Единственно верный

Утром Тадао с Лив уехали вместе с Эдди к матери Констанции. Женщина встретила их сперва хорошо, когда они представились друзьями Консты, но услышав, что ее малышка вчера отчислилась, стала серьезной. Первым делом она набрала дочь, но телефон оказался выключен. Следом она позвонила Алехандро, разговаривая, вроде бы на испанском, но мужчина спокойно заявил, что по приказу Ундо он покинул два месяца назад и дом, и банду, поэтому даже не знает, что происходит там сейчас. Он запретил Алексу приближаться к Конни.

После Лаура набрала бывшего мужа... Тот резко заявил, что кто бы ни искал Констанцию, это больше не важно. Она сама приняла решение выйти замуж и в деканат ходила сама. А когда Факундо спросил, кто пришел ее искать и услышав имя Оливия, мгновенно разозлился, бросив суровое: "Если этой... Оливии... дорога ее жизнь, в ее же интересах перестать искать Констанцию. Целее будет!" и отключился.

Женщина не поняла в чем дело, но спорить с бывшим мужем не стала, тут же попросив гостей покинуть ее дом и никогда не возвращаться.

Олли не помнит, как она добралась до дома, но когда вошла вчерашние гости со свадьбы бурно и весело что-то обсуждали в столовой. Тадао сразу же отвел ее туда, ведь прекрасно знал, что всезнайка Фай, дьявольский Купидончик, определенно захочет помочь девчонкам.

В принципе, так и получилось... Спустя 18 дней Констанция уже стояла в особняке Моран вместе с Алехандро, Оливией, Вайолет и Кирино... правда особняк этот был не в Нью-Йорке, а во Флоренции и был в собственности у Северуса... а по Америке на следующий день после "похищения" дочери главы MS-13 начались поиски. Так как Оливку было решено "отпустить" обычным самолетом в Лондон тем же вечером после того, как все узнали правду, то никто не задумался даже о том, что это все спланированная операция по спасению ребенка от навязанного брака.

Факундо приехал сам лично в дом Моран, а Тадао с Элли только сказали, что Оливка, никому ничего не объяснив, улетела в Лондон после свадьбы друзей. Им самим пришлось идти в универ, чтобы оформить ей академический отпуск, потому что та улизнула на обычном самолете даже без охраны. Они не стали спрашивать, но видели как тот смотрит на мужчин.

— Мы не друзья, не семья и я даже не знаю, кто ты такой. Поэтому извини, впустить в свой дом не могу. Кого бы ты не потерял, в нашем доме этого человека нет, — грубо выпроваживал незванного гостя Элайджа и Ундо понимал, что он прав.

Если бы к нему пришли кого-то искать, он даже разговаривать не стал бы, но вот слова этих двоих мужчина решил проверить, снова по привычке набрал Алекса и быстро сбросил звонок, осознав, что это уже 4 раз за неделю... Он просто привык к тому, что тот всегда рядом и никогда не бросит его в беде, готовый даже рискнуть жизнью.

Дверь нью-йоркского особняка Моран закрылась с глухим, окончательным звуком. Элайджа не шелохнулся, слушая, как за высоким железным забором стихает рокот мощного двигателя. Воздух в холле, наполненный ароматом старого дерева и воска, казалось, все еще вибрировал от низкого, опасного голоса гостя.

Тадао стоял у подножия лестницы, обхватив себя руками, будто замерз. Его взгляд был прикован к узорному персидскому ковру, но видел он явно не его.

— Он почувствовал, — произнес он тихо, почти беззвучно. — Я уверен. Он почувствовал, что мы знаем больше, чем говорим.

Элайджа медленно повернулся к нему. Его лицо все еще было маской холодной собранности, которую он не позволял себе ронять ни на секунду в присутствии Факундо.

— Он почувствовал напряжение. Естественное напряжение людей, к которым в дом вломился незнакомец с вопросами о пропавшей девушке. Он ожидал увидеть вину или страх, а увидел раздражение и отстраненность. Это его дезориентировало.

— А что, если он не дезориентировался? — Тадао поднял на него глаза, и в них читалась настоящая, щемящая тревога. — Что, если он сейчас уже звонит своим людям в Европу? Флоренция...Фай и Северус хоть и сделали всё максимально незаметно, но если Ундо начнет искать не в Лондоне, а в Италии...

