Когда сердце оттаивает

Мир стал серым.

Он не чувствовал ног. Не чувствовал рук. Только тяжесть где-то внутри, в груди — как будто там вместо сердца теперь камень. Камень, пропитанный болью и отвращением. Не к другим. К себе.

Фриск медленно открыл глаза. Бледный потолок, стерильные белые стены и слабое, мерцающее освещение. Медицинская комната в столице. Кто-то вытащил его после того, как он рухнул от удара. Кто-то позаботился. Но не было ни Ториель, ни Папайруса, ни даже Чары.

Только одиночество.

Он сел, сдерживая стон боли, и глянул на свою грудь. Перевязано. Глубокий порез. Но выжил. Почему он снова выжил?

«Сколько ещё?» — прошептал он.

Он не знал, сколько прошло времени. Пару дней? Неделя? Мир всё так же продолжал крутиться, даже когда его выталкивали за борт. Он не слышал больше голосов. Не слышал знакомых шагов за дверью. Только тишину и дыхание... ненависти.

Она жила в нём. Он чувствовал это.

— Тебя ведь предупреждали, — раздался голос из глубины. — Ты думал, они примут тебя? Ты думал, они простят?

— Заткнись, — прошипел Фриск, схватившись за голову.

— Они смотрят на тебя, как на неё. Как на убийцу. Как на предателя. Ты для них — ошибка.

Он сжал кулаки. Всё тело дрожало. Это был не просто голос — это была тень, сгусток гноя в его разуме. То, что он впитал, когда защитил Чару. То, что осталось в нём с тех пор. Азриэль... или то, что осталось от него.

— Ты... это не ты. Ты не должен быть здесь, — хрипло сказал Фриск, поднимаясь с кровати.

— А может, это и есть ты? — издевательски продолжил голос. — Может, ты просто открыл глаза. Посмотри правде в лицо: никто тебя не любит. Они всё забыли. Всё, что ты делал, всё, что ты отдал. Всё ради них.

Он шатаясь вышел из комнаты. Охраны не было. Никому он не был нужен. Ни охранять, ни убивать. Пока.

Сквозь коридоры он вышел на улицу. Ветер холодный. Тусклое солнце пробивалось сквозь облака. Но он всё ещё чувствовал в груди ту дрожь, тот голод, ту бурю, что медленно разгоралась.

— И что ты собираешься делать? — снова голос. — Прятаться? Или, может, убежать к ней, как всегда?

Он замер. Чара.

Она ещё не отвернулась. Ещё держалась рядом. Как будто... верила. Или просто не могла уйти окончательно.

Фриск пошёл вперёд, босыми ногами по камням. Он не знал, куда шёл. Но тело само двигалось. За каждый шаг голос внутри пытался схватить его сильнее, нашёптывая отравленные мысли. Но он не сдавался. Пока.

Прошло несколько часов. Он нашёл её.

У озера, где они были когда-то вместе, ещё до всего. Чара сидела на коряге, уронив руки в воду. Она не вздрогнула, когда он подошёл. Просто повернула голову и тихо сказала:

— Ты пришёл.

Он кивнул, опускаясь рядом. Они долго молчали. Тишина не давила — она лечила. Хоть на мгновение.

— Всё рушится, — сказал он наконец. — Я чувствую, будто внутри я больше не я. А кто-то... чужой. Сильный. Злой.

Чара посмотрела на него. В её глазах не было страха. Только усталость.

— Ты знаешь, что это.

Он кивнул.

— Он... там. Где-то в глубине. Азриэль. Или то, что от него осталось. Он говорит, что я такой же, как он.

— Он боится, — мягко сказала она. — Боится остаться один. Даже если для этого ему придётся уничтожить всё, что ты любишь.

Фриск опустил голову. Она снова говорила правильно. Всегда знала суть.

— Я... не знаю, сколько смогу продержаться. Иногда я думаю — может, лучше уйти. Чтобы никто больше не пострадал.

