Пролог
Воздух ночи был прохладным, но для меня он казался обжигающим.
Я возвращалась домой после балета, и каждая клеточка моего тела кричала о боли. Пальцы на ногах ныли после долгих часов в пуантах, стопы жгло так, будто я ходила по углям. В груди неприятно колотилось сердце — слишком быстро, слишком громко, будто оно хотело предупредить: что-то не так.
Улица, ведущая домой, была пустой. Лишь фонари — их жёлтый свет резал темноту ровными кругами, но казалось, что он не спасает, а наоборот подчеркивает пустоту вокруг. Тени от редких деревьев качались, как будто наблюдали за мной. Шаги отдавались эхом, и это эхо раздражало, пугало — словно рядом кто-то шёл следом.
Я пыталась убедить себя: всё в порядке. Это всего лишь усталость. Всего лишь нервы после долгой тренировки.
Но руки уже дрожали, и я сжимала ремешок сумки так крепко, что костяшки побелели.
Свернув в узкий переулок, я сразу почувствовала — ошиблась. Здесь пахло сыростью и чем-то ещё, резким, неприятным, чужим. Я ускорила шаг. Асфальт под ногами был неровным, скользким. Мне хотелось выскочить обратно на освещённую улицу, но поздно.
Тени впереди зашевелились.
Их было трое.
— Ну-ка, посмотрите, — хриплый голос разнёсся в тишине. — Маленькая принцесса возвращается после тренировки...
Смех. Резкий, с примесью хмеля. От них несло алкоголем, табаком и грязью улицы.
Один шаг — и они перегородили путь.
Я инстинктивно отступила, прижала сумку к себе.
— Не подходите, — попыталась сказать твёрдо, но голос предательски дрогнул.
— Боится... — протянул второй, ухмыляясь. — Такие глаза... фиалки.
Он наклонился ближе, и я почувствовала его горячее дыхание, запах, от которого мутило.
Моё сердце рвалось из груди. Я сделала ещё шаг назад, но пятый каблук зацепился за трещину в асфальте. Я едва не упала.
— Оставьте меня! — крикнула я, но голос прозвучал так слабо, будто его поглотила тьма.
Они переглянулись.
И ухмыльнулись.
Рывок — грубая рука схватила меня за запястье. Я дёрнулась, ударила сумкой, ногой — как учили на занятиях по самозащите. Но это был танец отчаяния против грубой силы. Удар по лицу — короткий, жестокий, и мир раскололся. Глаза защипало от слёз, губы наполнились вкусом крови.
Я пыталась бороться, но всё было бесполезно. Их руки, их голоса, их смех — всё смешалось в хаос. Мир сузился до боли, ужаса и тьмы.
Когда всё закончилось, я не могла подняться.
Асфальт был холодным и жёстким. Я лежала на боку, прижимая руки к груди, и слышала, как их шаги удаляются. Смех ещё звенел в ушах, но они уже уходили.
Я попыталась встать — ноги дрожали, не слушались. Я лишь ползла вперёд, ногтями царапая землю, оставляя за собой невидимую дорожку боли.
Встань. Должна встать. Но тело предавало меня.
И тогда я услышала:
— Розалия!
Голос. Такой знакомый. Такой отчаянный.
Я подняла голову. Сквозь размытое зрение увидела — Лукреция. Она бежала ко мне, её глаза блестели от слёз. В руках плед, которым она тут же укрыла меня, дрожащими пальцами обхватила мои плечи.
— Всё хорошо... ты жива... — шептала она, но в её голосе не было уверенности.
За ней появился Лукас, наш близкий друг. Он молча нагнулся, поднял меня на руки, словно я была лёгкой, как перо, и понёс к дому. Его лицо было каменным, глаза полны ярости, но он не произнёс ни слова.
Дома Лукреция помыла меня, посадила на кровать, укутала одеялом и дала чай.
Я держала кружку, но не чувствовала тепла.
Я смотрела в одну точку и думала только об одном:
Моя жизнь сломалась.
Я никогда больше не смогу жить так, как раньше.
В тот момент внутри меня что-то застыло.
Боль и страх замерзали, превращались в лёд.
И с этим льдом в сердце я знала — я уже не та Розалия, которой была когда-то.