— Тогда он упрется в «Голд-Хавен», — спокойно, почти методично ответил Элайджа, подходя ближе. — Корпоративная безопасность Северуса сравнима с нашим уровнем. А главное — у него там настоящая крепость, и он юридически не связан с нами. Даже если у Факундо появятся подозрения, доказать что-либо будет невозможно. Нет связей, нет перелетов на наших самолетах, ничего.

Он положил руку на плечо Тадао, ощущая, как тот слегка дрожит.

— Мы — приманка, Звереночек. Предсказуемая и очевидная. Он пришел сюда, потому что мы — единственная зацепка. Мы отработали свою роль. Дали ему ложный след на Лондон и показали, что мы «вне игры». Теперь его внимание должно сместиться.

— Но Лив и Конста... — прошептал Тадао, и в его голосе прозвучала вся тоска отца, который знает, что его ребенок в опасности, но не может быть рядом.

— Они под защитой лучше, чем здесь, — жестко, но не без нежности сказал Элайджа. — Здесь он мог прийти в любой момент. Там же — неприступная вилла, Кирино, который загонит в угол кого угодно, и Северус, для которого такие игры — часть повседневности. И с ними Констанция и Алекс, которые, кажется, наконец-то выдохнули.

Тадао закрыл глаза, делая глубокий вдох. Он пытался впустить эту логику, эту холодную расчетливость, но сердце отказывалось успокаиваться.

— Я ненавижу эту беспомощность. Сидеть здесь, в этой пустой скорлупе огромного дома, и делать вид, что мы просто раздраженные родственники, в то время как наша девочка...

— Наша девочка взрослая и умная, — перебил Элайджа, заставляя того посмотреть на себя. — И она не одна. Мы не бросили ее, она там с мамой. Мы дали ей самый безопасный путь. Иногда лучшая защита — это создание дистанции и дымовой завесы. Именно это мы и сделали.

Он потянул Тадао в сторону кухни, прочь от холла, который еще хранил энергетику неприятного визита.

— А теперь выпьем... Не чай, а что-то серьезное, потому что я... — он сделал паузу, и в его голосе впервые за весь вечер прорвалась усталость, — я последние полчаса думал только о том, куда быстрее направить пулю, если бы его рука потянулась под пиджак. И мысль о том, что это могло бы быть лучшим решением, меня пугает.

Это признание заставило Тадао вздрогнуть. Он видел жесткость Джа, но не осознавал, насколько глубоко тот погрузился в режим выживания. Он молча обнял его, прижавшись лбом к его плечу.

— Никаких пуль. Только дымовые завесы, — прошептал он. — И надежда, что Фай и Северус знают, что делают.

— Они знают, — уверенно сказал Элайджа, обнимая его в ответ.

В тишине большого, слишком пустого без девичьего смеха дома, хлопочущей мамы и веселого Кирино, они стояли, слушая, как тикают старинные часы в гостиной. Их битва сейчас была битвой нервов и иллюзий. А главное сражение за счастье Лив и Констанции тихо происходило за тысячи миль от них, под теплым флорентийским солнцем...

Умненький помощник Фая действительно не просчитался. В Лондоне, куда якобы улетела Лив, жила девушка, очень похожая на нее. Незнающие люди легко могли спутать их фото. Сирота, которая внезапно получила наследство в миллион фунтов стерлингов, быстро купила собственное жилье. Вот только Смарт заменил в электронном варианте документов ее имя на имя Лив и этот договор купли-продажи попал Факундо. За Розой началась слежка, но все было бесполезно, ведь не было даже намека на то, что она поддерживает связь с Констанцией.

Алехандро вернулся в Мексику на частном самолете Антона через месяц после похищения. Теперь он стал ключевой фигурой в борьбе за свободу Конни и свою собственную любовь. Каждый пропущенный звонок любимого мужчины тяжелым камнем ложился на его душу, но это было необходимо. Он переехал через границу с Америкой только спустя 2 недели, создавая в Тихуане свое алиби за это время, не без помощи Смарта, конечно. Там он действительно случайно наткнулся на свою первую любовь еще со времен школы и даже пригласил его на свидание... которое было безнадежно испорчено ворвавшимися в ресторан членами банды MS-13, возглавляемые... Факундо... Тот некоторое время наблюдал за тем, как Алехандро улыбается этому мужику, как не отдернул руку, когда его ладонь накрыла чужая...

— Я звонил тебе херову тучу раз, а ты вместо того, чтобы ответить, на свиданки ходишь с каким-то пидором? — взорвался Ундо, понимая, что это было последней каплей в его чаше терпения и неопределенности. — Конста пропала три месяца назад, а ты не можешь взять чертов телефон и ответить?!