Она ударила его по ноге. Сильно. Ногой.

Он взвизгнул и уставился на неё.

— Дурак, — хрипло выдохнула Чара. — Не смей говорить так. Если ты уйдёшь, он победит. Он разрушит тебя, и ты станешь точно таким же, как он.

— А если я уже на пути?

— Тогда я пойду за тобой. Буду лупить тебя каждый день, пока не вернёшься обратно.

Он рассмеялся сквозь боль. Настоящий смех. Первый за долгое время. Она не изменилась.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Не за что, идиот.

Но где-то далеко, глубоко внутри, ненависть шевельнулась. Улыбка Фриска дрогнула. Она знала.

И он тоже знал.

Это только начало.

В комнате было тихо. Только медленно гудело в голове, словно где-то вдалеке бился глухой барабан. За окном еле заметно трепетал холодный ветер, раздувая тонкую штору, впуская в полумрак скудный рассветный свет.

Фриск сидел у стены, обняв колени. Глаза были пусты. Рядом на полу валялась пустая кружка, остывший чай давно перестал пахнуть. Всё внутри казалось мёртвым. Даже боль — и та стала привычной, словно часть тела.

Последние дни проходили одинаково. Утро — как угроза. День — как бремя. Ночь — как кошмар.

Чара старалась не показывать свою тревогу, но всё чаще ловила себя на том, что боится. Боится, когда он молчит. Боится, когда смотрит в одну точку, не мигая. Боится, когда в его глазах проскакивает тот самый блеск, который она видела раньше — блеск отчаяния.

Она тихо вошла в комнату, неся завтрак. Еда едва парила в тарелке, будто не решалась вторгаться в их холодную реальность.

— Принесла, — сказала она, и голос её прозвучал слабо.

Фриск поднял на неё глаза. Улыбнулся. Но это была та самая улыбка, которую она ненавидела — фальшивая, вежливая, как у актёра, уставшего от своей роли.

— Спасибо, — прошептал он. — Я потом.

Чара поставила тарелку рядом и присела на пол.

— Тебе нужно поесть.

— Я ем, — он кивнул на угол комнаты, где пыльным пятном лежал почти нетронутый хлеб с прошлого утра.

Она хотела сказать что-то, но сдержалась. Несколько секунд царила тишина. Потом она заговорила, тихо, будто боясь разрушить хрупкое равновесие:

— Он всё ещё с тобой?

Фриск кивнул.

— Он стоит... за спиной. Постоянно. Даже когда я сплю.

— Что он говорит?

— Что это — правда. Что это я. Что я всегда был таким.

Он посмотрел на неё. И в этот момент Чара сжалась. В его взгляде было столько страха, что её сердце сжалось.

— Я не хочу быть им. — Он склонил голову. — Но он знает, как на меня влиять. Он показывает мне... то, что я сделал. Даже то, чего не делал, но мог бы. Он говорит, что всё впереди. Что я просто оттягиваю неизбежное.

— Это ложь, — Чара протянула руку, коснулась его плеча. — Ты борешься, значит, ты — не он.

— А если борьба уже проиграна?

Он встал. Движения были резкими, как будто его вёл кто-то другой.

— Я не хочу ждать, пока он полностью овладеет мной. Я не позволю. Я должен закончить это. Сам.

— Что ты... — начала Чара, но он уже пошёл к двери.

— Прости. Если я причиню кому-то вред... останови меня. Даже если это будет значить — убить меня.

Чара проснулась среди ночи. Тишина была неестественной. Слишком ровной. Ветер за окном стих. Луна заливала комнату бледным светом. Она села на кровати, и сердце сразу сжалось. Внутри было пусто. Слишком пусто.

— Фриск? — прошептала она.

Ответа не было.

Она встала, оглядела комнату. Ничего не тронуто. Только на столе, под лампой, лежала записка. Рука дрожала, когда она взяла её.

«Если я причиню кому-то вред — останови меня. Даже если это значит убить меня.»

