Глава 21
Эдриан
Мы приезжаем домой, и Ханна сразу падает на диван в гостиной, прикрыв глаза. Если она думает, что сможет скрыть своё состояние — она ошибается. Лицо всё ещё выдаёт пережитое — её обычно живые глаза теперь кажутся особенно большими, окружённые тёмными ресницами с влажными следами слёз. Веки слегка припухли, а в уголках глаз блестят ещё не высохшие капли. Она отчаянно пытается выглядеть спокойно, но я замечаю, как дрожат её губы, как глубоко она вздыхает. Я наливаю стакан воды и сажусь рядом, протягивая его Ханне.
— Спасибо, — слышу хриплый голос своей жены. — Я благодарна, что ты свозил меня на кладбище. Несмотря ни на что...мне легче.
Она обхватывает пальцами стакан и делает глоток. Замечаю, как её плечи постепенно расслабляются, а дыхание приходит в норму. Я ожидал, что она будет молчать, но нет — моя жена берёт меня за руку, смотрит прямо в глаза и тихо начинает говорить:
— Я никогда не рассказывала, наверное, пришло время. Её убили не просто так, Эдриан. Она много чего знала. На то время, с нами конкурировала ещё одна ювелирная компания, и спрос у них был не хуже нашего. Правда методы развития бизнеса маму шокировали.
Чувствую, как Искорка сильнее сжимает мои пальцы. Ей тяжело говорить, так как эти воспоминания столько лет лежат грузом на её плечах.
— Отец всегда был таким: властным, считал, что бизнес общий, но при этом вкладывал туда гораздо больше сил. Он был непоколебим в своих принципах и поэтому не посвящал маму в дела компании так сильно. Но она всё равно докопалась до правды — нашла доказательства, что наши конкуренты используют в украшениях поддельные камни, подменяют металлы на более дешёвые, уклоняются от налогов и делают много чего ещё. Мама всегда была борцом за справедливость, и именно за это с ней и с нашим персоналом в тот день расправились прямо на месте, — Ханна заканчивает уже шепотом.
Свободной рукой Ханна вытирает слёзы с лица, а я обхватываю её за спину, прижимая к груди и целуя в макушку.
— Ты не виновата, Искорка. Ты была ребёнком, и никто не мог ожидать от тебя невозможного. Ты не могла знать, к чему всё приведёт,— шепчу ей на ухо, рукой прижимая к себе её хрупкое тело сильнее.
— Твоя мама сделала свой выбор — бороться. Она знала, на что идёт, и делала это не для того, чтобы ты всю жизнь жила с грузом вины. Она хотела правды, справедливости, но, главное, она хотела, чтобы ты была счастлива. Разве её борьба была ради того, чтобы ты сейчас винила себя?— поднимаю голову Ханны, заставляя её смотреть мне в глаза.
— Как только я получу компанию, то уничтожу их. Я хочу мести, Эдриан. Я должна отомстить за свою мать, за то, что они с ней сделали,— пытается уверенно, через слёзы общаться со мной Ханна.
— Именно, Искорка. Я помогу. Не переживай.
Она цепляется руками за мою шею, обнимает так крепко, что даже я сам удивлён. Лицо её опускается к моей шее, зарываясь в ложбинку ключицы. Я ощущаю её тёплое дыхание на коже, губы мягко касаются венки на шее, и по спине пробегают мурашки. Ханна держится за меня так, будто боится отпустить, словно если разожмёт пальцы — что-то важное исчезнет навсегда. Её тело дрожит, и я не могу понять, от чего именно — от напряжения, эмоций или чего-то глубоко сокрытого внутри. Я обнимаю её в ответ, провожу ладонью по спине, прижимая ближе. Запах её волос заполняет мои лёгкие — тёплый, родной, будто пропитанный самой её сутью. Ханна прижимается ко мне, без страха. И я не хочу, чтобы она ушла, отстранилась. Кто угодно, только не она.
