ГЛАВА 35
Ханна
Прошло 2 дня.
Я сижу в этом подвале и до сих пор. Без еды, без воды. Темнота давит на глаза, рот пересох, а желудок бесконечно урчит, руки онемели и уже я их, почти, не чувствую. Сколько прошло времени? Я уже потеряла счёт, засыпаю, потом снова просыпаюсь и смотрю в стену, сил уже нет из-за истощения. Я не понимаю, кому же могла понадобиться и зачем. Впервые, за несколько дней, я слышу звуки. Шаги. Кто-то идёт ко мне. Сразу же напрягаюсь, тело начинает дрожать, то ли от холода, то ли от волнения. Открывается дверь, с характерным скрипящим звуком, вижу свет и на мгновение зажмуриваюсь – глаза не привыкли к резкому освещению. Тело инстинктивно отодвигается назад, но двигаться трудно – мышцы сведены судорогой. Фигура появляется в дверном проёме – высокая, силуэт размытый из-за слепящего света. Мне сложно разобрать черты, но шаги тяжёлые, уверенные. Человек не торопится, будто смакует этот момент. Дверь закрывается, оставляя нас наедине.
– Наконец-то, – голос низкий, хриплый, как будто он сам долго не говорил. – Ты долго продержалась.
Я не знаю, радоваться мне или бояться. Адреналин заставляет сердце колотиться быстрее.
– Кто вы? – мой голос еле слышен, охрипший от жажды.
Фигура подходит ближе, и я различаю его лицо. Мужчина. Глаза – тёмные, пронизывающие, на вид ему лет тридцать пять, не больше. Он наклоняется, и я чувствую его холодное дыхание.
– Тот, кто решает, что с тобой будет дальше.
Он хватает меня за подбородок, держа очень грубо, мужские пальцы впиваются мне в кожу, оставляя следы.
— Считала, что будешь безнаказанной? Думала, что так просто расскажешь правду всему миру и получишь признание?— слышу в голосе этого мужчины злобу, почти ненависть.
Его пальцы сильнее сжимаются на моем подбородке, я пытаюсь тряхнуть голову, сбрасывая его руки, но он удерживает меня. Ублюдок.
— О чём это ты?— хриплю я, смотря на него снизу вверх.
— А ты, маленькая сука, забыла? Тогда я напомню. Ты взяла власть над компанией в свои руки и решила потопить мой корабль. Я думал, ты будешь намного глупее,— слышу в голосе его насмешку, но и истинное удовлетворение— что-то смешанное.
— Не понравилась правда? Поэтому я тут?— рычу, всё таки сбросив его руку с моего лица..
— В бизнесе не бывает правды или лжи,— его голос звучит спокойно, даже хладнокровно, но я чувствую, как под этим ледяным спокойствием кипит ярость. — Есть только сила. И ты попыталась сыграть не на той стороне.
Он выпрямляется, бросая на меня оценивающий взгляд, словно взвешивая, сколько ещё удовольствия ему доставит эта игра. Я ощущаю жгучую боль там, где остались его пальцы, но держу голову прямо. Я не впаду в отчаяние.
— Какая гордая, строишь из себя несломленную,— продолжает он,— я уничтожил твою паскудную мать и тебя в живых не оставлю. В большом бизнесе ты или выигрываешь..или умираешь.
Именно эти слова пробудили во мне ярость, я дёргаюсь, но верёвки, что связывают мои руки и ноги, не дают этого сделать. Этот ублюдок убил мою мать...
— Ахр, подонок!— рычу я, злюсь, на собственную беспомощность, падая на бок.
Он смотрит на меня, сверху вниз, присаживается, чтобы видеть моё лицо. Я замечаю его такую противную улыбку, от которой меня начинает тошнить.
— Чего лыбишься? Раз хочешь покончить со мной — начинай,— шиплю, сквозь стиснутые от злости зубы.
— Нет. Это слишком просто, Ханна. Да и твоим присутствием тут можно сразу убить двух зайцев. Твоего мужа и тебя,— этой новостью он меня добивает.
Эдриан...Я то думала, что только я буду отвечать за содеянное, но они и его сюда впутали.
— Он не при чём! Какое дело Картер имеет к моей семье и компании?— я сама даже слышу в своем собственном голосе страх, отчаяние. Но скрыть его никак не могу.
— Верно. Но ведь так интереснее. Твоего мужа убрать тоже не помешает. Мне не нужны риски.
— Подонок! Ублюдок! Сукин ты сын! Да чтоб тебя..,— я не успеваю договорить, как получаю хлёсткую пощёчину, от чего даже моя голова падает на бетонный пол и я замираю.
— Ты будешь страдать, девочка, ты не на курорте. Дальше— хуже. Только попробуй ещё раз открыть свой рот,— прямо возле моего лица говорит мужчина.
