ГЛАВА 2
Эдриан
Моя вена на шее пульсирует, выдавая напряжение, но лицо остается бесстрастным, мои темно-карие глаза устремлены на Тайлера — моего помощника.
— Наш склад в порту взяли сегодня ночью, — он начинает говорить быстро и без излишеств.
— Потери? — мой голос звучит грубо, напряжённо среди стен этого кабинета.
— Две машины с грузом и водители. Их убили, — по глазам Тайлера было видно, что тот прямо сейчас готов найти и убить тех, кто к этому причастен, даже без приказа.
— Когда это случилось? — я встаю, поворачиваюсь к нему спиной, подходя к большому окну в кабинете, руками сжимаю от злости подоконник, но на лице ни единой эмоции, что могла бы выдать мое напряжение.
— Часа два назад. Камеры были выведены из строя за 3 минуты до нападения. На водителях во время осмотра нашли железную проволоку вокруг шеи.
Румыны. Не иначе — это их почерк. Mihai Drăgoi никак не может смириться с тем, что я работаю с итальянцами, пальцы медленно постукивают по подоконнику, разрезая тишину.
— Найди их. Живыми.
По вздоху Тайлера, я понимаю, что такой расклад ему совсем не нравится, он моя полная противоположность — эмоциональный, готовый разрывать и убивать без пощады, он верен мне и поэтому мы столько лет работаем рука об руку.
— Пока что, Тайлер, я дам тебе возможность насладиться процессом восстановления справедливости. А после... ты отправишь их головы посылкой в Румынию, — я поворачиваюсь, Тайлер лишь кивает, но ответ его, видимо, устраивает.
Он покидает мой кабинет и я точно знаю — парень выполнит приказ. Моё сотрудничество с капо итальянской мафии не устраивает румынцев — это было очевидно ещё с самого начала, они всегда были осторожны и, что важно, не терпели конкуренции на своей территории. А мой союз с итальянцами подрывал их уверенность в собственном господстве. Но я не играю по чужим правилам, я заставлю играть по своим. Мои размышления прерывает телефонный звонок, на экране мобильного телефона светится имя моего брата и итог уже ясен — что-то произошло.
— Слушаю, — голос остаётся ледяным, непроницаемым, как и всегда.
— Мать ранена, в нее стреляли, отец вызвал частного врача, — брат говорит все сразу, без лишних прелюдий.
— Еду, — рычание все таки вырывается из горла, что выдает мои эмоции, бросаю трубку и спускаюсь вниз, натянув на плечи курточку.
От моего дома до пентхауса родителей было 20 минут езды, сажусь в машину, поворачиваю ключ в замке зажигания, и двигатель прорезает тишину оглушительным ревом, газ — и колеса сорвались с места, оставляя за собой только пыль. Глаза мои горят от злости: кто мог покушаться на жизнь моей матери? Я даже думать не хочу о том предположении, что сейчас есть в моей голове, иначе я лично вырежу всю семью румынского босса, а его заставлю наблюдать.
Врываюсь в пентхаус, когда врач был уже на месте, я не обращаю внимание на возгласы прислуги и даже на крик брата, распахиваю дверь в комнату родителей и вижу как врач аккуратно снимает с нее верхнюю одежду, чтобы осмотреть раны. Внимание сосредоточено на месте попадания пули — рана глубокая, но, к счастью, не смертельная.
— Что произошло? — подхожу ближе, смотрю на свою мать.
Лицо ее выражает все те эмоции, которые она обычно скрывает: тревога, боль. Ее глаза тусклые, но попытка сохранить спокойствие видна в ее жестах. Она пытается сдержать дыхание, но, очевидно, это дается ей с трудом из за боли.
— Выстрел пришелся в бок, она потеряла много крови, у Оливии сломано ребро , но органы не задеты,— констатирует врач, доставая пулю из тела моей матери.
Калибр пули 9×19 мм — это я понял сразу, стреляли из пистолета, скорее всего, с близкого расстояния. В моем арсенале много видов оружия, от пистолетов до самых усовершенствованных снайперских винтовок, так что определить калибр пули, тип оружия было нетрудно. Я поворачиваюсь к ней спиной, взгляд устремлен на отца, моя ладонь находит ее холодные пальцы и незаметно для всех слегка сжимаю, и она тоже самое делает в ответ.
— Как это случилось? — мой вопрос предназначен отцу, голос грубый, с явным обвинением.