— Ты не боишься меня? Так прижимаешься к человеку, о котором ничего не знаешь.
Она медленно поднимает голову, несколько секунд смотрит прямо мне в глаза. Я чувствую, как её дыхание касается моей кожи, как пальцы сжимают ткань на моей спине. Она доверяет мне? Или просто хочет поверить, что может?
— Не боюсь. Но и хочу узнать, что ты за человек, Эдриан Картер.
— И ты готова к этому разговору?— задаю ей вопрос, не отводя взгляда от её зелёных глаз, которые манят меня, заставляют утонуть в их глубине.
— Ещё со дня свадьбы,— Ханна шепчет это мне в губы, так тихо, что я едва разбираю слова.
Что бы не случилось после этого разговора— мне нужно рассказать ей правду. Она уже столько времени живёт в моём доме, в абсолютном неведении. Это нечестно с моей стороны, когда она открывается мне, когда пробует быть честной.
— Я уже неоднократно говорил тебе о том, что не связан с отцом, что меня не привлекает его бизнес, его методы получения дохода. Обогащение за счёт чужих неудач — это низко. И я начал своё дело— торговля оружием.
Пока говорю, смотрю в глаза, сразу же пытаясь уловить реакцию Ханны. Она с самого начала не считала меня по-настоящему честным человеком, и я могу понять почему. В её глазах я вижу недоверие, может быть, даже осуждение, но мне нужно продолжать.
— Я горжусь тем, что создал. В моём арсенале есть всё, что нужно для того, чтобы изменить ход событий, — продолжаю я, внимательно следя за её реакцией. — Я начал с малых видов оружия, таких как пистолеты и револьверы, чтобы укрепить свою позицию в сфере, где все играют по жёстким правилам. Но с течением времени я стал работать с более сложным и мощным арсеналом: автоматическими винтовками, пулемётами и даже снарядами.
Ханна отстраняется от меня лишь слегка, молчит. По её лицу не могу прочитать, что именно она думает о том, что я говорю. Замолкаю, решив дать время на размышления, но не отпуская Ханну от себя.
— Если ты ждёшь, что я скажу, какое ты дерьмо и как можно так поступать с людьми, то ошибаешься. Я не осуждаю тебя за это. В этом мире либо играешь по правилам, либо становишься жертвой. Ты выбрал первое, и я могу это понять, — уверенно говорит Ханна, касаясь рукой моей щеки.
На лице ни одна мышца не дрожит, но внутреннее удивление скрыть сложно. Меня никогда и никто не принимает таким, какой я есть — приходится всё делать тайком, придумывать схемы, чтобы добиться своих целей. А Ханна… она слушает и ей до сих пор не противно?
— Ты же понимаешь, что я убиваю людей? Без сожаления могу перерезать глотку любому, изуродовать так, что никакая полиция более не опознает,— уточняю, чтобы она окончательно осознала с кем связала жизнь.
— Понимаю, Эдриан. Ещё с того момента, когда ты, после моего ранения, вернулся весь в крови. Ты же не подумал, что я настолько глупа, чтобы не понять что к чему? — задаёт она вопрос, скользя пальцами по моим щекам.
Неужели впервые в моей жизни кто-то принимает меня таким, какой я есть, вне зависимости от того, чем я занимаюсь? Я всматриваюсь в зелень её глаз, пытаясь уловить хоть тень отвращения, страха или сомнения, но нахожу лишь спокойное понимание. Пальцы Ханны медленно скользят по моим щекам, тёплые и уверенные, словно она не просто принимает меня, а никогда и не сомневалась в этом.
— Ты не боишься меня? — голос выходит хриплым, пропитанным недоверием.
Она улыбается едва заметно, но в её взгляде есть что-то глубже, что-то, чего не могу сразу разгадать.
— Если бы боялась, ты бы уже это почувствовал, — отвечает она мягко, но твёрдо, проводя подушечками пальцев по линии моей челюсти. — Я вижу тебя всего, Эдриан. И если ты думаешь, что твои тёмные стороны могут меня отвернуть, значит, ты ещё не до конца меня понял.
