. К счастью, - Тион выдержал интригующую паузу и шагнул вдоль края постамента, - мне довелось встретить тёмноэльфийскую фрейлину. Там, где уж точно никак не мог ожидать. Она явилась в Ломаный Хребет. Вряд ли вы были в курсе, госпожа, что ваша любезная подданная Присцилла в дни, когда, ссылаясь на слабое здоровье, якобы оставалась в покоях, на самом деле развлекалась с орками, - в ответ на недоумевающий взгляд королевы он передёрнул плечами. - У всех свои предпочтения, не осуждаем, - но его насмешливое лицо говорило об обратном. - Так вот я любезно нашептал ей о том, что будь у неё амулет «День-ночь», она бы могла выходить на поверхность в любое время. И что наверняка у королевы дроу такой есть. И не в одном экземпляре.

- Но я о них даже не знала, - врезался в его монолог негодующий голос Обсидиан.

- Зато узнали благодаря Присцилле. И подумали «раз есть такой амулет, надо найти его и наконец исполнить долг», верно?

- И про наёмника-сирену, который знает всё, тоже рассказала она, - прозорливо продолжила за него королева.

- Как прекрасно всё сложилось. Вы пошли исполнять долг, а я вместе с вами - мечту.

- Почему ты не сказал сразу?

- Вам ведь тоже нравится думать, что вы принимаете решения сами.

Обсидиан скрипнула сжатой челюстью, чувствуя себя наивной дурочкой, которая повелась на милое личико и сладкие речи. Будь это действительно лишь похотью, она бы не раздумывая убила его сейчас. Хотя следовало сделать это раньше - быть верной ненавистной ей традиции.

- Тогда зачем говоришь теперь?

- Чтобы вы не забирали все лавры от уничтожения верхнего мира себе. Да и наши пути всё равно разойдутся. Вы пойдёте возвращать себе королевство, а я - возрождать подводную империю. Так почему бы не быть честным напоследок.

- Глупцы, - заставив всех испуганно вздрогнуть, раздался глухой замогильный голос из чуть приоткрытого рта горгульи. - С артефактом падёт весь мир, - её губы не шевелились, отчего произносимые слова звучали ещё более зловеще. - Абсолютно весь.

Обсидиан порывисто вскинула свободную руку - и статую охватил вихрь синего пламени. Горгулья плавилась и медленно растекалась, пока от неё не осталась лишь золотая лужа, над которой зависла мерцающая искра. Искра стала тускнеть, а потом со слабым хлопком осыпалась блёстками.

Положенная кладбищу гробовая тишина заполнила всё пространство. Растеклась невидимым вакуумом, поглощая каждый звук. Никто не решался её нарушить - все молчали. Даже кичащийся Тион, вмиг утратив былой задор, опустился и сел на постамент, уныло повесив голову.

Обсидиан в замешательстве смотрела на «сердце» в своей ладони. Мстить за народ ценой его жизни - имеет ли это смысл? Кто будет этому рад? Кто встретит её как героя? Мёртвая мать? Которая даже после смерти управляла ею своей невидимой рукой.

Ведь всё это Обсидиан делала лишь из-за неё. Упрямо шла по материнской указке, будто бы это могло гарантировать то, что её будут считать выдающейся королевой.

Но хотела ли она сама стать героем для своего народа ценой злодейства для целого мира? Хотела ли она быть убийцей?

Тион хотел. И даже он, какой-то наёмник, будучи ещё не знакомым с ней, смог оказать на неё влияние.

Она правит королевством, но не правит собой.

Промедление сомневающейся Обсидиан позволило Юнис, подавшись вперёд, выхватить артефакт и вернуться обратно к дверям усыпальницы. Никто не бросился за ней. Никто не пытался её остановить. И не собирался. План по уничтожению поверхности терпел крах. Юнис видела это в их глазах - как рушатся ожидания, стремления, надежды. И ей было их не жаль.

А себя - жаль.

Хотелось кричать и доказывать, что они поступили с ней отвратительно и подло, что они не должны были, что это несправедливо... Но говорить было не с кем. Нельзя выпросить то, чего нет. Ни понимания. Ни сострадания. Ни любви.

Жалость к себе сменилась ощущением никчёмности.

Зачем всё это было?

Вырвалась наверх лишь для того, чтобы понять, что люди, живущие под солнцем, темны душой точно также как дроу во тьме подземелья.

«Сердце» в ладони Юнис билось в такт её собственному. Гулко. Надрывно. Дико.

В её руках целый мир. Мир, который она может спасти.

Но заслуживает ли он спасения?

Сколько боли он ей причинил. А было ли счастье? То, что она считала таковым, обернулось лишь агонией. Нескончаемой и невыносимой. Мир пронизан страданиями, как шёлковой нитью. Крепкой. Натянутой. Врезающейся в плоть. Каждый прядёт свой кусок нити, оборачивая её вокруг людских шей. И своей собственной.

Зачем ей спасать такой мир? Просто потому что так надо? Потому что так правильно?

А кто решил, что неправильно - освободить всех? От борьбы. От лжи. От страданий.

Освободить себя.

Умирать не страшно - страшно жить после предательства.

Самые близкие люди оказались лишь расчётливыми лжецами, которые спелись за её спиной и использовали в своих целях, пока она трепетно дорожила ими. Её сердце раздавили. Так почему она не может сделать то же?

Юнис окинула отчаянным взглядом такие до отвращения любимые лица.

Никто не заслуживает спасения. Ни мир. Ни люди. Ни она сама.

Тугая кожа под натиском пальцев лопнула.

Брызнула кровь.

- Гори он синим пламенем!