— Извини, Санти, за испорченный ужин... И за отсутствие манер у этого человека. — улыбнулся ему Алекс, а после перевел взгляд на Факундо, говоря отрешенно. — Выйдем, поговорим.

Но вместо того, чтобы выйти на улицу, Ундо потащил Алехандро в туалет.

— Что случилось с Конни? — нетерпеливо спросил Алекс, но вместо ответа услышал вопрос.

— Конста звонила тебе? — голос мужчины звучал устало и, казалось, в нем угасала последняя надежда, что она связывалась с ним.

— Конечно, звонила. Перед новым годом... числа 29. Спрашивала, что подарить на новый год своей пассии... — честно ответил мужчина, ведь это было правдой, а после с явным упреком задал вопрос. — Что ты сделал, Ундо?

Глава MS-13 не мог признаться в своем поступке и молчал, что Алекс счел за ненависть к нему и нежелание отвечать.

— Ты сказал мне убираться из твоей жизни, из твоей банды и из твоего дома. Угрожал убить мою сестру, если я посмею связаться с тобой или Констанцией. Я сделал все, как ты хотел. Я не звонил малышке и при нашем разговоре с ней даже не упомянул, что я больше не твоя тень, Факундо. Я просто сделал то, что было нужно... то, о чем она попросила. Я предложил ей выбрать в качестве подарка на Новый год что-то сделанное своими руками. После нового года Конни не звонила. — объяснил Алехандро, стараясь держать дистанцию с мужчиной, по которому он так сильно скучал, но Ундо только подходил ближе. — Ты сказал, что такой как я больной извращенец не может даже дышать с тобой одним воздухом. Так скажи мне, Факундо, что мне сейчас сделать? Потому что этот туалет чертовски маленький... может... — он вытащил из-за пазухи пистолет и приставил к собственному виску. — Мне перестать дышать?

Факундо остановился в двух шагах от него, замерев, когда увидел в глазах, что когда-то смотрели на него так, словно он был всем его миром, пустоту... он узнал этот взгляд... с такими же глазами Констанция согласилась выйти замуж и отчислиться из универа, попросив не трогать Оливию. И мысль о том, что его девочка могла также выбрать смерть, огромным колоколом звонила в голове, заглушая все. Всё это время он искал живую дочь... но... могла ли она...

Щелчок снятого предохранителя привлек внимание главаря. Он видел палец на курке, тот не дрожал, а просто спокойно лежал. Ундо знал Алехандро больше 30 лет и каждый его жест сейчас показывал, что он готов нажать на курок, стоит только отдать приказ... и это пугало...

— Стой! — выкрикнул Факундо, когда заметил давление на курке, — Прости... Алекс, пожалуйста... помоги мне найти Конни...

— Если ты расскажешь, что случилось... — он опустил пистолет и, опираясь на столешницу раковины, ждал рассказ...

Ундо действительно рассказал все, что уже слышал мужчина от Конни.

— Я не буду тебе помогать. — когда тот закончил свою исповедь, не боясь, отказал Алехандро. — Ты привык к тому, что в этом мире есть два мнения: твое и неправильное. Ты хоть подумал о том, какой ультиматум ты поставил ребенку? Она не соперничающая с нами банда, она не враг, она твоя дочь, которая считала, что отец любит ее. Но стоило Конни перестать соответствовать твоим ожиданиям, как ты не просто отвернулся от нее, ты поставил ее перед выбором: либо ее любимая пострадает, либо она. Даже для меня выбор очевиден. Я бы тоже выбрал не себя...

— Ты...

— Я всегда выбирал тебя. Твое счастье. Твое благополучие. Твою безопасность. — перебил Алекс, вставая на ноги и направляясь в сторону выхода. — Ты выбросил меня, как ненужную вещь, и я больше не хочу быть тем, кого используют, потому что это удобно. Потому что это выгодно. Потому что ты так хочешь. Я любил тебя больше 30 лет, Ундо, но всему есть предел. Я не стану нарушать обещание, которое ты взял с меня, когда выгонял: "Я никогда по собственной воле не приближусь к тебе или твоей семье". Удачи в поисках.

И он ушел, оставив мужчину в пустом туалете, в голове которого так и мелькала фраза "Я бы тоже выбрал не себя"...

***Полгода спустя***

Констанция стояла в спальне особняка во Флоренции, пока ее лисица упаковывала чемоданы. Слишком тихая девушка сейчас не была похожа на себя, поэтому Олли оставила вещи тихонько подкралась к ней со спины, резко напрыгнув и поцеловав в щеку.