Я невольно выдыхаю. Тяжесть, что годами давила на грудь, чуть ослабевает.
— Ты слишком смелая, Ханна, — шепчу, сжимая её запястье и прижимаясь щекой к её ладони.
— А ты просто не привык, что кто-то выбирает тебя целиком, — её голос становится тише, почти ласковым, и мне кажется, что впервые за долгие годы я не стою в одиночестве перед своей собственной тьмой.
Мы замолкаем, глядя друг другу в глаза. Тишина между нами не давит — каждый из нас пытается осмыслить всё, что было сказано. Были ли мы когда‑нибудь за всё это время настолько откровенны друг с другом, как сейчас? Я не выдерживаю: подхватываю жену и усаживаю к себе на колени, удерживая руками за талию. С её губ срывается рваный вздох, пальцы Ханны сжимаются на моих плечах, будто ей нужно за что‑то держаться. Хотя я и не позволил бы ей упасть. Никогда.
Я веду ладонью вдоль её спины, ощущая тепло сквозь ткань, и склоняюсь ближе, пока наши лбы не соприкасаются. Ханна дрожит — не от холода, а от переполняющих её чувств. Она смотрит на меня так, словно пытается запомнить каждую черту моего лица, каждую искру в глазах. И этого уже достаточно, чтобы я перестал сдерживаться.
Я притягиваю её ближе, вдыхая тёплый аромат её кожи и духов. Наши губы встречаются — поцелуй медленный, мягкий. Мы оба боимся спугнуть этот момент. В нём всё то, что мы пока не решаемся произнести словами. Мои ладони скользят по её спине, запоминая каждый изгиб. От запаха её волос начинает кружиться голова — Ханна словно хорошее вино: с первой же секунды пьянит, обжигает, оставляет сладко-терпкое послевкусие, от которого разум мутнеет. Её пальцы тем временем находят верхнюю пуговицу моей рубашки. Она расстёгивает её неспешно, почти лениво, словно нарочно растягивает каждое мгновение. Следующая, ещё одна… Ткань постепенно расходится, и прохлада комнаты касается разгорячённой кожи. Пальцы Ханны замирают на моём прессе — она медленно, почти с любопытством обводит каждый кубик кончиками пальцев. Дыхание сбивается, становится тяжелее. Я сильнее сжимаю её талию так, что остаются белые следы от пальцев, которые медленно розовеют. Мы не прерываем поцелуй: в тишине комнаты слышны только влажные звуки, прерывистое дыхание и редкие, срывающиеся вздохи. Она добирается до последних пуговиц, окончательно расстёгивает рубашку и мягко стягивает её с плеч. Ткань медленно сползает по рукам и падает на пол, оставляя меня с голым торсом. И в этот момент хлопает входная дверь. Это Николас. Он заходит в гостиную — и, к моему удивлению, Ханна даже не пытается отстраниться.
— Оу, я не вовремя... зашёл сказать, чтобы вы не волновались. Я сегодня буду работать, но конечно, я вижу как вы очень переживаете, — говорит он и остаётся на месте, рассматривая нас.
Извращенец. Беру первую попавшуюся подушку и бросаю в его сторону, попав ему прямо в лицо. Брат морщится и горделиво вздёргивает голову, поправляя невидимую корону.
— Ну и пожалуйста, — бросает подушку обратно в меня и уходит.
Ханна смеётся мне в губы, слегка отстраняется, смотря в глаза. Пальцы её запутываются в моих волосах, мягко перебирая каждую прядь. Подпускал ли я хотя бы кого-нибудь так близко? Нет.
— Он у тебя забавный, — шепчет Ханна мне в губы.
— Он болван, Искорка, — руками глажу её спину, рассматривая и наслаждаясь каждой эмоцией жены.
— Тогда забавный болван.