Мать никогда и никуда не выходит без него, ведь именно он сделал ее тщательно подобранным элементом его идеального образа — безупречной картинкой, дополняющей его власть и статус.
— Не смотри так на меня, я пришёл тогда, когда твоя мать уже истекала кровью на переднем дворе, — отец говорит без особого волнения в голосе, а следующие его слова меня добивают, — скоро это будет во всех газетах , журналисты разнесут эту новость, не успеем мы и глазом моргнуть.
Ярость обуяла меня в этом моменте: как он мог думать о таком, когда его жена лежит и стекает кровью, а врач пытается остановить кровотечение? Мой отец всегда был таким, для него бизнес и деньги были и есть дороже семьи, не успеваю я что-либо ответить, как слышу голос врача.
— Состояние у миссис Картер стабильное, все будет хорошо, я сейчас сделаю перевязку и вколю обезболивающее, а вы пока можете поговорить, ей нужен покой.
Я мягко отпускаю руку матери, мои темные глаза встречаются с ее карамельными, на губах — вымученная улыбка, будто она пытается убедить меня, что все хорошо, как и делала ранее.
— Я сегодня останусь тут, я ещё зайду, — говорю ей, еле слышно и покидаю комнату, спускаясь в просторную гостиную вместе с отцом.
Брат сидит на черном диване, по его лицу я сразу понимаю, что ему есть что рассказать мне, но при отце этого не делает. Я сажусь в кресло напротив, пальцами устало потирая виски.
— Проклятье. Понял, — отец сбрасывает звонок и злостно бросает телефон на стол, — новость про вашу мать уже издана. Не прошло и часа, как все в Лос-Анджелесе об этом узнали.
— Тебя только это волнует, отец? — вопрос, почти рыком срывается с моих уст, — а если бы она умерла?
— То похоронили бы, Эдриан, по всем традициям и со всеми почестями, а сейчас нам разбираться с проблемами, которые принесли нашей семье и нашей фамилии, — глаза отца наполнены яростью, а крик слышен во всем доме, — и если бы не ты, возможно, этого бы не случилось.
— Я? — руки сжимаются в кулаки, мое терпение на исходе.
— Ты. Если бы с самого начала ты согласился и вел семейный бизнес со мной, мы были бы непоколебимы. Эдриан, ты — мой наследник. Всё, что я построил, предназначено тебе. Ты не можешь просто так отвернуться от этого. Ты обязан взять на себя моё дело. Это не выбор, это долг. Ты оставил семью без защиты. Ты дал слабину. Ты отвернулся, и этим дал понять врагам, что нас можно ударить.
— Твои манипуляции на меня больше не действуют, отец. Я не такой как ты, так что засунь себе в задницу свои обвинения. Ты её муж, ты должен был быть рядом, — я резко поднимаюсь с кресла, в глазах моих и зрачка уже не видно, от того, насколько тьма злости застилает мне глаза.
Отец подходит ближе и рукой хватает меня за горло, сдавливая так, что дышать становится тяжело, брат встаёт и хочет откинуть отца от меня, но я останавливаю его жестом руки, на губах ухмылка, такая ядовитая, обращённая к отцу.
— Ты не такой, как я? Ты без меня никто. Ты без моей помощи не сможешь существовать, Эдриан. Ты хочешь чего-то большего, но ты не понимаешь, что без этого ты будешь просто пустым человеком, без силы, без опоры. Ты хочешь быть независимым, но, поверь, в этом мире ты либо играешь по моим правилам, либо исчезаешь. Ты слишком молод, чтобы осознавать последствия. Ты не знаешь, как устроен настоящий мир, — отец откидывает меня, будто самую мерзкую в мире вещь, так что я почти теряю равновесие, вместо этого хватаюсь рукой за спинку кресла и удерживаясь в таком положении, — ты можешь попробовать жить самостоятельно, но ты проиграешь. В этом мире нет места для слабаков. У меня есть связи, есть ресурсы. Если ты не сделаешь то, что должен, я уничтожу все твои попытки. Ты даже не знаешь, с кем ты играешь, Эдриан. Ты хочешь меня разочаровать? Попробуй. И ты почувствуешь, что значит стоять в одиночестве. Всё, что у тебя будет, — это твои мечты, и я сломаю их. Если ты откажешься от того, что я тебе даю, ты потеряешь всё. Ты или возьмешь на себя этот бизнес, или я тебя уничтожу. Слабость не прощается.