— Все будет хорошо... — успокаивала она, но Конни все же не могла поверить, что ее отец не устроит ловушку и не сделает больно Оливке.

— Оля-ля... может не стоит возвращаться? — боялась Констанция, но ее слова услышал вошедший Тадао.

— Вы потратили почти год на то, чтобы наш план сработал... а теперь хочешь все бросить на полпути? Разве тебе не надоело жить в постоянной опаске, что у тебя заберут Лив? — модельер знал, какие слова нужно сказать, поэтому Констанция только тяжело вздохнула.

— Давайте... собирайте чемоданы, пора домой... — улыбнулся Тадао, чмокнув девчонок в макушки.

Факундо все же смог принять, что любовью ее дочери оказалась девушка, но чувства Алехандро так и оставались чем-то, о чем не говорят. Он не вернулся в банду, но остался в доме Моран, как телохранитель Констанции. А потом он встретил его... мужчину, который стал новым смыслом его жизни, человеком, что любил Алехандро просто за то, что он ему улыбался.

Приехавший не так давно из Бангкока программист однажды пришел с Элайджей и Тадао и... почти год добивался Алекса. И Дон добился... постепенно, по-маленьку, шаг за шагом...

Оказалось, Лаура все же не просто так в свое время привлекла внимание Факундо... Она узнала правду, когда бывший муж пришел искать дочь у нее. Женщина пришла в университет и попросила изменить заявление об отчислении, на заявление о дистанционном обучении. Лаура написала в сообщении об этом дочери, сказав, что только так она может ее поддержать. Лив даже помогала своей упрямой девчонке с заданиями, но не стала даже думать отзывать академ, тогда в следующем учебном году они смогут учиться в одной группе.

***Четыре года спустя***

Столовая в особняке Моран была накрыта с безупречной элегантностью, но воздух в ней вибрировал от невысказанного напряжения и гордости: Олли и Конни закончили институт. За столом собрались все: Вайолет и Кирино, Тадао и Элайджа, Лаура и — по специальному, сложно организованному приглашению — Факундо Мехиа. Он сидел прямо, его присутствие было подобно холодной, тяжелой глыбе, от которой каждый раз цепенела его собственная дочь. Констанция, уже не девчонка, а уверенная молодая женщина, казалось, снова стала той запуганной девочкой. Она не смотрела в сторону отца, ее пальцы бессознательно сжимали салфетку. Лив, сидевшая рядом, под столом нашла ее ледяную ладонь и крепко сжала.

— У нас есть важная новость, — начала Лив, ее голос прозвучал четко, нарушая тягостное молчание. — Мы решили пожениться.

Тишина стала абсолютной и первой нарушила ее Вайолет, хлопнув в ладоши: — Ура! Я заключаю пари, что Тадао уже придумал три варианта платьев в уме!

— Все пять, — буркнул Тадао, вытирая неожиданную слезу. — Но это детали!

Все взгляды невольно переместились на Факундо. Он медленно отпил из бокала вина, его лицо оставалось непроницаемым. Затем мужчина опустил бокал и посмотрел прямо на Констанцию.

— Ты уверена в своем выборе? — спросил он низко, без прежней ярости, но с невероятной серьезностью.

— Да, папа. Я никогда не была так уверена ни в чем. Оливия — мой дом. — Констанция вздрогнула, но подняла голову, ее глаза блестели.

Факундо кивнул, один раз, коротко.

— Тогда я буду там. И... — он сделал паузу, будто слова давались ему с трудом. — Ты должна пригласить Алехандро. Для тебя он всегда был... как второй отец. Думаю, ему важно это увидеть. Ему... важно убедиться, что ты будешь счастлива.

В глазах Констанции вспыхнули искры не просто удивления, а глубокой, щемящей благодарности. Упоминание Алехандро, его истинной роли в ее жизни, прозвучало как высшая форма признания от человека, который так долго его отрицал.

— Спасибо, папа, — прошептала она, и в этом шепоте была целая вселенная перемирия. — Для меня это многое значит.

Церемонию назначили на 3 сентября. Тадао, конечно, погрузился в творческий океан. Но за две недели до свадьбы он вбежал в общий кабинет, где Элайджа пытался работать.

— Брюки! — выпалил он, запыхавшись.

— Прости? — поднял брови Джа.

— Платья — это прошлый век! Им нужны костюмы. Белые, с идеальным кроем. Сила, элегантность, свобода движения! Я все переделываю!