Я ухмыляюсь, пальцами на затылке притягивая Ханну ещё ближе. Губы касаются её шеи — там, где бьётся пульс, где кожа горячая и пахнет ею так сильно, что я уже не могу дышать без этого запаха. Кажется, я становлюсь зависимым от неё с каждой секундой всё глубже. С её губ срывается низкий, протяжный стон — он разливается по гостиной, отзывается где-то внутри меня дрожью, смесью голода и странной нежности. Вторая рука опускается ниже, пальцы находят молнию на платье. Я тяну её вниз медленно, нарочно медленно, позволяя горячим подушечкам скользить по открывающейся коже. Ханна вздрагивает всем телом, её ногти впиваются мне в плечи — остро, но не больно. Наоборот — я хочу, чтобы оставались следы. Хочу носить на себе метки этой ночи, этой девушки. Она сильнее сжимает мои волосы, тянет, будто пытается удержаться в реальности. Голос, который срывается с её губ, хриплый, почти чужой — низкий, дрожащий:
— Я хочу тебя, Эдриан Картер.
Я медленно поднимаю голову, наши взгляды снова встречаются, ловлю её глаза— затуманенные, полные жажды и чего-то ещё, куда более глубокого. Её пальцы дрожат в моих волосах, но не ослабляют хватку. Я чувствую её тепло, её желание, ощущаю, как её дыхание смешивается с моим: горячее, обжигающее.
— Ты уверена? — мой голос низкий, срывающийся, сам я тоже на грани. —Пути обратно не будет, Искорка.
— Не задавай глупых вопросов, Эдриан, —шепчет моя жена и улыбается.
Только сейчас я по-настоящему понимаю, насколько дорога мне её улыбка — та самая, искренняя, без масок. Только сейчас доходит, что я слишком сильно привык к этой девушке. К той, с которой всё начиналось как холодная сделка. Как она сумела так глубоко забраться внутрь моего сознания? Я щурюсь, разглядывая её лицо. Отпускаю молнию, и ткань платья медленно соскальзывает вниз, открывая тело в чёрном кружевном белье. Чёрт, она прекрасна. Хватаю её за бёдра — крепко, уверенно — и поднимаю. Ханна инстинктивно обхватывает меня ногами, прижимаясь всем телом. Одежда остаётся где-то на диване в гостиной; теперь между нами нет ничего лишнего. Только кожа к коже, только жар. Она целует мою шею, спускается ниже — к ключицам, к груди, оставляя влажные следы губ. Я несу её в спальню, толкаю дверь ногой, захлопывая за нами. Пальцы впиваются в её бёдра сильнее, чем нужно, но она только выгибается навстречу, прижимаясь ближе. Я чувствую её. Каждую клеточку. Ярче, острее, чем когда-либо прежде.
— Эдриан...— шепчет она и обхватывает моё лицо руками.
— Моя Искорка, — так же тихо шепчу я с улыбкой.
Я мягко опускаю её на кровать спиной вниз. Волосы Ханны рассыпаются тёмным веером по белой простыне, а тело выгибается навстречу каждому моему прикосновению — дрожит от предвкушения, от того самого сладкого напряжения, которое уже невозможно скрыть. Коленом аккуратно развожу её бёдра шире и нависаю сверху, опираясь на локти, чтобы не давить всем весом. Она тут же тянется к моему ремню — пальцы ловко расстёгивают пряжку, стягивают брюки вниз одним движением и отбрасывают их куда-то в сторону. Скрывать, насколько сильно я возбужден уже бессмысленно. Хватаю её запястья — крепко, но не грубо — и прижимаю к матрасу над головой. Она выгибается, пытается вырваться, но это лишь игра, лишь желание почувствовать мою силу. Я опускаюсь ниже и целую её живот — медленно, оставляя влажный след губами, спускаясь к пупку, к чувствительной коже чуть ниже рёбер. Ханна стонет громче, протяжно, почти срываясь на хрип. Одной рукой скольжу по внутренней стороне её бедра — вверх, всё выше, ощущая, как она дрожит под пальцами. Второй продолжаю удерживать её запястья, не давая этим непослушным рукам снова коснуться меня — хотя именно этого мне сейчас хочется больше всего.