Бумага дрогнула в её пальцах. Слова были написаны его почерком. Чётко. Решительно.

— Чёрт... — выдохнула она и сжала записку.

Внутри всё вскипело. Страх, злость, боль. Но больше всего — решимость. Она знала, куда он пойдёт.

Снежный туман укрывал всё вокруг, как саван. Столица была далеко, но Фриск шёл туда, будто притянутый невидимой нитью. Его шаги были уверенными, но в голове звучали голоса.

— Ты видишь, как легко ты остался один?
— Даже она не остановит тебя.
— Это ты. Настоящий ты.

Иллюзии начали появляться на дорогах. Они не были похожи на сны — скорее, на призраки, ожившие из его вины. Первым он увидел того ребёнка-монстра из Сноу Дина.

Маленькое существо, слабо светящееся, стояло на пути. Раненое, с испуганными глазами.

— Прости... — прошептал Фриск, подходя ближе. Но тот исчез, как пыль, развеянная ветром.

Потом появились другие. Те, кого он встречал. Те, кому не навредил — но мог бы. Все они смотрели на него, с ужасом, с болью. Их образы искажались, словно от жара, превращаясь в безликие, страшные фигуры.

Он остановился. Схватился за голову.

— Это не я! Я не хотел!

Но в ответ — только смех. Глухой, вкрадчивый, знакомый.

Азриэль.

Фриск стоял на холме, перед столицей. Глаза его были полны тьмы, но в ней ещё теплилась искра сомнения. Он знал, что внутри него бушует буря, что ненависть почти поглотила его.

Он шагнул вперёд — и в этот момент перед ним возник Азгор.

— Ты не должен этого делать.

Король выглядел усталым. В его руках не было оружия. Только взгляд — полный боли.

— Я пришёл... чтобы положить конец. — Голос Фриска дрожал.

— Ты стал тем, кого я боялся больше всего. Но я не хочу потерять тебя, Фриск.

Фриск закрыл глаза. Его рука дрожала. Он не знал, кто держит нож — он сам или то, что в нём сидит.

— Тогда почему... почему ты молчал, когда всё рушилось?

— Я надеялся, что ты справишься. Я верил тебе.

— Поздно.

Он бросился вперёд. Лезвие сверкнуло, и Азгор инстинктивно укрылся рукой. Кровь упала на снег.

— Прости... — прошептал Фриск, отшатнувшись.

В этот момент перед ним появилась Чара.

— Хватит!

Фриск застыл. Его руки дрожали.

— Ты же обещал. Мне. Ты не станешь тем, кем его хотят видеть!

Её голос дрожал, но в нём была сила.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать — и в этот момент реальность сменилась.

Мир вокруг исчез. Вместо него — тьма. Глубокая, вязкая. А перед ним — Азриэль.

Но не тот, кого он помнил. А тот, в ком кипела ненависть. Чёрная фигура с горящими глазами, искривлённое лицо искажено злобной усмешкой.

— Наконец-то, — прошипел он. — Мы — одно. Ты принял меня. Теперь ты настоящий.

Фриск шагнул назад. Но сзади — бездна.

— Нет. Я не ты.

— Ты — именно я. Не надо лгать себе.

Азриэль протянул руку. И в этот момент в тьме раздался голос.

— Он не один.

Чара. Её рука коснулась руки Фриска. Свет пробежал по их пальцам.

— Я здесь. И я не дам тебе исчезнуть.

Фриск закрыл глаза. Прислушался. Не к голосу Азриэля. А к себе. К своему сердцу.

Он отпустил нож. Он не сопротивлялся.

— Я не злюсь на тебя, — прошептал он. — Я помню тебя настоящего. Прости... прости, что не спас тогда.

И он обнял искажённого Азриэля.

Тот застыл. Ненависть задрожала, начала рассыпаться. Свет пронзил тьму. И голос исчез. Осталась только тишина.

А потом — спокойствие.

Чара прижалась к нему. И он, впервые за долгое время, почувствовал тепло.