Если он думает, что я стану покорной овцой — ошибается. Я предпочту смерть, нежели поклонение уроду. Плюю ему прямо в лицо. Он моргает, ошарашенный, а затем его лицо искажается от ярости. Грубая рука хватается за мои волосы, рывком поднимая мою голову. Боль пронзает череп, но я только усмехаюсь сквозь стиснутые зубы.
— Тварь! — рычит он, вытирая лицо рукавом. Его кулак сжимается, и я знаю, что удар неизбежен. Первый, второй, третий. Пока из моей губы не пошла кровь.
Он откидывает меня снова на пол, я ударяюсь головой о стену и остаюсь в таком положении. Тишина висит в воздухе на несколько секунд, прежде чем я слышу его тяжелое дыхание. Он сделал паузу, наверное, раздумывая, стоит ли продолжать или оставить меня в таком состоянии — сломанной, но не покорённой. Я ощущаю солёный привкус крови во рту, но, вопреки всему, позволяю себе слабую усмешку. Пусть знает, что я не сломаюсь. Пусть понимает, что мне плевать на его угрозы. Мужчина покидает подвал, снова закрывая меня здесь. Чёрт. И только сейчас по моим щекам текут слёзы, кровь медленно стекает по подбородку. Эдриан... он сходит с ума, без возможности меня найти. Лишь бы с ним все было хорошо... Я закрываю глаза, стараясь успокоить дыхание, но это не помогает. Внутри всё ноет, каждая клетка тела пульсирует от боли, но сильнее всего давит неизвестность. Хоть бы Эдриан не искал меня, хоть бы не шел на рожон. Если мне суждено умереть, то это случится и так. Я не хотела бы рисковать и его жизнью.
Времени проходит совсем немного. Теперь ко мне заходит абсолютно другой парень, развязывает руки и ноги, хватает меня и перекладывает на кровать. Я пытаюсь вырваться, укусить его, но он снова бьёт меня по лицу с кулака. Теперь кровь течет с губы, с носа, без остановки. Пока я дезориентирована, он приковывает меня к этой панцирной кровати за руки и ноги наручниками.
— Расслабься, куколка,— слышу его грубый голос, который полон самодовольства и насмешки. В его тоне нет ни капли сочувствия — только развлечение, словно всё это для него забава.
Я резко дёргаю запястьями, но металл только больно врезается в кожу. Сердце бешено колотится, адреналин вспыхивает в крови, но тело всё ещё оглушено после удара. Кровь на губах солёная, от металлического привкуса меня тошнит.
— Подонок,— тихо говорю я, но чтобы он слышал.
— Сука, смотри, а? — Он наклоняется ближе, цепко хватая меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза, лишённые жалости. — Всё равно дерзишь. Знаешь, мне даже нравится.
Он достаёт из кармана нож. Страх окутывает меня с ног до головы, даже тело цепенеет. Неужели все закончится именно так? Именно сейчас? Но нет. Парень медленно проводит ножом по моему платью, от груди и до бёдер, пока ткань полностью не оказывается разрезанной. Я остаюсь в одном нижнем бельё, пока этот сукин сын жадно рассматривает моё тело. Мои руки дрожат, сердце колотится так, что кажется, оно вот-вот прорвёт грудную клетку. Я чувствую, как холодное лезвие ещё раз скользит по коже, оставляя за собой едва заметный след. Его взгляд — голодный, оценивающий, полный чего-то, от чего внутри всё сжимается.
— Ты даже не представляешь, насколько красиво это смотрится, — его голос низкий, срывающийся на хрип.
Я не отвечаю. Не могу. Горло сдавливает страх, смешанный с яростью. Он играет со мной, растягивает мгновение, смакуя моё беспомощное положение. Теперь он доходит до бюстгальтера, так же разрезая его одним движением ножа, так, что оголяется моя грудь.
— Я бы трахнул тебя. Да вот приказа не было. Жаль.
Нож проходится по моей коже, он испытывает меня. Кровь закипает в моих жилах от ярости, но я так беспомощна, как никогда ранее. Я начинаю сопротивляться, дёргаюсь, буквально расшатывая эту кровать. Да только толку нет. Парень резко останавливает нож у моего живота, сильно надавливая. Мне становится ужасно больно, а по телу бежит алая струйка крови. Я стискиваю челюсти, пытаюсь не кричать. Нож медленно входит в мое тело и так же медленно ползёт вниз. Я не могу терпеть— это ужасно больно. Меня режут наживо. И всё таки не могу сдержать крик, мои мышцы напряжены, кожа натянута, как струна, а воздух в комнате становится густым и тяжелым. Каждое движение этого проклятого ножа — моя пытка. Мои глаза быстро наполняются слезами и я осознаю свою безысходность. Из раны вытекает кровь, она глубокая, боль разрастается, пульсирует в каждом нерве, становясь почти невыносимой.