— Непокорная,—одними губами шепчу я, поднимаясь поцелуями к груди.
— Милый..— пытается говорить Ханна, но из-за сбивчивого дыхания получается плохо.
Впервые Искорка называет меня так ласково. На секунду от этого я даже замираю, моргая, а потом по телу разливается приятное тепло. Так и привыкнуть можно.
— Ты же понимаешь, что ты первый мужчина в моей жизни,— говорит она, краснея.
И это чертовски мило. Когда Ханна смущается, когда теряет все здравые мысли рядом со мной, когда сердцем и душой начинает принадлежать мне.
— Я буду аккуратен, Искорка.
Она кивает, осознание того, что я у неё первый греет мою душу и срывает крышу. Ханна доверяет мне, как никому и никогда и я сделаю всё, чтобы не предать её хрупкое доверие. Я не принц, не тот, про кого она читала в женских романах. Я беспощадный, жестокий человек, чья душа давно утонула во тьме, но если эта девушка, связавшая со мной свою жизнь, решает принять меня настоящего, если эта девушка не боится меня, то почему бы не попробовать именно с ней? Одной рукой я нахожу застёжку её лифа на спине и расстёгиваю одним движением, убирая ненужный элемент одежды, сразу же рассматривая её грудь. Она у Ханны красивая, округлая, упругая, с аккуратными, соблазнительно затвердевшими от возбуждения сосками. Свет мягко ложится на её кожу, подчёркивая линии женского силуэта. Я не сдерживаюсь и провожу пальцами по её груди, ощущая тепло и трепет дыхания своей супруги, пока она замирает под моими прикосновениями, ожидая, что будет дальше. У меня было множество девушек, с которыми я спал. Я видел достаточно женских тел, но никогда не восхищался так, как телом своей жены, никогда не был так нежен ни с кем.
Склоняюсь губами к её соску и прикусываю лишь слегка, но этого достаточно, чтобы Ханна закричала от удовольствия. Мои пальцы находят её киску, проводя по ней, через ткань кружевных трусиков, если , конечно, это можно так назвать. Женское белье больше напоминает мне набор из кружевных верёвочек, которые абсолютно ничего не скрывают. Тогда зачем их вообще носить? Как это можно было назвать трусиками? Но, в моем случае — к лучшему. Указательный и средний палец скользят по половым губам через ткань, слегка потирая и я вижу как Ханна слегка дёргается от удовольствия, как дрожат её пальцы, которые поглаживают мою спину. На моих пальцах собирается влага, от того насколько Ханна возбуждается с каждым мгновением и ухмылку на моём лице невозможно сдержать.
— Эдриан...— Ханна буквально скулит, умоляя меня, так сильно она ждёт момента нашего воссоединения.
— Никуда не спеши, Искорка. Наслаждайся,— кусаю её за губу и надавливаю пальцами на клитор, вызывая у Ханны очередной стон.
Мой язык касается её соска, медленно обводя ореол, от чего он становится твёрдым. Я дразню его, едва касаясь кончиком, прежде чем провести по нему влажной тёплой полосой. Затем я обхватываю губами, мягко втягивая внутрь, играясь, пока Ханна не вздрагивает, выдыхая мой имя. Лёгкий укус сменяется нежным посасыванием, пока мои пальцы нежно стягивают трусики Ханны, которые теряются где-то на постели. Я слегка отстраняюсь от неё, рассматривая киску своей жены. Кожа нежная, половые губы слегка раскраснелись от возбуждения, припухли, горячая влага скопилась между складочками, тонкой дорожкой стекая вниз. Я чуть раздвигаю её губки, позволяя себе лучше рассмотреть это совершенство. Внутри она ещё более влажная. Большим пальцем я нахожу клитор, медленно обвожу его круговыми движениями, почти не касаясь, лишь дразня поверхность. Затем нажимаю чуть сильнее, чувствуя, как он скользит под подушечкой пальца, весь влажный от её желания. Я чередую движения — то медленные, едва ощутимые поглаживания, от которых она только больше извивается, то уверенные надавливания, заставляющие её сладко задыхаться. Мой член давно стоит, уже буквально разрывая штаны, но я продолжаю ласкать свою жену, наблюдая за её эмоциями и набухшей киской, которую я сейчас ласкаю. Ханна идеальна... во всех смыслах. Моя другая рука тянется вниз, расстёгивает ширинку, стянув штаны, освобождая мой ноющий от желания член. Он тяжёлый, твёрдый, головка уже блестит от возбуждения, и я знаю, что скоро, совсем скоро, она почувствует меня внутри себя.