Они упали на колени. Мир возвращался к жизни

Мир вернулся.

Фриск тяжело дышал. Его пальцы дрожали, но в груди — впервые за долгое время — не было пустоты. Вместо неё — слабый, но живой огонёк.

Чара держала его за плечи, не отпуская. Снег падал с неба, медленно, как будто само время решило замедлиться.

Перед ними стоял Азгор. Он смотрел на них долго, молча. В его глазах отражался свет, но не тот, что несла надежда. Свет от чего-то иного. Холодного.

— Вы... справились, — наконец сказал он. — Я видел.

Фриск поднялся, шатаясь.

— Всё кончено, — сказал он. — Больше не будет Ненависти. Мы победили её.

Азгор кивнул. На миг — медленно, задумчиво.

А затем... улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего отца нации. Только — усталость, хитрость и холод.

— Нет, Фриск. Ещё нет.

Фриск и Чара одновременно замерли.

— Что?

Азгор сделал шаг вперёд. Его мантия слегка колыхнулась на ветру.

— То, что ты победил внутри себя... это трогательно. По-настоящему. Но, увы, бесполезно.

Он поднял руку. Пространство за его спиной дрогнуло. В воздухе повисли золотые и алые искры — магическая печать. Что-то древнее и опасное.

— Всё это время я ждал, когда ты созреешь. Когда будешь готов. Когда в тебе будет достаточно силы, чтобы...

— ...стать последней душой, — прошептала Чара. — Ты хочешь собрать все семь.

Азгор посмотрел на неё и усмехнулся.

— У человечества был шанс. Я ждал, надеялся. Но после всего... после того, что я видел... я понял: они не изменятся. Люди не поймут. Им не нужен мир.

Фриск шагнул вперёд, сжав кулаки.

— Ты хочешь отомстить?

— Я хочу справедливости! — рявкнул Азгор, и земля содрогнулась. — Мы жили в изгнании. Мы страдали. Мы молчали. А теперь... теперь мы вырвемся наружу. Я возьму твою душу, Фриск. Она — последняя. И тогда ничто не остановит нас.

Мгновение — и он атаковал.

Трезубец вспыхнул в его руках и ударил в снег, подбросив обоих в стороны. Чара вскрикнула, отлетая назад. Фриск едва успел прикрыться — не магией, а руками — и упал, скатившись по склону.

Азгор шагал вперёд. Его глаза пылали яростью. С каждым шагом снег под ногами трескался. Воздух становился плотнее, будто сама земля не желала видеть этой битвы.

Фриск поднялся, шатаясь. В его руках был только нож. Лезвие дрожало от напряжения, как и он сам. Щека рассечена. Губы в крови.

— Ты... лжёшь себе... — прохрипел он. — Это не справедливость. Это месть.

— Месть — всё, что у меня осталось! — взревел Азгор и с размаху метнул трезубец в землю рядом с ним.

Фриск еле увернулся. Один из зубцов рассёк его плечо, и кровь залила куртку. Но он не отступил.

Он бросился вперёд. Нож сверкнул в воздухе, но Азгор отразил удар рукоятью трезубца, с грохотом отшвырнув мальчика назад. Тело Фриска с глухим стуком ударилось о землю. Он захрипел, пытаясь подняться.

...Клинки сошлись со звоном, треща от напряжения. Сила Азгора была сокрушительной — он оттолкнул Чару так резко, что она не успела удержаться на ногах.

— Чара! — крикнул Фриск, увидев, как она упала, ударившись головой о лёд.

Её старый нож с глухим звоном скользнул по снегу. Она лежала неподвижно, волосы рассыпались по белизне, а из виска медленно текла кровь.

— Нет... — выдохнул он.

Она не двигалась.

Внутри что-то оборвалось. Будто всё, за что он держался, исчезло в одно мгновение. Сердце заколотилось, но в теле будто исчезла тяжесть. Осталась только злость. Не ненависть — а чистая, острая ярость за то, что она могла умереть... из-за него.