Этот урод достаёт телефон. Мой телефон. Делает пару снимков моего обнаженного тела в крови и улыбается.
— Теперь и твой муж полюбуется,— говорит он, довольным тоном.
Я тяжело дышу, от боли и запаха крови перед глазами всё размыто. Как же все это мерзко. Я лежу голая, в крови, а этого подонка это только забавляет.
— Тварь,— я стону от боли, сжимая руки в кулаки.
— О да, детка. Знаю. Жена Эдриана Картера голая передо мной. Вся в крови. Блять. Я завёлся,— он трогает свой член и снимает штаны.
Я закрываю глаза. Нет. Только не это.
— Блять, да..,— слышу его стон.
Его голос вязнет в воздухе, проникая под кожу, вызывая озноб. Я не смотрю в его сторону, не хочу видеть выражение на его лице, но чувствую его взгляд — жадный, отвратительный. Запах крови и пота смешивается с удушающей волной омерзения. Меня трясёт. Каждое его движение, каждый звук отзывается болью и страхом.
— Боже... Посмотри на себя, — его голос дрожит от возбуждения, и это отвратительно.
Нет. Я зажмуриваюсь, пытаюсь отгородиться от происходящего.
— Как же красиво... — Он тяжело дышит.
Воздух застывает в лёгких. Сердце колотится так сильно, что заглушает остальные звуки. Я чувствую себя беспомощной, но внутри, под слоем страха, тлеет ярость. Он двигается, и я слышу эти звуки — отвратительные, мерзкие. Они разрывают мой разум на части. Меня выворачивает от одной только мысли, что это происходит. Слышу его тяжёлое дыхание, как он ускоряется, какие-то влажные, противные звуки.
— Ах... Какая же ты... — его голос срывается.
Грудь сдавливает паника. Я хочу исчезнуть, провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, умереть.
— Да , блять!— он стонет и что-то капает на пол. Какая мерзость.
Я все так же не открываю глаза. Мерзко. Противно. Грязнее, чем сейчас, я себя ещё не чувствовала. Парень возится с чем-то, а потом просто уходит. Наконец-то. Этот ублюдок дрочил на меня, пока я лежу голая и с раной в животе. Я сжимаю челюсти, глотая подступающую тошноту. Кажется, меня трясёт. Не от боли — хотя и она никуда не делась, — а от ярости, от бессильной злости, которая разрывает грудь изнутри. Я могла бы закричать, но что толку? Здесь меня никто не услышит. Сколько ещё мне лежать так? Ощущение липкости на коже, отвращение к собственному телу — я никогда не чувствовала себя настолько... беспомощной. Я должна выбраться отсюда. Должна. Я пытаюсь пошевелиться. Каждый вдох — пытка, мышцы протестуют, но я сжимаю кулаки и, наконец, открываю глаза. Вокруг темно, только тусклый свет пробивается откуда-то сверху. Все плывёт, а последнее, что я помню — мне делают укол и я отключаюсь.
Эдриан
Все два дня я схожу с ума. Не могу отследить где была Ханна, её месторасположение неизвестно. Как она могла пропасть у меня из-под носа? Звоню снова Тайлеру.
— Да босс,— отвечает он мне, через три долгих, мучительных гудка.
— Ты нашёл что-нибудь?— спрашиваю я с нотками нетерпения.
— Нет. Ничего. В компании никто тоже её не видел.
— Блять! Значит найди того, кто видел. Ищи, Тайлер! Ищи!!— буквально ору в трубку. Чёртовы нервы.
— Успокойся. Одну зацепку всё таки нашёл. Единственное, что известно — Ханна в тот вечер ехала на встречу к испанцу. Доминик. У них он главный. И в контракте, по ювелирке, указано именно его имя,— голос у Тайлера спокойный, по крайней мере, он пытается сдерживаться, так как, если взорвётся он и я..всему конец.
— Известно где он сейчас?
— Нет. Но тот, кто присылал цветы — его партнёр.
— Где этот ловелас грёбанный?— рычу, сжимая в руках телефон.
— У себя дома. Там, где ты и был. По официальным данным, он снял дом тут, в нём должны были жить вся делегация испанцев, которые заключали сделку с Ханной. Но живёт только он,— Тайлер, оказывается, даже добыл информацию. Хотя бы что-то.
— Хорошо. Поеду к нему. Навещу снова.
— Аккуратнее. Сейчас он, вроде как, нанял охрану после твоего последнего визита. Боится парень,— в голосе Тайлера присутствует едва заметная усмешка.
— Ладно,— я сбрасываю, беру ключи от машины и, не теряя ни секунды, вылетаю из дома.
