~глава 34~
Тошнотворный запах алкоголя и супов быстрого приготовления уже давно впитался в мою кожу и грязную одежду, которую я не менял несколько недель.
Это огромное желтое пятно на моей светло-серой футболке осталось после пролитого куриного бульона пару дней назад, и теперь запах кажется кислым, больше похожим на протухший майонез.
Я морщусь, с отвращением представляя свой внешний вид. Даже не помню, когда последний раз принимал душ.
От солнечных лучей, бьющихся в окна, темный глянцевый пол покрывается мутными следами от моих ног.
Кругом пыль. Она висит в воздухе, и без труда можно заметить эти крохотные песчинки, от которых иной раз я чихаю десять раз подряд.
Медленно перевожу взгляд на барную стойку с темными панелями и зеркальными вставками, некогда чистыми и блестящими.
Теперь же там творится настоящий бардак с полупустыми бутылками, валяющимися в разных сторонах, засохшими потеками и отпечатками моих пальцев.
В этой грязи я живу уже достаточно долго.
Сколько именно – сложно сказать, ведь, вернувшись домой, я ни разу не выходил на улицу, не встречался с приятелями или отцом и не смотрел в календарь.
Я даже забыл о существовании сотового телефона, в какой-то момент он просто выключился от нехватки заряда.
Ах нет, перед этим мне успел позвонить папаша и высказать все, что он обо мне думает.
Видите ли, слава обо мне и моих «героических» поступках быстро распространяется по миру.
Хорошо, что его не будет в городе до самого января, иначе бы всю плешь проел мне своими нравоучениями. Достаточно уже было того, что весь его философский бред я выслушал по телефону.
Мусорное ведро переполнено бутылками элитного алкоголя и пустыми пластмассовыми коробками от супов быстрого приготовления.
Несколько валяются на полу, и оставшаяся в них жидкость капает на светлый кафель.
В том, какой бардак и зловоние окружает меня сейчас, виноват я. Безусловно.
Но это понимание пришло не сразу, а лишь пару дней назад. Я просто лежал на полу и смотрел в потолок, держа в руках очередную бутылку «Джека Дэниэлса».
Мне казалось, что я смотрю обрывки из какого-нибудь фильма о дружбе, семейных ценностях и симпатиях.
Все отчетливее я видел, как смотрит на Сашу мой брат и что он получает в ответ.
Их глаза говорили о многом, но, к сожалению, я старался видеть в них только большое черное пятно,потому что по природе своей я самый настоящий урод, не воспринимающий никаких человеческих чувств.
С ума сойти, как же я заговорил о себе!
Еще я видел Сашу, довольную и счастливую, но как только в ее поле зрения появлялся я – веселый огонек в глазах тут же потухал, оставляя место для замкнутости и некому подобию страха, который только забавлял меня.
Каждый раз, встречаясь со мной, у нее включался «режим опаски», и какой бы бред я ни нес в ее присутствии, стараясь задеть и обидеть, Саша молчала, не находя в себе силы дать мне отпор.
И когда я в сотый раз осознавал, что поступил, мягко говоря, ничтожно по отношению к дорогому мне человеку – брату и самому верному другу, в моем воображаемом экране появлялась она .
Я закрывал глаза, пытаясь забыть мягкий и нежный образ искусной обольстительницы, запудрившей мне мозги настолько, что я испортил жизнь собственному брату, но ее зеленые глаза с золотой пыльцой то и дело крутились в моем сознании.
Бутылка притупляла мое сознание и портила изображение в экране ровно до тех пор, пока не начинался новый день.
Теперь у меня болит желудок.
Дрянь, которой я питаюсь, способна искалечить организм, но я, словно наказывая себя, продолжаю придерживаться «воспитательной диеты».
Заливаю кипяток из чайника в лапшу с куриным вкусом, и жуткий запах, ударивший в нос, вмиг вызывает рвотные позывы.