— Эдриан... он такой огромный, — шепчет Ханна, цепляясь руками за простыни.
— Не волнуйся, Искорка. Вначале будет больно, а потом слишком хорошо. Всё время смотри в мои глаза.
Я беру член в руку и провожу им по половым губам Ханны, скользя вверх-вниз и собираю влагу на свою головку. Моя жена очень сочная... Она приподнимает бёдра, будто приглашая меня глубже, но я не тороплюсь. Я продолжаю дразнить её, прижимаясь, но не входя, заставляя её чувствовать каждое прикосновение, каждую секунду ожидания.
— Эдриан... — её голос дрожит от нетерпения, от желания, и это только сильнее распаляет меня.
Склоняюсь ближе, коснувшись губами её шеи, одновременно снова проводя по киске своим напряжённым, пульсирующим членом. Прижимаюсь головкой к её входу и медленно погружаюсь внутрь. Сразу же Ханна хватается за мои предплечья, сжимая их, а я медленно проникаю внутрь тугой, девственной киски. Ханна жмурится от боли, но терпит. Я же языком нахожу её сосок и медленно посасываю.
— Не закрывай глаза , смотри на меня, Искорка,— приказываю ей и Ханна повинуется, открывая свои невероятно красивые зелёные глаза.
Одной рукой обхватываю её грудь и играюсь с сосочком, а пальцами второй руки нахожу её клитор и снова начинаю мягкие поглаживания, из-за чего Ханна стонет, дрожит. Я двигаюсь своим членом ещё немного дальше и чувствую как по ноге моей жены что-то потекло — это яркая алая струйка крови, которая обозначает что этой ночью Искорка стала моей. Я больше не двигаюсь и просто ласкаю её клитор, чтобы ей было хорошо.
— Смотри на меня. Сейчас будет очень хорошо, — шепчу ей в губы. — Привыкай к моему размеру.
Ханна кивает, и мы сливаемся в чувствительном, глубоком поцелуе. Мой язык проникает в её рот, губы горячие и податливые, она отвечает с той же страстью, жадно, без остатка. Её пальцы зарываются в мои волосы, притягивая меня ещё ближе, будто боится, что я исчезну. Мои пальцы продолжают ласкать её — медленно скользят по возбуждённой киске, не торопясь, давая ей привыкнуть, почувствовать каждое касание, чтобы ей стало по-настоящему комфортно и хорошо. Второй рукой сжимаю её круглую грудь, большим пальцем нежно кружу по соску, слегка сжимая его. Ханна задыхается, стонет прямо в мои губы, потом мягко отстраняется и шепчет:
— Двигайся, Эдриан. Пожалуйста. Я безумно хочу тебя.
И я слушаюсь. Начинаю медленно — очень медленно, плавно входя, давая ей время привыкнуть. Поначалу в её глазах мелькает лёгкая тень боли, брови сходятся, дыхание замирает, пальцы сильнее впиваются в мои плечи. Я замираю на мгновение, целую её в уголок губ. Стенки такие тугие, горячие, обхватывают меня так плотно, что каждый сантиметр даётся с усилием — и это почти невыносимо сладко. Я чувствую, как она пульсирует вокруг, как её тело само начинает подстраиваться, подталкивать меня глубже. Боль уходит, сменяясь голодом. Теперь уже она подаётся навстречу, тихо просит:
— Ещё...