Элайджа лишь вздохнул, с любовью глядя на взъерошенного любимого мужа: — У тебя есть десять дней, Звереночек... Ох... как же нравится тебе устраивать кардинальные изменения в свадебных нарядах...

Три года спустя, на рождественском ужине, царил шумный хаос.

— Спасибо, я сегодня, пожалуй, на воде... — Констанция, смеясь, отодвинула бокал с шампанским.

Вайолет, сидевшая напротив, мгновенно насторожилась. Ее взгляд стал пристальным.

— Дорогая, — мягко спросила она. — Это случайно не та «вода», за которой ходят аисты?

Констанция покраснела, а Лив расплылась в широкой, сияющей улыбке, кивнув маме. Общий возглас восторга оглушил комнату. Факундо, сидевший в углу, не проронил ни слова, но уголки его губ дрогнули в едва уловимой, но настоящей улыбке. Он встретился взглядом с Алехандро, который стоял у буфета. Тот молча поднял свой бокал в тихом, братском тосте, обнимая за талию Дона...

Когда через семь месяцев на свет появился маленький Даниэль, он стал любимцем семьи, особую любовь к малышу питал дед и, как ни странно, Тадао.

Модельер не хочет своего ребенка, нет. Он видел, как тяжело девчонкам приходится с маленьким принцем.

— Мое мнение не поменялось с прошлого нашего разговора, любовь моя. Мне достаточно иногда держать Дэнни на руках, играть с ним, а потом отдавать родителям. Но своего такого я не хочу, — ответил Тадао, когда Элли застал его воркующим с младенцем и снова спросил, не хочет ли он завести ребенка.

Ундо часто молча стоял у кроватки, наблюдая за сном внука. Как-то раз к нему присоединился Алехандро, приехавший в гости.

— Он похож на нее, — тихо сказал Факундо, не отрывая взгляда от ребенка. — Такое же упрямое личико.

— У него ее душа, — ответил Алекс. — Этот малыш завоюет мир.

— Он уже завоевал мой, — просто признался Факундо, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неприкрытая нежность и Алекс положил руку ему на плечо — жест, полный десятилетий молчаливого понимания.

— И мой тоже... всех в этом доме... — коротко сказал Алекс, и в этом слове была вся история их странной и выстраданной семьи.

Через 6 лет, Денни все чаще стал просить братика или сестричку. Девушки подумали... а почему бы и нет? В этот раз беременной была Оливия. Первый триместр был сложным, врачи опасались выкидыша, поэтому мамочки объявили о грядущем пополнении родственникам только когда Лив была уже на 29 неделе... Появившуюся на свет маленькую красавицу решили назвать Эсмеральдой, в честь мамы Факундо. Мужчина был тронут до слез...

Их собственная жизнь, жизнь Тадао и Элли, текла своим чередом. Однажды, после особенно жаркой ссоры о несовпадении графиков полета в Пусан и показа Тадао в Мадриде, в их теперь уже общем кабинете воцарилась ледяная тишина. Вечером, когда гнев уступил место усталости и сожалению, Элайджа нашел любимого в ателье, спящим на диване среди лоскутов ткани. Он накрыл его пледом, и Тадао проснулся.

— Я все еще зол на тебя, — прошептал модельер, но его рука потянулась к Джа.

— Я знаю. И я все еще считаю, что ты невыносим, — ответил мафиози, ложась рядом и притягивая его к себе, после горячего секса. — Но это не меняет главного.

— Да как же... а теперь заткнись, извинись и поцелуй меня... — потребовал Звереночек и мафиози улыбнулся.

— Ты противоречишь сам себе... как я могу заткнуться и извиниться одновременно? — дразнил его мужчина, но прекрасно знал, что имел в виду его любимый муж.

— Элайджа Мо... — не успел Тадао договорить, как его рот заткнули поцелуем, а в наглую попку, в качестве извинений, снова ворвался член...

Позже, когда страсть и нежность смешались воедино в темноте комнаты отдыха в ателье, Элли прижал губы к виску Тадао.

— Ты — мой единственно верный, — выдохнул он слова, ставшие их талисманом.

— И ты — мой, — прошептал в ответ Тадао, целуя его ладонь. — Всегда. Даже когда ты невыносим.

— Особенно, когда невыносим, — усмехнулся Элайджа, закутываясь с ним в одеяло.

И в этом была вся их правда... Они были единственно верным выбором друг для друга среди миллиардов людей на планете, и даже после ссор всегда оставались верны своим чувствам.