Я не сдерживаюсь и сворачиваюсь над широкой раковиной, но из желудка выходит только горький алкоголь со вчерашней ночи.
Споласкиваю рот и умываю лицо, бессильно повиснув на темной столешнице.
Сколько еще времени я должен провести в собственном заточении? Может, еще пару недель? Или пару месяцев?
Но чем больше я задумываюсь о продолжительности своего наказания, тем отчетливее понимаю, что даже пожизненная отсидка в собственной квартире и поганая еда не загладят мою вину перед братом.
Я не сразу обращаю внимание на звонок в дверь.
Давно не слышал этот звонкий колокольчик, раздающийся в каждом углу.
И, когда звук повторяется, лишь поднимаю голову над раковиной и недоверчиво гляжу в сторону прихожей.
Теперь в дверь стучат.
Выдохнув алкогольные пары, я бреду к незваному гостю, наступая ногами на края растянувшихся спортивных штанин.
Таких же заляпанных, как и футболка.
Я не смотрю в экран домофона, а сразу открываю замок.
Наверное, мне просто снится начало этого дня, ведь увидеть на пороге моей грязной квартиры собственного брата все равно что выиграть десять миллионов в лотерею.
– Что ты с собой сделал? – спрашивает человек в обличии Вани, глядя на меня с нескрываемым ужасом.
Он приподнимает голову и внюхивается, как пес. – Что… Что это за запах?
Я молчу и как истукан пялюсь на человека перед собой.
Оттолкнув меня рукой, мой воображаемый брат заходит в квартиру и, стянув обувь, скрывается в гостиной.
Еще несколько секунд я пялюсь на стальной лифт и огромный горшок с декоративной пальмой, которую поставили сюда две женщины из соседней квартиры еще полгода назад, и только когда слышу знакомый голос где-то за спиной, решаю закрыть дверь и пройти за незваным гостем. Мой, по всей видимости, не такой уж и воображаемый брат кидает свое пальто на диван и начинает собирать пустые бутылки, разбросанные по всей комнате.
Я слышу звон стекла, непрерывно наблюдаю за перемещениями Вани и пытаюсь совладать с головной болью.
Он распахивает окно, и холодный воздух тут же разносится по полу.
– Надеюсь, клининговая компания избавится от этой вони, – недовольно бухтит он себе под нос, складывая бутылки у барной стойки.
Замечаю несколько банок из-под пива и пытаюсь вспомнить, когда же я употреблял его.
– Хочешь сдохнуть от этой мерзости? – спрашивает он, вертя в руках белую коробку из-под супа. Молчу и, наверное, впервые в жизни, слышу в голосе Вани столько строгости. Именно строгости, подобной тем, что присуща родителям. – Иди в душ, – бубнит он, – воняешь, как бомж.
Но я продолжаю стоять на месте, наблюдая за тем, как Ваня звонит в клининговую компанию и объясняет, в каких именно услугах нуждается моя заплесневелая обитель.
Закончив разговор, он снова поворачивается ко мне и подозрительно щурится.
– Ты забыл русский язык?!
– Нет.
– Тогда почему ты еще здесь ? Будь добр, приведи себя в порядок, уже грязной коркой покрылся.
Если бы кто-то заглянул в душевую кабину, то решил бы, что здесь только что побывал Кинг-Конг, решивший избавиться от нежелательной растительности.
Теперь, глядя в мутное от пара зеркало, я снова вижу прежнего себя, с ухоженной щетиной, а не кошмарной бородой какого-нибудь пещерного человека.
Остается заняться только стрижкой, но это чуть позже.
Сейчас меня больше волнует мой брат, нашедший в себе силы прийти ко мне – к человеку, возможно, навсегда испоганившему ему личную жизнь.
Грязную одежду решаю выбросить, потому что от вони и пятен ее не избавит ни один стиральный порошок.
Да и не хочу, чтобы она напоминала мне об этих бесконечных днях.