— А вот и не возьму, дорогой папочка, не возьму. Я сказал раз, и повторяю ещё раз — засунь в задницу свое казино и свои деньги туда же, — на моем лице самодовольная ухмылка, что раздражает отца все больше, он хватает нож и бросает его в мою сторону, тот вонзается в стену, рядом с моей рукой.
Брат хватает меня и тянет за собой, под бесконечные вопли отца, к которым мы уже давно привыкли. Мы выходим на улицу, на передний двор.
— Прежде, чем продолжать ссориться с ним, посмотри на это, — брат передает мне какой то мелкий кусок бумаги.
Открываю и читаю, написано по-английски, правда с очевидными ошибками "Это было
только предупреждение, Эдриан Картер." Теперь у меня нет сомнений: то что случилось с моей матерью, — дело рук румынцев, они мстят мне за контакт с итальянцами.
— Блять, — матерное ругательство вырывается из моих уст, разрываю бумагу и выбрасываю ее на пол, рукой ударяю в каменную стену дома, костяшки сразу белеют, несколько ударов и теперь по руке стекает струйка алой крови.
— Ты хочешь, чтобы отец узнал о том, чем ты занимаешься? Ты обещал, Эдриан, обещал матери обрести свободу, — брат касается рукой моего плеча и крепко сжимает, заставляя вернуться в реальность.
15 лет назад
Я стоял в тени поотдаль, вытирая кровь с губы наблюдая, как мама склонилась перед ним, её руки тряслись, она готова была унижаться, лишь бы отец не трогал ее сыновей. Он стоял перед ней, холодный и непроницаемый, его взгляд был лишён всякой жалости. От его присутствия воздух становился тяжелым, и я ощущал, как внутри меня сжимается что-то тёмное, словно с каждым его словом я представляю, как ломаю каждую его кость поочередно.
— Хватит, Лиам. Прошу тебя, — мать стояла на коленях и плакала, взывала к своему мужу.
— Встань, Оливия. Твой сын должен быть мужчиной, а не тряпкой, — его голос был громким, взгляд презрительным, будто ему была отвратительна эта картина, отец отворачивается от нее, и уходит, оставляя нас в комнате одних.
Мама встаёт, подходит ко мне, хватая за плечи и рассматривает разбитую губу, вытирая остатки крови, пока младший брат сидит на кровати и наблюдает за всем, слезы ручьем текут по лицу матери и она тихо шепчет мне, будто мантру, что я должен запомнить на всю жизнь.
— Сынок, милый мой, обещай... обещай мне, что не будешь жить под его гнётом. Ты заслуживаешь больше. Ты не должен быть его тенью, не должен быть частью его игры. Ты должен вырваться.
— Обещаю, — Я говорю это тихо и своей ладонью беру её за руку, чувствую, что двенадцатилетний мальчик всё-таки в этом мире не один.
Наши дни
Я жадно вдыхаю аромат ночи, а ведь и правда — обещал матери стать свободным, она хотела, чтобы мы с братом стали совершенно другими людьми.
— Отец разговаривает по телефону, новость о том, что на нашу мать напали уже распространилась везде. Если ты не хочешь, чтобы он узнал чем ты занимаешься, нам придётся один вечер всё-таки появится в этом злосчастном месте. Сыграть в счастливую семью и разогнать подозрения прессы, — брат говорит спокойно и в его словах, к сожалению, есть доля правды, — но тебе нужно разобраться с румынами.
— Сам знаю, — разворачиваюсь и иду обратно в дом, встречусь на лестнице с отцом, он снова хватает меня за ворот куртки и рычит, прижимая к стене.
— Ты завтра вместе со всей семьёй пойдешь в наше казино, будешь улыбаться и делать вид, что доволен жизнью, тебе ясно, щенок? — глаза его наливаются кровью от ярости, выкатываясь из орбит от его крика.
— Хорошо, — отбрасываю его от себя и поспешно поднимаюсь наверх, в комнату своей матери.
Отец стоит в ступоре несколько мгновений, он не думал, что я так быстро соглашусь, его руки сжимаются в кулаки, конечно, ведь такой ход событий он не мог предугадать, а все что новое для него, то, что он не смог предвидеть равно опасности.
— Если ты только посмеешь что либо выкинуть на этом мероприятии... я задушу тебя собственными руками, — шипит он себе под нос и уходит в сторону своего кабинета.