ГЛАВА 3
Ханна
Я слышу крики внизу — это отец, его возмущения, агрессия, которая выплёскивается на стулья, столы и другие предметы нашего интерьера, слышна даже мне в комнату. Спускаюсь вниз по лестнице и нахожу своего отца в приступе неконтролируемой агрессии — он снова проиграл.
Это происходит каждый раз, когда он возвращается ни с чем, даже если выиграет тысячу долларов, но при этом проиграет несколько десятков, то придет домой и злится на казино, на судьбу, на крупье, который "точно был в сговоре", но никогда — на свою собственную зависимость. Он снова проходит тот же путь – от ярости до отчаянного поиска оправданий. А потом — до желания вернуться туда и "отыграться". Это замкнутый круг, и я даже не знаю, как ему помочь.
— Чего встала? Надеюсь, дочь, ты все сделала как я сказал, ты заключила эту сделку с французами, — он подходит ко мне вплотную, хватает за запястье и больно сжимает, — нам нужны деньги, Ханна, много денег.
Его глаза впервые горят чем-то необъяснимым, с каждым днём я перестаю в этом человеке узнавать своего отца и даже сложно поверить, что в детстве он действительно был другим.
15 лет назад
Летнее солнце проникало внутрь просторной комнаты, освещая мастерскую отца. Я сижу на его месте, так старательно рисую эскиз, будто сама являюсь главным дизайнером и управителем этой компании. Маленькими пальцами я аккуратно вывожу линии, рисуя ожерелье с крупным сапфиром в центре.
— Вот так! — поднимаю лист бумаги и смотрю на свое творение с гордостью, — это для мамы!
Рядом стоял мой отец — высокий мужчина с доброй улыбкой и серыми глазами. Он склонился ко мне внимательно изучая творение.
— Великолепно, — похвалил он, усмехнувшись. — Думаю, наши мастера смогут воплотить этот шедевр.
Мои глаза засияли, как самые драгоценные изумруды, улыбка не сходила с губ, ведь папа сказал, что мой рисунок смогут воплотить в реальность — это будет мой самый ценный подарок маме .
— Правда? — переспрашиваю я, чтобы убедиться не сон ли это.
— Правда, Ханна. Ты станешь будущей владелицей этой компании, Ханна Ларсон — владельца успешной ювелирной компании, — отец повторяет это, чтобы я почувствовала все тонкости,все больше и больше раззадоривает меня и я смеюсь, представляя насколько это было бы прекрасно.
Я бросаюсь отцу на шею, крепко обнимаю и он подхватывает меня, прижимая к своей груди. В мастерскую заходит мама, ее улыбка такая яркая, а зелёные глаза выражают счастье и удовлетворение от увиденной картины. Смех, лучи солнца, наполнявшие комнату, и лёгкий запах полировки для камней — всё это впечатывалось в мою память как самое тёплое воспоминание. Я ещё не знала, что это чувство уюта и семейного счастья станет моим самым драгоценным воспоминанием.
Наши дни
Я смотрю в глаза человека, которого считала самым родным, в них нет ничего от моего отца, нет ничего от того, кому я могла доверять свою жизнь, если бы мама только знала, что случилось с ним после её смерти...
— Отпусти меня, — впервые за столько времени голос становится осипшим.
Ранее всегда держалась более стойко, сохраняя спокойствие, но с каждым днём мои силы иссякали, я просто устала бороться за нашу компанию, за нашу фамилию, за наш статус в обществе, пока отец успешно все портил. Никто не догадывался чем промышляет Эван Ларсон, потому что все эти годы я прикрывала его, отбеляла имя в прессе, чтобы ни одна душа не узнала о его зависимости от азартных игр, а он принимал это как должное, мало того, полностью уничтожив мою жизнь.
Отец запретил мне учиться в университете, чтобы никто не узнал о его финансовом положении, никто не смог нанести удар нашей семье и я повиновалась. Втайне от него прошла курсы нескольких языком и теперь отлично владею английским, французским, испанским, итальянским и русским. Отец не принимал участия в моей жизни, после смерти матери, абсолютно, я должна была идти на поводу у его интересов, как собственно, и сейчас.
— Ты меня не поняла, Ханна. Мы на грани банкротства. Нам нужен этот контракт, — он говорит таким тихим голосом, что мне кажется, что мой отец сошел с ума, ведь вел себя как настоящий психопат.
— Мы или ты? — отхожу от него на шаг назад, — мне надоело, отец. Ты играешь каждый день, ты проиграл уже почти весь свой бизнес, ты проиграл свою жизнь, а главное мою...
На мои глаза впервые за столько лет наворачиваются слезы. Обычно я плачу в своей комнате, так чтобы никто не слышал и не видел, проклинаю такую свою жизнь, где я настолько беспомощна. Отец подходит ближе, рукой обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть в его глаза, ранее этот мужчина внушал силу, был мужественными, а сейчас: мешки под глазами, пустой взгляд, искривленная осанка, худорба.
— Дорогая моя, Ханна. Ещё не проиграл. Но могу. Как раз ты сама подвела меня к этому разговору, — на его губах появляется очень ядовитая улыбка, — сегодня вечером ты идёшь вместе со мной в казино.
Я распахнула глаза от удивления, за всё время отец меня не приглашал в казино, да и я никогда в жизни туда не хотела. Это место ассоциируется у меня с разрушенными жизнями, запахом дыма, пьяными людьми и суматошной атмосферой, где победители — лишь редкие исключения, а большинство остаётся проигравшими, не только деньгами, но и частью себя. В голове молнией пронеслась мысль: зачем он меня туда зовёт?