— Я сказал тебе, — проговорил Азгор глухо. — Это должно было закончиться давно.

Фриск медленно поднялся. Он едва стоял на ногах. Порезы, синяки, кровь — всё это стало фоном. Он даже не чувствовал боли. Только холод. И решимость.

Он сжал нож.

— Тогда давай. Закончим.

Азгор молча поднял трезубец.

Первый удар был почти невидим. Фриск едва успел отпрыгнуть, снег взорвался рядом, ледяные осколки полоснули лицо.

Второй удар — навстречу. Фриск скользнул под ним, резанул вбок, но лезвие лишь скользнуло по броне.

— Ты упорен, — рыкнул Азгор. — Но этого мало.

Третий удар. Рывок. Фриск уклонился, но поздно — древко трезубца ударило его в живот, и он рухнул в снег, задыхаясь.

Небо потемнело. В ушах звенело. Он видел, как трезубец поднимается над ним, как в замедленной съёмке.

«Прости...» — хотел он прошептать.

Но в памяти — лицо Чары. Её глаза. Её руки, когда она вытаскивала его из кошмара. Когда не сдалась.

Он не может отдать всё вот так.

Фриск перекатился в сторону, трезубец ударил в землю, расколов лёд.

Он вскочил. Последние силы, последний рывок. Рванулся вперёд, нож в руке.

Азгор обернулся, но не успел полностью поднять трезубец. Фриск прыгнул, лезвие сверкнуло и скользнуло по его плечу, оставив глубокий порез.

Король зарычал от боли и взмахом отшвырнул мальчика прочь. Фриск упал, перевернулся — и снова поднялся.

Они стояли друг напротив друга. Один — израненный, на грани. Второй — тяжело дышащий, ошеломлённый.

— Почему ты не сдаёшься? — выдохнул Азгор.

— Потому что я обещал ей. Я не позволю... стать чудовищем.

Король замер. Его руки дрогнули.

И в этот момент послышался слабый стон. Чара. Она пошевелилась, её пальцы сжались в снегу.

Фриск не обернулся. Он только сжал нож крепче.

— Ты не сможешь отобрать мою душу. Даже если убьёшь меня.

И он пошёл вперёд. Медленно. Шатаясь. Но с каждым шагом — становясь сильнее.

Взгляд был прямым, живым. Он больше не боялся.

Азгор стоял неподвижно. Трезубец чуть дрожал в руках. В его взгляде было сомнение. Что-то внутри него колебалось.

— У тебя нет шансов, — пробормотал он, скорее себе.

— Это не важно, — ответил Фриск. — Важно, кем я останусь, даже если проиграю.

Он бросился вперёд. Удар. Лезвие ножа вспарывает воздух, скользит по броне, высекая искры. Азгор парирует — трезубец взмывает вверх и опускается, но Фриск уходит в сторону, скользит по льду, нанося новый удар — по ноге, по боку, снова вверх.

— Ты сражаешься, будто тебе нечего терять! — закричал Азгор, отступая.

— Мне есть что терять, — прохрипел Фриск. — Её. Себя. Всех, кого я не хочу предать.

Они сталкиваются вновь. Металл скрежещет. Король сильнее, опытнее, но Фриск — быстрее, решительнее. Он танцует на грани — каждый шаг может стать последним. Но он не останавливается.

Трезубец прорезает воздух рядом с его лицом, срывает капюшон, волосы липнут к лицу. Нож царапает броню, попадает в руку — Азгор рвёт дыханием, отшатывается.

И снова — удар. Ещё. Фриск захлёбывается в напряжении, мышцы горят, но он уже не чувствует тела. Только цель.

— Я не позволю тебе взять мою душу... чтобы убивать других. Ты хочешь мстить за боль? Я понимаю. Но я не стану частью этого.

И тогда... Азгор замирает. На долю секунды. Грудь его тяжело вздымается. Трезубец всё ещё в руке, но опущен. В глазах — боль. И одиночество.