С полотенцем на бедрах я иду в спальню.
Пожалуй, именно в этой комнате сохранился порядок, потому что я сюда вообще не заходил.
Надеваю черную футболку и очередные серые штаны, которых у меня штук семь, не меньше. Ваню застаю на кухне завязывающим третий мусорный пакет.
Заслышав меня, он бросает в мою сторону недоброжелательный взгляд и ставит черный мешок в угол.
– Не думал, что когда-нибудь скажу это, – бубнит он, – но ты просто свинья, Марк. Нет. Я хуже свиньи.
– Хочешь гастрит? Чтобы потом всю жизнь желудком страдать?
Пожимаю плечами, потому что мне нечего ответить.
– Я так и думал. Сядь, я приготовлю что-нибудь нормальное.
Пока я послушно выполняю приказ, Ваня достает из холодильника яйца, сосиски и ставит на встроенную плиту сковородку.
Молчание длится слишком долго, и я понимаю, что должен воспользоваться предоставленным мне шансом, но нужные слова так и не формулируются в голове.
Сосиски громко потрескивают на сковороде, пропитывая кухню аппетитным копченым запахом.
– Что нового? Как дела в офисе? – спрашивает Ваня, стоя ко мне спиной.
Он спокойно разбивает яйца в миску, а скорлупу кидает в пустой мусорный пакет.
-Вижу, ты очень хочешь узнать, что и как, – язвит он. – Что ж, весь офис ничего не понимает, потому что их начальник не появляется там больше месяца.
Тебе невероятно повезло с сотрудниками, ведь некоторые из них по собственной воле остаются в офисе до глубокой ночи, чтобы подготовить усовершенствованный проект бизнес-центра, который ты, Марк, должен был утвердить еще неделю назад.
Твой отец в Таиланде рвет и мечет, потому что не может связаться с тобой. И если ты не возьмешься за работу в ближайшие дни, он прилетит сюда раньше срока. О последствиях я молчу.
– Ты приехал ко мне только потому, что мой отец попросил?
– Попросил, – усмехается Ваня, взбивая яйца в миске. – Скорее – приказал.
– Ясно. Он разворачивается ко мне и внимательно следит за моим лицом.
– Думал, я приехал сюда, потому что сам захотел?
– Надеялся.
– А. Ну, надейся и дальше. Ваня разворачивается и выливает жидкую смесь в сковороду.
– Тогда какого черта ты стоишь на моей кухне и готовишь пожрать? Так ли уж переживаешь за мой желудок? – рычу я, сам не понимая, почему так злюсь.
– Потому что я , черт возьми, – такой! – выпаливает Ваня, повернувшись ко мне и разведя руки в стороны. – Люди портят мне жизнь, смеются надо мной, а я, как идиот, все равно возвращаюсь к ним и стараюсь помочь!
Я, может, и не хочу этого, но что-то внутри меня заставляет собирать этот чертов мусор вокруг и готовить этот сраный омлет! Может, я лишен гордости и собственного достоинства, но в отсутствии простых человеческих чувств меня нельзя обвинить! Закончив, он разворачивается и перчит омлет.
– Прости меня. Ваня нервно кивает. – Я знаю, что поступил ужасно. И поверь, я не горжусь этим.
– Твоя наглая и самодовольная морда в тот вечер говорила как раз об обратном.
– Я был не в себе.
– А! Это так называется. Ладно. Мне стало легче.
– Мне правда очень жаль, Вань.
– О чем именно ты сожалеешь, Марк? – неожиданно спокойным тоном спрашивает он. Выключив воду, Ваня поворачивается ко мне и ставит руки в боки. – О том, что твой брат, который всецело доверял тебе, лишился любимого человека, или о том, что ты повел себя как самая настоящая скотина по отношению к девушке, которая доверилась тебе? Копченый запах омлета тут же теряет свой аромат.
Я напрягаюсь и с силой сжимаю вилку.
– В каком таком смысле доверилась ?