— Ты вообще с ума сошёл? Я ни за что в жизни не сунусь туда! — уже буквально кричу я, сопротивляясь давлению отца.
— Ни за что в жизни, дочка? Ни за что? Хорошо, — он подходит ещё ближе, от его присутствия даже мороз по коже, — тогда я поставлю на кон всю нашу фирму. Сначала коллекцию твоей матери, которую она создала своими руками, потом ту, что рисовала ты для матери, а чуть позже и всю фирму, Ханна. Если ты не выполнишь то, чего хочу я, то я разрушу все, что дорого тебе. Так и знай.
Он отбрасывает мое лицо, от чего я пошатываюсь и оказываюсь у стены, смотрю на отца глазами, наполненными слезами. Нет. Он не поступит так.
— Нет, отец... ты не сделаешь этого, — я все ещё не верю своим ушам.
— Сделаю. Уж поверь мне, у тебя есть время до вечера. Думай, дочь, — и он уходит. Просто уходит.
Я сползаю по стене вниз и сажусь на пол, смотря в одну точку перед собой, руки дрожат, абсолютно меня не слушаясь, обхватываю голову, стискивая пряди волос между пальцев, сильно натянув.
Неужели все то, что он только что сказал правда? Он не сможет так поступить с памятью о своей покойной жене, он не сможет так поступить с моей мамой... Но сама то я знаю, что может. Может. Это уже не тот человек, который ценил искусство, это не тот мужчина, что хотел творить и создавать — теперь он может лишь разрушать. У меня есть время до вечера, стираю слезы со своих глаз, поспешно встаю и снова тайно покидаю дом, накинув на плечи пальто.
Мне нужно в одно место, без этого я не могу принять верное решение. Ловлю такси, говорю адрес и меня везут, ехать было недалеко. Прикрываю глаза, все так навалилось на меня тяжёлым грузом и я знаю, что лишь этот разговор сможет мне помочь. Такси наконец останавливается. Я отрываю взгляд от окна и смотрю на местность перед собой. Кладбище. Я останавливаюсь у могилы своей матери, внимание было сосредоточено на холодной мраморной плите, на которой высечено имя матери — Джулия Ларсон.
— Мама, — я падаю на колени перед ее могилой, по щекам текут слезы, — мамочка...
Я провожу пальцами по ее фотографии на могильном камне, такая яркая улыбка, в глазах той, кто когда-то была рядом, теперь только вечное молчание. Я прижимаюсь телом к могильной плите своей матери, чувствую, как холод камня пронизывает мою кожу. Моя душа, словно привязанная к этому месту, не может уйти.
—Ты всегда была моим светом. Почему мне не удалось тебя спасти? Я знаю, что это моя вина. Ты ушла, а я осталась здесь, пустая, как эта земля вокруг. Почему я не могла быть с тобой, когда ты уходила? Почему не могла защитить тебя?
Слёзы текут ручьем по моему лицу, я готова кричать от своего бессилия, прижимаюсь крепче, в поисках какого-то последнего ощущения связи. Я хочу услышать её голос, почувствовать её руку на своей голове, как раньше, когда всё было проще, когда мир не был таким жестоким.
— Он... он угрожает мне. Если я не пойду у него на поводу... он разрушит всё. Все твои старания, всю твою душу.
Начинается дождь, быстро перерастающий в ливень. Я слышу краем уха, как все люди спешат, бегут, чтобы не намокнуть, у всех своя жизнь, а я стою... стою на коленях перед могилой своей матери и мне некуда идти.
Вся моя жизнь давно поставлена на кон, меня больше не существует. Есть лишь чужие желания, чужие интересы, судьба играет со мной, как невидимый враг, разрушает на каждом шагу.
— Я не позволю ему, мам, не позволю. Я умру, но не позволю разрушить единственную память о тебе, — это обещание звучит так гулко среди барабанной дроби дождя.
Я встаю с колен, поднимаю голову к небу, омываемая весенним ливнем, мне кажется, что выхода уже нет, что не может быть хуже, чем уже есть.
— Прошу тебя, всевышний, если ты существуешь, закончи мои страдания! Подари мне новую жизнь! Всевышний, я умоляю тебя, избавь от этой боли! — мой голос переходит на крик, слезы смешиваются с крупными каплями дождя на моем лице и как ответ — молния и гром среди неба.
Наклоняюсь к могильной плите и целую её несколько раз, провожу ещё раз пальцами по ней и тихо шепчу:
— Я буду всегда хранить память о тебе в своем сердце. Я люблю тебя, мам.
Домой я возвращаюсь, как раз под вечер, шла обратно пешком, мне нужно было время, чтобы успокоиться. Вся такая же разбитая и промокшая захожу в кабинет к отцу, распахиваю дверь, он поднимает на меня свой строгий взор с явным вопросом, ведь он ждал, точно ждал.
— Я согласна, — все что смогла сказать, точнее выдавить из последних сил.
Отец встаёт, снова я вижу эту улыбку — мерзкую, противную, которую хочется стереть с этого самодовольного лица. Он целует меня в лоб и проводит пальцами по щеке.
— Молодец, дочка, молодец. Правильный выбор.
От его действий мне противно, сцепила зубы, чтобы прямо сейчас не броситься ему в лицо, паралельно сжимаю в кармане складной нож, что впивается мне в руку, оставляя кровавые следы...