— Я устал, — выдыхает он. — Я больше не верю, что мир сможет понять нас.

— Тогда пусть начнёт с тебя, — отвечает Фриск. — С того, кто остановился раньше, чем переступил черту.

И в этот момент сзади раздаётся голос:

— Фриск...

Он оборачивается. Чара — на коленях, с трудом держится за меч, но живая. Она смотрит на него — и улыбается. Настояще. Слабо, но искренне.

Он чувствует, как внутри вспыхивает тепло.

Азгор медленно опускается на колени. Трезубец падает в снег с глухим звоном.

— Я... больше не могу идти против вас.

Фриск стоит молча. Сжав кулаки. Нож всё ещё в руке. Он смотрит на короля. На монстра, который был готов сжечь всё ради мести. И на того, кто сейчас сидит перед ним, сломленный, но живой.

— Я не убью тебя, — говорит он. — Но ты должен выбрать. Или ты с нами. Или всё это будет зря.

Азгор молчит. Потом кивнёт.

И небо... будто светлеет. Ветер утихает. Где-то вдалеке звучит слабый колокольчик.

Фриск опускает нож. Смотрит на него — и потом медленно, тяжело — идёт к Чаре. Опускается рядом. Прижимает её к себе.

— Всё хорошо, — шепчет он. — Всё хорошо.

И на мгновение, пока мир ещё не пришёл в себя... действительно становится тихо.

Фриск держал Чару за руку. Она едва держалась на ногах, но не отстранялась. Ни он, ни она не говорили. Всё было сказано в бою.

Когда они вернулись в Сноу Дин, первым их встретил Папирус.

— Н-Н-Н-НАСТОЯЩИЙ ГЕРОЙ?! — закричал он, заметив израненного Фриска. — И ОН ЖИВ! И ОНА ТОЖЕ ЖИВА! Я ДАЖЕ ПРИГОТОВИЛ СПАГЕТТИ НА СЛУЧАЙ ПРАЗДНИКА, ХОТЯ ОНИ УЖЕ ХОЛОДНЫЕ!

Санс стоял чуть поодаль. Он был бледен, даже по своим меркам, и держал руку на перевязанной стороне. Его улыбка была слабой, но настоящей.

— Ты выжил... — сказал он. — Даже не знаю, радоваться мне или снова извиняться.

Фриск кивнул.

— Ты делал, что должен был.

Санс подошёл ближе, похлопал его по плечу.

— Ты тоже.

Толпа монстров окружила их — кто-то пытался понять, что произошло, кто-то плакал от облегчения, кто-то просто молчал. Все чувствовали, что что-то закончилось. Что-то важное. Что-то, что едва не уничтожило их всех.

Азгор появился позже. Он шёл медленно, без короны, без брони. Многие шарахнулись. Но он не поднял глаз. Он только сказал:

— Я отступаю. Пусть мой голос больше не решает вашу судьбу. Судите меня, если хотите. Но я больше не враг.

Некоторые кричали. Некоторые отвернулись. Но никто не бросился на него с оружием. Даже монстры понимали: месть — это путь назад. А они теперь шли вперёд.

Дом Ториэль встретил их теплом. Всё было как раньше. Мягкий свет ламп, запах корицы и пыльной древесины. Только теперь всё ощущалось особенно.

Фриск сидел на диване. Его раны перевязаны, взгляд усталый, но спокойный. Чара устроилась рядом, укутавшись пледом. Она впервые позволила себе отдохнуть.

Ториэль поставила на стол чай. Посмотрела на них обоих, долго, с какой-то материнской нежностью и гордостью. Потом села напротив.

— Вы изменились, — тихо сказала она.

— Мир тоже, — ответил Фриск.

— Я всегда знала, что ты особенный, — добавила она. — Но сегодня ты доказал это. Не тем, что выжил... а тем, что остался собой.

Фриск посмотрел на Чару. Она закрыла глаза, её дыхание стало ровным. Он осторожно убрал прядь волос с её лица и улыбнулся. Без фальши. Просто, по-настоящему.