Ваня внимательно смотрит на меня и молчит так долго, что мне с трудом удается держать себя в руках. Я теряю над собой контроль, стоит мне только подумать о ней . Собственно, какого черта он заговорил о Лере?!
– Бог мой, – наконец произносит Ваня. – Все намного проще, чем я думал, – усмехается он, сжав губы. – Знаешь, Марк, когда два человека становятся близки, говоря твоим языком – трахаются, это значит, что они доверяют себя друг другу. Лера доверилась тебе, а ты унизил ее, сообщив всем о вашей связи. Да и не только об этом.
– Она сама поделилась подробностями, я не настаивал.
– Но это ты толкнул ее в пропасть. Ты же как танк, прешь без остановки, давишь все, что попадается на пути. А для чего?
– Бог мой, ты опять начинаешь нести несусветный бред?! – взрываюсь я.
Ваня только улыбается, вгоняя меня то в ступор, то в бешенство.
– Здравствуй, настоящий Марк. С возвращением.
– Ладно, смейся надо мной. Я виноват перед тобой, знаю. И я прошу прощения. От всего сердца я прошу простить меня, Вань. Но перестань говорить о ней…
Хватит говорить о Лере так, как будто она белая и пушистая, а я такой конченый кретин.
– Точно, ты не скотина, Марк.
Ты – конченый кретин, – кидает он, оглядев меня снизу вверх.
– Ешь, а то остынет, – добавляет он спокойным тоном и принимается заваривать себе кофе.
Разделываюсь с омлетом за несколько минут, как будто голодал целый месяц. Ваня ставит передо мной кофе, берет свою чашку и садится напротив.
– Она ушла? – спрашиваю я сквозь зубы.
– Она – это кто?
– Конь в пальто, Вань! – рявкаю я недовольно.
-Откуда мне знать, о ком именно ты говоришь?
Если ты о Саше, то да, она бросила меня. Ты ведь этого хотел, не так ли? А если ты о Лере, то…
– Хватит, – перебиваю я, сжимая челюсти.
Выдавливаю улыбку: – Я о Саше. Ты видел ее?
– С ума сойти, никогда бы не подумал, что ты будешь интересоваться моей бывшей невестой, – ехидничает Ваня.
– Нет, я не видел ее. Скажу тебе то же самое, что сказал Лере: Саша ушла от меня, забрав абсолютно все, что напоминало бы мне о ней.
На моем лице дергается мускул.
– Ты виделся с Лерой? – рычу я. Что еще я пропустил, закрывшись в четырех стенах?
– Да, я виделся с Лерой, – нарочито спокойно и не спеша отвечает Ваня.
Он смотрит на меня с нескрываемым интересом, а я закипаю, как чайник. – Хочешь знать, как у нее дела?
– Эта информация мне до одного места, – говорю я сквозь зубы и пью кофе.
– Вижу, перед ней ты не чувствуешь вины, – усмехается Ваня. – Забавный ты, Марк. Тебя окружают хорошие и добрые люди, а ты так подло поступаешь с ними. Как будто я и сам этого не знаю.
– Чего ты хочешь от меня?
Ваня снова усмехается, следя за моим лицом:
– Я все думал, почему ты так поступил. Саша тебе не понравилась с самого начала, так что здесь и гадать нечего. Но Лера. Почему же ты унизил ее? Ведь для чего-то тебе надо было задеть ее, да?
– Она сама себя унизила.
– Господи, ты как ребенок! – Ваня повышает голос.
– Знаешь, я уже молчу о нас с Сашей, потому что твоя ложь уничтожила все напрочь, и я уже не в силах починить нашу жизнь. Я лишь пытаюсь понять, что заставило тебя рассказать всем о ваших с Лерой отношениях?
– Не говори ерунду, никаких отношений там не было. Я говорил о сексе, и все.
– Это отношения, Марк! Ты спал с ней, как спишь с другими девушками. Но ваша связь была достаточно продолжительной, в отличие от других, так ведь?