Злость бурлит внутри, смешиваясь с беспокойством. Ханна исчезла, и чем дольше её нет, тем больше меня раздирает ощущение, что что-то пошло не так. Испанцы. Доминик. Этот грёбаный партнёр, который присылал ей цветы... Если он хоть как-то причастен к её исчезновению, ему конец. Садясь в машину, резко завожу двигатель и выжимаю газ. Дорога до его дома занимает не больше двадцати минут, но для меня они тянутся мучительно долго. Сердце стучит в груди, словно молот. На подъезде вижу: охрана есть. Отлично. Значит, он действительно боится. Смешно. Паркуюсь в нескольких метрах от входа, выхожу, захлопываю дверь. Охранники уже насторожились, но, увидев меня, заметно напряглись.
— Мне нужен твой босс, — говорю первому, кто осмелился подойти.
— Сеньор сейчас занят, — отвечает он ровным голосом, но я вижу, как его пальцы едва заметно дрожат.
— Не повторяю дважды. Зови.
— Это невозможно,— начинает второй, но не успевает договорить — я хватаю его за ворот рубашки и резко прижимаю к стене.
— Последний раз повторяю. Где. Он?
Тишина. Затем кто-то со стороны дома бросает:
— Впустите его.
Медленно оборачиваюсь. У дверей стоит тот самый партнёр. Спокойный, уверенный. Даже улыбается.
— Что-то случилось?— слышу неуверенность в голосе, страх.
Правильно. Я сжимаю кулаки и вхожу на его территорию.
— Где твой партнёр? Доминик. И всё остальные испанцы с которыми ты приехал?— спрашиваю, стискивая челюсти. Ждать я точно не намерен.
— Не знаю,— этот ублюдок отвечает так спокойно, будто забыл, что я с ним могу сделать.
Он делает шаг назад, но быстро берет себя в руки. Его взгляд скользит по мне, оценивая, насколько я зол. Насколько далеко я готов зайти.
— Ты знаешь, — бросаю я, шагнув ближе, — и либо говоришь мне прямо сейчас, либо твоя охрана не успеет тебя защитить.
Его улыбка дрожит, но он не отступает. Достаю из кармана куртки пистолет. Улыбка его сразу пропадает. Странно. Уже не смешно?
— Я правда не знаю, — произносит он, уже не так уверенно. — Доминик ушёл еще вчера. Остальные... они будто испарились.
— Хорошо. Что-то известно про хозяйку ювелирной компании? Вы заключили с ней договор,— продолжаю допрос, но эта тварь молчит. Значит что-то знает.
Подхожу ближе и пистолет прижимаю к его яйцам, в моих темных глазах уже блещет огонь безумства.
— Или ты говоришь..или из мужского у тебя не останется ничего,— рычу, надавливая пистолетом ещё сильнее.
— Я не знаю! Не знаю!— он впадает в истерику,— мы держим ювелирный магазинчик в Испании. Нам заплатили. Позвонили из США и сказали с Ханной Ларсон заключить договор. Она нужна была кому-то! Больше ничего не знаю! Клянусь!!— он так распинается, а я ухмыляюсь и нажимаю на курок. Его визг пронзает тишину.
— Картер. Ханна Картер,— поправляю его я, а он падает на пол и воет от боли.
Его охрана начинает стрелять, правда, нанял он, видимо, какую-то максимально дешёвую конторку. Так и не попали. Прыгаю в машину и уезжаю оттуда, ведь он мне больше не нужен. По дороге звоню Тайлеру.
— Их наняли. Кто-то из США. Ты думаешь о том о чём и я?— задаю вопрос, предварительно зная ответ.
— Да. Уже проверяю.
Отлично. Как только звонок заканчивается мне приходит уведомление. Фото. Открываю и вижу свою жену. Голую. На животе её огромная рана. Мир на мгновение сужается до экрана телефона. Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться так, что гул отдаётся в висках. Дыхание становится тяжелее, как будто лёгкие перестали работать нормально. Пальцы стискивают руль, в горле застревает крик, но он так и не вырывается наружу. Вместо этого я быстро прокручиваю фото, проверяю метаданные, цепляюсь за любые детали. Сука!! Я бью несколько раз рукой по рулю, мне срывает крышу от злости. Как. Мог допустить, что её украли? Как я мог?! Резкий визг тормозов разрывает воздух, но слишком поздно — огромная фура выныривает из слепой зоны, её фары вспыхивают, ослепляя. Я дёргаю руль, пытаясь уйти в сторону, но скорость слишком большая. Удар. Глухой, страшный. Машину швыряет, мир взрывается болью и хаосом. Металл скрежещет, стекло осыпается, что-то тяжёлое ударяет по телу, выбивая воздух. На секунду — тишина. Потом боль. Резкая, всё поглощающая, разливающаяся по телу горячими толчками. Вкус крови во рту, и сознание ускользает, оставляя только одно слово в голове. Её имя.