Я увеличиваю темп — всё ещё осторожно, но уже увереннее. Движения становятся глубже, ритмичнее. Её киска сжимается сильнее, истекает влагой. На это действительно можно смотреть бесконечно — на то, как её губы дрожат, как грудь вздымается рваными толчками, как кожа покрывается капельками пота. Ханна уже не сдерживается. Сначала тихие стоны, потом громче — они переходят в крики, срывающиеся, хриплые, полные такого откровенного наслаждения, что у меня темнеет в глазах. Я наклоняюсь ниже, целую её грудь, беру сосок в рот, слегка посасываю — и это становится последней каплей. Ханна выгибается ещё сильнее, тело дрожит крупной дрожью, пальцы впиваются мне в спину так, что наверняка останутся следы. Её стоны сливаются в один протяжный, почти животный звук, и я чувствую, что она на грани.
— Эдриан..я сейчас..,— со всхлипом от желания шепчет Ханна.
— Кончай, Искорка,— говорю я и мягко наращиваю темп.
Теперь две моих руки хватают её за бёдра, сильно сжимая, наблюдаю за тем, как мой член входит и выходит из неё. Перевожу взгляд на лицо Ханны и она улыбается — ей нравится то, что происходит. Несколько мгновений и её оглушительный стон заполняет комнату.
— Умничка, Искорка,— ухмыляюсь и делаю несколько толчков внутрь неё. Я тоже на грани.
Выхожу из неё и несколько раз провожу рукой по своему члену, кончая Ханне на животик. Я никогда и ни с кем не издавал звуков в постели. Да и актом любви это назвать было сложно. С другими девушками я просто удовлетворял свои потребности, и больше мне ничего не нужно было. Но с Ханной всё абсолютно по-другому. Я впервые получил не просто оргазм, а удовольствие. Ханна пытается отдышаться после случившегося — так же, как и я. Тянусь к салфеткам на прикроватной тумбочке, достаю одну и аккуратно вытираю своё семя с её тела, вместе с кровью. Ханна смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц, улыбка на её лице искренняя, настоящая. Выбрасываю грязную салфетку куда-то на пол и ложусь рядом с ней.
— Как ты?— спрашиваю, прикасаясь ладонью к её лицу.
— Всё замечательно, Эдриан. Это было нечто.
Она тянется к моим губам и медленно целует меня, пока я так же томно отвечаю ей. Мои руки скользят по её обнаженной коже, хватая край пледа и накрывая нас обоих. Я прижимаю её ближе, укладывая голову Ханны себе на грудь. Её дыхание постепенно выравнивается, становится глубоким и спокойным, но я всё ещё чувствую лёгкую дрожь в её пальцах, когда она проводит ими по моим рёбрам.
— Ты тёплый. И пахнешь…как дом.
От этих слов внутри что-то болезненно сжимается и одновременно словно оживает. Дом. Никто и никогда не ассоциировал меня с этим словом. Я был либо угрозой, либо целью, либо временным удобством. А теперь — дом. Для неё. Она поднимает голову, ищет мои глаза в полумраке. Зелёный цвет её радужки кажется почти чёрным в этом освещении, но я всё равно вижу в них ту самую искру, от которой всё и началось. Её пальцы переплетаются с моими. Я целую её волосы, вдыхая запах её шампуня, смешанный теперь с нашим общим запахом. Впервые за очень долгое время я не чувствую потребности держать всё под контролем каждую секунду. Впервые мне спокойно от того, что кто-то лежит на мне, доверяя полностью, зная, кто я есть на самом деле — и всё равно остаётся. Через какое-то время её дыхание становится совсем ровным, глубоким и она засыпает. А я ещё долго лежу без сна, глядя в потолок, слушая, как бьётся её сердце в унисон с моим.