Он больше не чувствовал в себе Ненависть. Ни голосов, ни тьмы. Только память — о тех, кто страдал, и о том, что он пообещал себе: не повторить их путь.

Впереди ещё был путь — длинный, трудный, с ошибками и падениями. Но в этот раз он не будет один.

А пока... можно просто посидеть в тишине. В доме, где тепло. С людьми, которые рядом. С теми, ради кого стоило выстоять.

Поздний вечер. Дом Ториэль.
Все уже спали. Лишь слабый свет от старой лампы тёпло освещал комнату, где трещал в камине огонь. Фриск сидел на полу у окна, завернувшись в одеяло. Он смотрел, как снег медленно падал за стеклом. Мир дышал спокойно.

Сзади послышались лёгкие шаги.

— Не спишь? — тихо спросила Чара.

Фриск обернулся и улыбнулся — по-настоящему, чуть устало, но с теплом.

— Не хочется. Как будто, если засну, всё исчезнет.
— Не исчезнет, — она села рядом. — Теперь уже нет.

Несколько секунд они молчали. Просто сидели рядом. Только треск дров и дыхание друг друга.

— Ты спас всех, — сказала она.

— Ты тоже, — ответил он.

— Нет. Я... — она посмотрела на свои ладони. — Я не сделала ничего героического. Я вообще... долгое время не была уверена, на чьей стороне.

Фриск повернулся к ней. Его взгляд был мягким, спокойным.

— Но в конце ты выбрала. Ты осталась со мной. Этого достаточно.

Она усмехнулась.

— А ты... стал совсем другим. Мягче. И в то же время — сильнее. Как будто... вырос.

— Мы оба выросли, — тихо сказал он. — Через то, что пережили. Через ошибки. Через всё это.

Она посмотрела на него. Долго. Внимательно. В её глазах не было больше колючести. Только уязвимость. Настоящая.

— Я боялась, что потеряю тебя. Боялась, что ты исчезнешь там, в этой тьме. Я не сказала тогда, но... я бы не справилась, если бы ты не вернулся.

Фриск чуть наклонился. Их плечи коснулись друг друга.

— Я вернулся ради тебя.

Она посмотрела на него. Долго. Внимательно. В её глазах больше не было ни колючести, ни сомнений — только что-то хрупкое и настоящее.

— Я давно думала, как тебе это сказать, — прошептала она, почти не слышно. — И всё никак не могла. То злилась, то боялась, то просто молчала, потому что думала, что не заслуживаю...

Она замолчала на секунду, сглотнула.

— Но ты остался. Несмотря на всё. Несмотря на то, какой я бываю. Несмотря на мои срывы, глупости, страхи... ты просто был рядом. Ты... верил в меня, даже когда я сама этого не делала.

Фриск молча слушал. Его глаза чуть дрожали. Он даже не дышал.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Не потому что ты герой. Не потому что ты всех спас. А потому что ты — настоящий. Ты не притворяешься. Ты ошибаешься, но всё равно идёшь вперёд. Ты учишься быть сильным — и не теряешь доброту.

Фриск опустил взгляд, потом тихо рассмеялся — не весело, а с болью и теплом.

— Знаешь... Я всё это время думал, что держусь из-за силы. Из-за упрямства. Что борюсь ради всех. А потом понял — я боролся ради тебя. Каждый раз, когда мне казалось, что я уже не я, что я исчезаю, я вспоминал твой голос. Вспоминал, как ты злишься. Как защищаешь меня. Как просто... есть.

Он поднял на неё глаза.

— Я люблю тебя, Чара. Потому что ты — неидеальная. Потому что ты настоящая. Потому что с тобой я могу быть собой... не притворяясь, что всё в порядке.

Она снова обняла его — уже крепко, до дрожи, будто боялась, что он исчезнет. Он прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы.

И мир в этот момент перестал быть страшным. Всё стало на свои места.