– Мы трахались с ней, и все. Нас ничего не связывало. Я даже не знал ее фамилии, как и она моей. Мы просто занимались сексом. Зато я знаю, что у нее есть бабушка в Сургуте, которая учится танцевать фламенко.
– Вот как. Значит о ее погибшем муже ты выдумал, да?
– Ты что, решил вывести меня из себя?
Мы долго смотрим друг на друга, как две нерушимые скалы.
Зачем он только пришел ко мне и стал напоминать о ней ?
– Об этом мне рассказала ее свекровь, которая чудом оказалась в тот вечер в нашем отеле, – сдаюсь я. Ваня ведь не успокоится, пока не услышит от меня ответ.
– А ты не думал, что твои слова могут сделать ей больно?
– Боже! Ты пришел сюда учить меня жизни? – взрываюсь я, подскочив со стула.
– Ваня, мне достаточно лет, чтобы чувствовать и нести ответственность за себя и свои действия. Если в тот момент я посчитал нужным сказать так…
– Ну, ты и кретин, – бубнит себе под нос мой брат, продолжая насмехаться надо мной.
– Значит, вот так ты бросаешь девушек, с которыми переспал? Делаешь так, чтобы они больше не хотели и вспоминать о тебе?
– Лера сама доигралась! Меньше всего на свете я хотел обижать ее, но она…
– Но зачем же ты сделал это?! – громко перебивает Ваня.
– Потому что она сводила меня с ума! Я даже забывал про эти чертовы презервативы, находясь рядом с ней, а она без зазрения совести спала с теми стриптизерами и бог знает с кем еще!
Ваня начинает смеяться, и так громко, что ушам становится больно. – Ты нормальный? – рычу я, злясь на него.
Но еще больше я злюсь на Леру.
При воспоминании о ней сердце в груди готово вырваться наружу.
– Ты такой болван, – смеется мой сумасшедший брат. – Ой, не могу.
– Знаешь что, проваливай из моего дома! Ваня резко успокаивается и пронзительно смотрит мне в глаза. Даже не по себе становится.
– У Леры есть шрам на теле? Его вопрос словно выбивает мои мысли тяжеленым молотком. Перед глазами тут же всплывает ее пухлая нежная грудь и длинная кривая линия у солнечного сплетения. Откуда Ваня знает об этом? – Ты должен был заметить, ведь вы…
– Откуда ты знаешь? – рычу я.
– Значит, есть, – едва заметно кивает он. – А ты знаешь, откуда он?
– Черт возьми, о чем ты говоришь?!
– Это сделал ее муж, когда она сообщила ему, что не может иметь детей,он бил ее,а потом схватился за нож для резки хлеба и оставил память о себе.
Потом испугался, сел в машину и разбился.
Его мать, та женщина, которая поведала тебе о Лере, до сих пор винит ее в случившемся, потому что не знает правду о сыне. Лера никому не сказала, даже своей матери. –
Немного помолчав, Ваня громко цокает языком и добавляет: – Бьюсь об заклад, что после случившегося Лера ни одного мужчину не подпускала к себе.
А ты, Марк, стал первым, кому она доверилась .
Это было видно в ее глазах. Ваня поднимается, выпивает свой кофе и ставит кружку на стол.
– Тебе ведь всегда было все равно на девчонок, с которыми ты спал, – спокойно добавляет он, поддев меня плечом, – а тут вдруг так задницу надрываешь, чтобы обидеть одну из них.
Слушаешь незнакомую тетку, веришь сплетням Насти со Светой, которые были такими пьяными в ту ночь, что не могли самостоятельно в такси залезть.
Думаю, тебе просто нужен был любой предлог, чтобы заставить себя возненавидеть Леру.
А иначе ведь пришлось бы признаться самому себе, что она для тебя…
Неважно.
Всего доброго, Марк.
Не забудь заехать на работу.